Начались «суть да дело». До милиции не дошло. И без этой дилеммы преследований не убавлялось. Цыганки гадали. А цыгане грабили. Постановили общим собранием – назначить виновного Петшу работником в хозяйстве Тамаша-инвалида. Почти сразу же с его разбитой ногой случилось посинение. Поневоле обратились к врачам. Обнаружился закрытый перелом. С осложнениями. Пережалась артерия. Кровоснабжение остановилось. От недостатка кислорода в тканях запустился необратимый процесс некроза, или омертвения. Надо было с первой минуты в больницу. Порядочно «подзатянули». А когда речь касается клеточного голодания, время идёт на секунды. Одним словом, промедлили. В операционной молодой хирург, не сумев проложить «бесполезные пути», сурово распорядился: «Будем ампутировать!» После операции отрезанную конечность захоронили в гробу, вместе с «безродственным» покойником-бомжом. Если до этого непредвиденного случая Тамаш хоть как-то передвигался, теперь же сел в инвалидную коляску. Донка неоднократно раскладывала гадальные карты. Ох, не к добру всё! Не сказывали бумажные вещуньи. Многого не договаривали. Значит, Судьба препятствовала. Ах, если б знать, так можно было б обойти! Талантливая цыганка умела. А в пустую воду смотреться, что в холодный кусок льда. Не сумела она увидеть и цыганскую месть собственного сына. Шандор не простил. За изувеченного отца как следует «отделал» здорового Петшу. Тот, имея кое-какие связи, подал в суд, где огласили «светский» приговор молодому цыганёнку: один год лишения свободы с отбыванием срока в тюремной камере. Злость, она ведь, словно снежный ком, налипает и налипает. Так и с преступлением Шандора. Отмотав наказание от звонка до звонка, самая старшая кровь, пройдя в заключении сквозь огонь, воду и медные трубы, не успокоилась. Цыганская воля ратовала. Вернувшись с зоны, злопамятный ангел на третий день убил Петшу. Он даже не вспомнил чудесные встречи с его единственной дочкой – волшебной Любитшкой. Он даже забыл, что ещё вчера они клятвенно любили. Разорвались все нити. Прекратились все чувства. Разошлись все судьбы. Злого Петшу нашли с большим ножом в спине. Удар выполнил профессионал. Острое лезвие поразило сердце. Мгновенная смерть нисколько не осозналась. Цыгане догадывались. А на глазах у одной закололи…
По факту жестокого убийства возбудили уголовное дело. Оперативная группа, количественно меняясь, взбила цыганский угол, будто пуховую перину. Повсюду сновали «менты». Добиваясь правды, допрашивали каждого, от мала до велика. Этот древний народец никак не предавал друг друга. Цыганская братия не сознавалась. Умея хранить секреты, стояла насмерть. А сколько психологии выплеснулось-то! Вся милицейская подноготная всплыла, как дохлая рыба в паводок. Гадали всем. Рубили с плеча. Озвучивались тайны. То одни, то другие. «На стороне любишь!» – вещала старуха. «Много денег хочешь!» – щебетала молодица. «Обманываешь начальника!» – сообщала пучеглазая клопиха-недоросль. «Не будет тебе счастья, пока не отдашь то, что дороже самого себя!» – пророчила Донка. «Загинешь, покуда «звёзды» не сымешь!» – предрекала младшая сестра Шандора. А подполковнику милиции, возглавляющему следственно-поисковые работы, товарищу Шарову, Геннадию Валерьевичу, и вовсе при всех выкрикнула Донкина ученица: «Дядя! Раскроешь это убийство, сам уйдёшь! Выберешь то, к чему стремился в помыслах. Будешь всем градом управлять. Долго будешь. Переломаешь ноги. Встанешь. Переболеешь. Выкабкаешься. Переживёшь нескольких градоправителей. Не в них всё золото будет блестеть, а в тебе. Родишь чудо-дочь. Души чаять не перестанешь. До последнего взгляда. Выдашь замуж. Внучат понянчишь. Прославишься очень. Но не забудь, кто ты, дядя! Так и останешься милиционером. По жизни. Вместе с гениальным писателем – успеешь! – напишешь свою книгу воспоминаний. Только поможешь одному цыгану... Зачем, поймёшь позже. А нет, так сопьёшься! А нет, так изведут!» Пришлось поневоле выслушать да намотать на ус. Уж больно боялся Геннадий Валерьевич, повидавший разные виды, чистокровных цыган. Мать его когда-то давно, совсем молодая майорша, бабушка рассказывала, умерла от цыганской порчи. Не поверила единственной цыганской дочке-лапочке. Упекла за решётку невиновную «матицу». За кражу. По ошибке. Согласно злой наводке. А та, слабая здоровьем, не вынесла тяжёлых тюремных будней… Здесь, как ни вращай, – «чёртово колесо», не сдвинешься с места, а будешь сидеть смирно, с учащённым сердцебиением, словно кролик перед удавом. Анализируя случившиеся обстоятельства, начальник отделения кое-что заметил. Безграмотные разноцветные «бабочки» и «мотыльки», поющие и пляшущие под гармонии «шестиструнок», упоминали недавно разрешённого Бога. С благоговением упоминали. Вот с помощью этого-то и решил подполковник «вывести всех на чистую воду». Шандор не саморазоблачался. Ему вообще никакого смысла не было убивать в третий день после «ходки». Странным оказалось то, каким оружием совершили таинственное преступление. Да, это был обыкновенный длинный нож. Но чей?! На нём обнаружили кучу отпечатков лучезарной Лалы, ненаглядного убитого Петши, их ангелоподобных детей. То есть кто, получается, убил?! Лала, жена, или Любитшка, дочка?! Остальная молодь не годилась по росту и силе. Следствие зашло в ожидаемый тупик. Неужели нежные женские ручки, умеющие искусно ласкать «притчеватую» мужскую плоть, с такой жестокостью, что кончик, заточённый с обеих сторон, торчал спереди исхудавшей плоской грудины, пронзили пылкое цыганское сердце?! А главное, за какие супружеско-отцовские грехи?!
Продолжение следует...