оглавление канала
Голоса мужчин становились все громче. Кажется, они обсуждали, как делить награбленное. Где-то, в глубине сознания мелькнула слабая и очень наивная мысль: «А может, они передерутся за эти долбанные сокровища, и забудут про нас?» И сама себе ответила: «Угу… Как же… Ждите, тетенька медведя в гости… Придет гостинек, и мало не покажется». В провале входа уже показалась голова Холодова. Он оглядывался назад и что-то недовольно выговаривал идущему позади него Лютову.
- Ты совсем меня за отмороженного держишь? Не первый год вместе… Пушку убери, а то шуму только наделаешь. Сразу все менты сюда сбегутся…
Снизу послышался насмешливый голос Стылого:
- Иди, иди… Потому и пушка наготове, что не первый год тебя знаю. А за шум ты не переживай. Здесь отличная звукоизоляция… - Будто пропел он насмешливо, растягивая слога последнего слова, я бы даже сказала, ядовито.
Так, так… Это то, что называется «когда в товарищах согласья нет…» Прав был наш баснописец Крылов, ох, прав! Точно описал все слабости людские. Но, я все же считала, что нам это мало поможет. Разумеется, кроме некоего морального удовлетворения, как живой пример фразы «пауки в банке».
Они поднялись на самый верх, но вход в подземелье закрывать не стали. В руках Холодова был довольно объемный саквояж из свиной толстой кожи, коричневого цвета, слегка потертый по углам. С такими саквояжами ходили до Революции земские доктора. Саквояж был довольно увесистым, это было видно и по прогнувшейся ручке, и по напряжению руки, в которой он его держал. Видимо, добрища в нем было много. В первый момент, увидев нас с Валентиной, стоявших около надгробья на могиле купца, вошедшие слегка опешили, и очень глупо захлопали ресницами. Лютов протяжно присвистнул, а Холодов зло проговорил, обращаясь к дружку:
- Ну вот… А ты говорил, еще минут тридцать – сорок не очнутся… Фуфло - это твое зелье! Видно, со временем выдохлось. – И чуть тише ехидно добавил, - как и ты, Стылый. Теряешь былую хватку…
Лютов хищно улыбнулся, показав свои зубы грызуна-хищника (лично я знаю только одного такого из всего животного мира. Это крыса), и, не отводя от нас злых глаз, огрызнулся на своего соратника:
- Ты за мою хватку не переживай! С ней все в порядке, в чем ты скоро убедишься. А зелье и, впрямь, наверное, выдохлось. Хотя… Не так давно я его испытал на одном охраннике. Надо сказать, мужик был дюжий, не чета этим задрыгам. И ничего, два часа чуркой пролежал. А эти, ты посмотри-ка…? – В голосе звучало неприкрытое удивление. Если бы у меня было достаточно фантазии, то я решила бы, что и тень уважения. Но с фантазией у меня было не очень. А Стылый, уже обращаясь к нам, прокаркал. – Может, мое лекарство рассчитано на человека разумного, а не на таких куриц, как вы?
Валентина насмешливо скривила губы.
- На себя бы лучше глянули, дяденьки…, - Голосок у нее дрожал. Но это было скорее от слабости, чем от страха. Глупо бояться того, чего уже не избежать. И меня обуяла гордость за подругу. А кровь наших дедов, бравших Берлин, бурлила в Валькиных венах. Она гордо выпрямилась, хотя, я видела, что ей это стоило немалых трудов. – То-то эти «курицы» вас в прошлый раз таких «умных», да «ловких» с носом оставили… То же мне, разбойники-самоучки!
В ее голосе было столько презрения, граничащего с оскорблением, что оба начали наливаться злобой. Красивое и холодно-небрежнее лицо Холодова, утратило свою показную надменность, и стало наливаться краской. Стылый, тот просто перестал ухмыляться, и, сощурив глаза, зло смотрел на нас. Та-а-к… С выдержкой у главаря получше. Хотя… Это было довольно странно. Мне всегда казалось, что уж невозмутимей киллера и быть никого не может. Хотя, о киллерах я знала лишь понаслышке. Раньше мне с подобными типами дел иметь не приходилось, слава Богу. А У Лютова, все же, за плечами была хорошая школа. Уж кем-кем, а «самоучкой»-то он точно не был. Поэтому, на мой взгляд, «слабым звеном» для моих целей (если так вообще можно было сказать о закоренелом убийце) все же был Холодов. Я молча смотрела на них, пытаясь оценить, на кого лучше начинать мою «атаку». А между тем, разговор у них продолжался.
Лютов, едва сумев разжать челюсти, почти выплюнул:
- Вот сейчас вы нам об этом и расскажете… - Голос его внезапно стал вкрадчивым, и он почти прошептал: - Поведайте, птички мои, как это вам в прошлый раз удалось улизнуть? А за это…- Он коротко хрюкнул, и небрежно махнул рукой с пистолетом. – Нет… Врать не буду… Такие красавицы вполне заслужили, чтобы им сказали правду. Нет, жизнь не сохраню, но обещаю, что перед смертью мучаться вы не будете. Согласитесь, в создавшихся условиях, это уже немало.
Валентина, не теряя своего боевого задора, насмешливо проговорила:
- Вам в детстве мама сказки читала? Помните, там одна про колобка была. – И Валька завела гнусавым тенорком: - Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел…
А я поразилась, сколько в моей Валюхе скрытого мужества и силы! Ведь со стороны так посмотришь – девчонка, как девчонка. Нет, ну, конечно, красавица – этого у нее не отнять. Господь щедрой рукой отсыпал ей, как некоторые считают, даже сверх положенного. В меру суетливая, в меру болтливая, и на первый взгляд, даже, немного легкомысленная. А вот поди ж ты! Я еще по нашему детству помнила, когда играли в «казаков-разбойников», если Вальку поймали, то она – могила, будет молчать, как проклятая! С ней хоть в разведку, хоть на танцы.
Но отвлекаться на разговоры мне сейчас было нельзя. Я сосредоточилась на Холодове. Чего любой человек боится больше всего? Собственных страхов! Вот на этом «инструменте» мне и нужно попробовать «поиграть». Правда, я пока еще как следует не понимала, как я буду это делать. Но сделать это было необходимо. Это была уже не детская игра в «казаки-разбойники». Сейчас речь шла о наших жизнях. Я покосилась себе за спину, где лежал Егор. Тяжело вздохнула. И не только о наших. Я сосредоточилась, и чуть прикрыла глаза. Разговор (если эту перебранку ехидными и ядовитыми замечаниями можно было, вообще, назвать этим приличным словом) между Валентиной и этими упырями продолжался. Но я уже не вникала в смысл сказанного. Кажется, Лютов начал к Валентине опять приставать с вопросом «как мы тогда выбрались?» Приставал он, конечно, не только к подруге, но и ко мне, но я уже почти ничего не слышала, только какой-то легкий гул голосов, идущий фоном. Тело мое присутствовало здесь, а все мысли были уже в овальной комнате. Я увидела зеленоватое пламя свечей, несколько раз глубоко вдохнула их аромат, проясняющих разум, и, вернувшись в настоящее, постаралась заглянуть в душу Холодова. Честно говоря, перед этим я, вообще, сомневалась, была ли у него душа. Оказывается, была. Но такая черная, словно осенняя слякотная ночь, почти непроглядная и зябкая. Внутри этой тьмы клубились какие-то неясные тени, образы всех, когда-то загубленных им людей. У меня мороз пошел по коже от увиденного, и это, чуть не нарушило всю мою сосредоточенность. Лица, лица, лица, бесконечная череда лиц, выплывающих, словно из вязкого болота, из этого мрачного пристанища, которое когда-то было чистой душой, дарованной ему Творцом при рождении. Господи!!! Сколько же их!? И как человек вообще может жить с таким???!! Я ужаснулась, мне казалось, волосы у меня на голове зашевелились, как живые от всего увиденного. Но для эмоций сейчас было не время. На мгновение сосредоточилась и позвала: «Придите… Придите все… Я призываю вас! Пускай он увидит и содрогнется…» Тени заклубились, заволновались словно море перед штормом, а потом…
Я открыла глаза. По углам склепа стали загораться маленькие голубые искры, блестевшие, словно кусочки слюды под солнцем. А я все продолжала мысленно взывать к ним, требуя подчиниться моей воле. Нервы звенели, как натянутые струны, а мои волосы, и впрямь, стали подниматься вокруг головы от прилива неведомой энергии. Первым неладное заметил сам Холодов. А может, что-то почувствовал? Он, озираясь, пока еще с удивлением, но уже настороженно, сделал полшага назад, оттесняя в узком пространстве Лютова. Тот посмотрел на него с изумлением.
- Ты чего…?
Побелевшими губами Аркадий Анатольевич пошептал:
- Кончай их, и уходим… Хрен с этим таинственным выходом…
Лютов проследил взгляд своего «соратника», и глаза у него превратились в узкие щелочки.
- Ты чего, умом тронулся?! Сейчас они все нам выложат. И про тайный выход, и про ментовскую засаду. А если нет, - он направил дуло ствола в голову Валентине, - я вот этой разговорчивой башку прострелю. – В голосе прозвучала нешуточная угроза.
Валентина, косясь на меня, выставила ладони вперед:
- Ладно, ладно, дядя… Чего ты так возбудился-то… Конечно, расскажем. Все что было, все, что есть и все, что будет. А я от страха еще и от себя прибавлю…
Лютов зашипел на нее, словно змея, которой головешкой из костра хвост подпалили:
- Все шутки шутишь…?! Расскажешь, конечно, все расскажешь, как миленькая…
И я поняла… Лютов не видит того, что видит Холодов. Эх…! Надо бы и его тени наружу вытащить! Но, я опасалась, что сразу с двумя мне не управиться. Поэтому, опять сосредоточилась на Холодове. Искорки стали разрастаться, в небольшие звезды, и вскоре в тесном склепе заколыхались фигуры людей. Здесь были женщины и старики, взрослые мужчины и совсем почти дети. Казалось, что уже нет больше места, а они все прибывали и прибывали. Стояли плотными рядами и молча укоризненно смотрели на Аркадия Анатольевича. И от этого их молчания все внутренности скручивались в тугой ледяной клубок. У Холодова перекосился рот в немом крике, а глаза стали вылезать из орбит. Он выронил из рук саквояж, и тот с глухим бряцаньем упал на пол. А мужчина поднял руки, стараясь заслониться от наступающих на него теней. И тут Стылый, наконец, обратил внимание на то, что с его подельником творится что-то неладное.
- Что с тобой?! – Раздражение стало прорываться криком. – Ты что, спятил?!
А тот уже не слышал никого. Он принялся размахивать руками перед собой, выкрикивая что-то бессвязное, а затем, выхватив из-за спины пистолет, стал стрелять в эти лица, когда-то убитых им людей. Я дернула Вальку за руку, и мы свалились кулями с ней вместе на пол, укрывшись за могилой. Мне уже больше не нужно было сосредотачиваться. Теперь мозг Холодова сам, без посторонней помощи вызывал все новые и новые образы, которые были реальными только для него. От выстрелов стоял ужасающий грохот. Лютов попытался остановить своего дружка, вцепившись ему в плечи, но тот, одним движением, скинув его, как пушинку, с диким воплем «а-а-а», выстрелил в него. И Стылый схватился за левое плечо, пошатнулся, оступился на лестнице, ведущей в подземелье, и с громкими ругательствами, покатился вниз. Патроны в пистолете уже давно закончились, а Холодов все нажимал и нажимал на курок. Потом, отбросив оружие в сторону, забился в угол и, прикрыв голову обеими руками, разразился диким хохотом.