Аж самому страшно, что я написал…
А всё – из-за считающегося мутью моего любимого понятия «подсознательный идеал». Художники-то все почти знают, что это такое, потому что эту «муть» лично переживают, когда вдохновение есть, а соответствующего ему материального воплощения не получается. И хоть ты тресни! И тогда художник впадает в какой-то раж, в подобие умопомрачения (убогий – у Бога), сознание его слабеет и пропускает в текст ТАКОЕ…. Благо тотчас счастье удачи проливается на душу художника, и он понимает, что нашёл!.. А потом память об этом счастье даёт ему силы перенести хулу тёмной публики за, мол, сумасшествие.
Искусствоведы обрекли себя на роль тёмной публики, раз и навсегда запретив себе, каждый (какой-то молчаливый заговор), не применять открытие Выготского, что такое художественность в пику эстетичности. Рождённость подсознательным идеалом.
Искусствоведы поголовно запретили себе это применять в своей работе, и поддерживают в тёмном народе мнение о мути подсознательного идеала. О словоблудии. В результате сами порют чушь, то есть занимаются словоблудием сами.
И лишь иногда в писаниях кого-то из них можно – как бы словоблудием – выудить из их текста слово-другое, верно характеризующее рассматриваемое ими произведение.
Я теперь занимаюсь поиском и извлечением таких слов их книги «Воспоминания о ХХ веке» (2018) М. Ю. Германа.
Ну и вечная трудность с одним из естественных (подсознательных) идеалов. Их 6 грубо. С ницшеанством. С конца XIX века по сей день оно господствует в мире искусства под разными именами и является очень трудно постижимым массам.
Я говорю о философском ницшеанстве (метафизическом иномирии). Оно ультрапессимистично. А есть ещё сниженное – вседозволенность (сверхмещанство, известное под именем сверхчеловека. Это стоило б называть недоницшеанством. Оно ультраоптимистично, но заигрывает со смертью, которую, мол, не боится. И оно, по-моему, не бывает в качестве подсознательного идеала, всегда – от сознания.
И всё это надо отличать от ещё одного экстремизма-от-сознания – от сатанизма. – Если ницшеанство – над Добром и Злом. И как-то ещё может быть использовано для совершенствования человечества (например, возбуждением реакции на Зло из последних сил). А сатанизм – это уже простая радость от превышения силы Зла над силой Добра.
Безнравственны с обычной точки зрения все три экстремизма. Оттого трудно постижимы массой.
А ужас искусствоведческий состоит в том, что искусствоведы (из-за почти поголовного формализма) считают себя обязанными хвалить все три за формальное новаторство (например, Бодлера – сатаниста – хвалят за такую новость, как красивое воспевание Зла {«Цветы зла»}, повторяют за Модильяни слова о красоте безобразия).
Экстремизм такого (индивидуалистского) рода надо бы хвалить за соответствие их сверхразочарования их формальным находкам. Но про негатив в душе формалисты молчат.
А у такого М. Ю. Германа тень разочарования можно выудить только выдёргиванием слов из текста. Например, о Муре, сверхразочарованном (см. тут). – Только словоблудием:
«Сэр Генри Мур потряс даже тех моих спутников, что были настроены решительно против «абстракционизма». Его огромные, словно растущие из земли, будто плавящиеся под бледным июньским солнцем создания, грозные своей первобытной простотой…» (https://4italka.su/dokumentalnaya_literatura_main/biografii_i_memuaryi/523868/fulltext.htm).
Слова «потряс» и «грозные» – это дальние признаки метафизического иномирия, в котором всё ожидается не так, как в Этом, ужасном, мире.
Ещё тоньше – про ницшеанца Бунина, про рассказ его «В Париже» (см. тут).
Надо только предварить, что разные душевно тонкошкурые человеки впадают в наикрайнейшее разочарование от всего-всего из-за самых разных потрясений, не только из-за самого наличия смерти, но и отсутствия взаимной любви, а может, из-за утраты родины, где был генералом и знал роскошь.
Эта утрата предчувствуется в сцене рассматривания генералом витрины русского ресторана в Париже:
«Увы, ресторана нет больше, и он — в прошлом. Но слова — долговечнее материального мира. А у Бунина — что ни строчка — тысячи мыслей, ассоциаций, исторических воспоминаний, «зарниц памяти», спрессованных в короткие, литые, «сверхтяжелые» фразы. И Париж — словно Вергилий в этой густой, «переполненной» мыслью и чувством прозе.» (Там же).
- В чём же чуется бунинский негативизм от всего Этого мира, - негативизм, ведущий в метафизическое иномирие?
- В словах с негативной аурой: «Увы», «нет больше», «в прошлом» (уязвляет же сама физика – наличие времени), ««сверхтяжелые» фразы» («блюдо с засохшими жареными пирожками, блюдо с посеревшими рублеными котлетами»), «Вергилий» (Проводник Данте по Аду, некому иномирию относительно поверхности земли).
- А есть позитивное предчувствие самого метафизического иномирия?
- Есть: «долговечнее материального мира».
13 февраля 2024 г.