В кажимости – зародыш разгадки художественного смысла.
Было так. Один прислал мне огромную подборку репродукций советской живописи. И вдруг – Нисский. Подряд три штуки.
И я во всех трёх узнал Нисского.
Тут же спросил себя почему?
В общем, потому, что я его очень любили много рассматривал репродукций и подлинников 60 лет назад. Может, я именно эти вещи и видел. Конечно, из памяти почти всё стёрлось, но Нисский очень уж оригинальный. Одни эти опушки леса – вертикальные – с верху до низу чего стоят… Как будто это очень (ибо просторно) большие вырубки густейшего леса… Но нет. Тогда б деревья, противоестественно оказавшиеся на поляне не были б так обросшими ветками сверху донизу, как одинокие в поле.
В третьей репродукции вообще нет леса, а я всё равно узнал Нисского. Почему?
От стремительности движения туч слева направо и вверх. То же, собственно, на первой репродукции. Горизонтальность туч (из-за их вытянутости) не уменьшает стремительности их движения там, на высоте. На второй драматизм неба и дыма тоже приличный. Ну и преобладание неба над землёй всюду. – Образное воплощение жизни-порыва.
А вот эта вкопанность и не реагирование на небо и ветер опушек леса, и, тем более, леса – образ приземлённого мещанства. Не сдвинешь с места. Как бастионы.
Это «как бастионы» мне мгновенно показалось, как только я задал себе вопрос, почему я угадал, что это Нисский…
А почему всюду драматизм? И в 1932-м, и в 50-м, и в 60-м?
В 32-м, наверно, из-за каких-то помех индустриализации (лень искать, что там могло быть на строительстве Турксиба, скажем – это 1927—1930 годы). Тип идеала – гражданский романтизм. Идеал вот-вот и свершится. 50-й и 60-й я уже застал. Началась мещанская гонка потребления и романтики, уже не гражданские, а психологические, бежали от действительности в свой прекрасный внутренний мир. Достаточно искорёженный от исторического пессимизма. Через 40 и 30 лет их ждала реставрация капитализма на территории СССР.
12 февраля 2024 г.