Глава 8.
Дом матери снесли. Родители получили двухкомнатную квартиру в новостройке, на втором этаже девятиэтажного дома, сестра - трехкомнатную в соседнем доме. Мы жили выше по улице, наши дома пока не трогали. Сын пошел в первый класс из нашей засыпухи..
Во второй четверти ученикам ставили прививку, то ли перке, то ли манту – «пуговку» на запястье и занесли чужеродный белок. Реакция организма была мгновенной: он весь покрылся зудящий сыпью. Началась мощнейшая аллергическая реакция. Я повела его к дерматологу. Что только не прописывали, чем только не мазала: и какой-то коричневой вонючей фракцией, которую нужно было заказывать в аптеке, и какой-то рубиновой жидкостью – ничего не помогало. Сдали море анализов. Диагноз: нейродермит, спровоцированный аллергией на чужеродный белок. Что такое чужеродный белок? Это кошачья – собачья шерсть, испарения из аквариума, пыль старых помещений, цветочная пыльца. Острый период надо сразу купировать, потому что хроническая форма практически не излечима и может привести к астме или псориазу. Я объяснила матери ситуацию и попросила ее разрешить пожить ребенку у нее. Она согласилась. Конечно, муж и я по очереди были с ним, вечером мы уходили домой, сын оставался у нее ночевать. На третьи сутки болячки стали подсыхать и отваливаться без всяких лекарств. Тут мамуля заявила, что мы ей надоели, у нее и так два внука, а тут еще мы со своим ребенком. В общем, указала нам на дверь. Как я не просила ее оставить Романа у нее, как не убеждала, что ребенок может на всю жизнь остаться инвалидом, что нас тоже со дня на день снесут, ничего не помогло. Конечно, дома все началось сначала. Тогда я добилась, чтобы нам дали направление в Свердловский институт курортологии, специализирующийся по таким заболеваниям. Третью четверть сын провел в этом институте, четвертую четверть, лето и первую четверть второго класса – у бабушки в горьковской области (хорошо, что свекр был главным ветеринарным врачом района и смог договориться со школой). С той поры восемь лет подряд возила его каждый год в середине августа на море, арбузы и виноград. Все высыпания как рукой снимало, в остальное время ежедневное облучение кварцевой лампой, смазывание спиртовым прополисом, чтобы не допустить рецидива. Врачи меня обнадежили тем, что если рецидива не будет, то во время полового созревания болезнь может исчезнуть. Если бы мать тогда пошла мне на встречу, этой ситуации могло бы и не быть.
После того, как она указала нам на дверь, я прекратила с ней всякое общение. С сестрой не часто, но общалась, пока не снесли дом, а потом, когда получили ордер и ключи, «ушла в подполье». (Наш дом снесли в 1986 году, мы получили трехкомнатную квартиру недалеко от дома матери, на шестом этаже девятиэтажного дома). Никто из них не знал, где я живу. Однако, Наталья сумела вычислить и сказала адрес матери. Мать решила нанести визит вежливости, но нас не было дома, и она позвонила соседке. Та поинтересовалась, кто она такая. Мать сказала: «Я мама Вали». Соседка очень удивилась и ответила: «Разве у Вали есть родители? Она сказала мне, что детдомовская». Ушла мать не солоно хлебавши, остаток дня прорыдала в голос, так мне потом рассказывала сестра.
Проходит время, события отдаляются, эмоции притупляются, многое забывается, много кажется не таким важным. Жизнь идет своим чередом. Однажды мать пришла снова и застала нас дома, посидели, поговорили, не касаясь неприятных тем. Она пригласила к себе, похвалилась кухонным гарнитуром, стенкой, диваном, спальным гарнитуром, сообщила, что и Наталье такой же гарнитур купила в кухню, и стенку ей купила, потому что нет у Наташеньки денег, она мало зарабатывает, а Коля (муж) пьет, и нигде долго не задерживается. Добавила, что мне достать не может ни гарнитур, ни стенку. И очень внимательно посмотрела. Не знаю, какую реакцию она ждала от меня, но не дождалась никакой. Я поступила по-другому, на деревообрабатывающей фабрике заказала кухню. Комплект состоял из пенала, тумбы с мойкой, двух навесных шкафов, двух разделочных столов-тумб, обеденного стола, мягкого уголка. Гарнитур был великолепен: бежевый с полированными дверцами. Там же заказала прихожую. Записалась на мебель и стенку. Это сейчас: зашел в мебельный - и глаза разбежались от изобилия различных вариантов гарнитуров, столов и столиков, диванов, кроватей и прочей мебели. В восьмидесятые годы было совсем не так. Мебель, конечно, была , причем, очень даже не плохая. Были и диваны, и шифоньеры, и кровати, и столы как письменные, так и обеденные. Не было только гарнитуров. А гарнитур был мечтой каждой советской семьи. За гарнитурами шла настоящая охота, как за редким цветком или бабочкой. У мебельных магазинов всегда находился человек со списком в руках и зорко следил за тем, чтобы каждый желающий приобрести гарнитур не проскользнул мимо очереди. Продавцы были в курсе , чья очередь подошла на приобретение заветного гарнитура (ответственный гражданин из очереди был в курсе ближайшей поставки гарнитуров, сообщал продавцу фамилию имя отчество). За мягкой мебелью, так же как и за стенкой, была своя очередь. Удивительно дружным бывает народ, когда его объединяет общая цель. Отмечались ежедневно в определенное время. Если не пришел отмечаться – долой из очереди. Дежурили круглосуточно. Наверное, в сегодняшних реалиях это выглядит шизофренически, но было все именно так. Самой приходилось дежурить дважды ночью. Стенка мне досталась белорусская «Свирь», светло-коричневая, вместительная, четырех секционная.
Тут и мягкая мебель подоспела. В общем, разместила я все это великолепие в большой комнате, села в кресло и налюбоваться не могу. Много ли человеку для счастья надо?
И снова выбралась мамуля ко мне в гости. Мне было интересно посмотреть на ее реакцию. Она все внимательно осмотрела, прошлась по всем комнатам, губки поджала, головой покачала, ничего не сказала. Понимай как хочешь. А ведь благодаря неадекватному поведению родителей, я смогла приобрести все это великолепие. Если бы они не вынудили меня продать дачу, копила бы я на свою мебель до морковкина заговенья.
Да…как то все не очень хорошее вспоминается… Наверное, хорошее было, даже скорее всего было, но как-то на память не приходит. Ощущение было, что я не в семье, а на краю чужого гнезда. Может быть, в чем- то я и сама виновата, только не могу понять, в чем… Может быть, мне надо было быть ласковее, подойти, обнять… Мать меня никогда не обнимала, не хвалила, не подбадривала. Когда, я вспоминаю выражение ее лица, я вижу плотно сжатые, собранные губы, нахмуренные брови, суровый взгляд...