«Вырай. Новая эпоха» — Екатерина Боровикова

Книга

Системный блок издавал воющие звуки уже которую неделю, на клавиатуре западали некоторые кнопки, а монитор раздражал россыпью битых пикселей. Максим вздохнул – Герман делал всё, что мог, но у всякой вещи есть свой срок службы. Оставалось лишь надеяться на то, что компьютер проработает ещё несколько месяцев, а зимой во время большого рейда найдутся новые детали.

«Классификация неполная. Кроме того, некоторые выводы могут быть ошибочны, а описания существ — предвзятыми. Но я надеюсь, что в будущем данный труд послужит хорошей отправной точкой для исследователей».

Сложно быть первопроходцем.

Работа была кропотливой и интересной. Максим систематизировал, преобразовывал в связный текст те сведения, что накопил за долгое время. Наработки лежали рядом — кипа рукописных листов, фотографии, схематичные рисунки и записи бесед с доброжелательно настроенными жителями Вырая. Биолог создавал очередную книгу.

«Царство Postmortem (Постмортемы) необходимо разделять на три Типа: Superius (Высшие), Inferior (Низшие) и Nebulosus (Туманники). На данном этапе выяснить, как появляются Высшие, не удалось. Одно понятно — они на порядок сильней и могущественней представителей Типа Низшие. По отношению к людям условно их можно разделить на Негативистов, Позитивистов и Нейтралов».

Максим задумался. О сути Высших он ничего не знал. А туманники и вовсе оставались загадкой, хотя в Приречье научились их использовать. Но, может быть, это они, таинственные, невидимые мелкие существа, использовали людей. Да и существа ли это, не могли сказать даже домовые.

«Тип Низшие можно разделить на два Класса: Spumae (Нечисть) и Immortui (Нежить). Нечисть характеризуется наличием души, Нежить — её отсутствием. Особо стоит упомянуть всевозможных фантомов — хоть они и относятся к Spumae, тела у большинства не материальны».

В кабинет протиснулся Мирон:

— Пап, ты прочитал?

— Что? А, да. Конечно, сынок. — Макс порылся в бумагах и отыскал обычную ученическую тетрадь, на обложке которой было написано: «Интервью со странниками».

— И как? — Десятилетний Мирон отлично знал, что отец, в отличие от мамы и Кости, не будет хвалить просто так. И подсмеиваться, как Настя, тоже зря не будет. Парнишка ждал правдивое, обоснованное мнение о своём первом литературном опыте.

— В среднем не очень.

Мирон насупился.

— Подожди, сынок, я не договорил. Садись.

Мальчишка залез в кресло, поджал ноги и приготовился слушать пояснения.

Понимаешь, сама по себе идея очень хорошая. И ты записал довольно интересные рассказы. Но это, прости, читать невозможно! У тебя только на первой странице двадцать шесть ошибок!

Мирон стал пунцовым. Почему-то, когда ругала мама, становилось обидно. А вот папины претензии вызывали жгучий стыд.

— Давай договоримся, — продолжил Максим Андреевич, — ты пока прекращаешь общаться с чужаками, не пристаёшь к искателям, не лезешь с расспросами к Марине Викторовне, а изучаешь правописание и читаешь книги из сельской библиотеки. Через год-другой мы вернёмся к твоей тетради. Согласен?

Сын молча кивнул. Мужчина спрятал «Интервью со странниками» в ящик стола и успокаивающе добавил:

— Первый вариант «Путеводителя» я вообще никому не показывал, даже твоей маме. Стыдно было. А сейчас почти каждый, кто к нам забредает, просит экземпляр. Так что всё в твоих руках, главное, не опускать их.

Глава 1.1

На планете существуют локализованные очаги стандартного человеческого ареала обитания, в которых физические и химические законы не изменились. В основном это кварталы и даже целые районы в крупных населённых пунктах, таких как Москва, Мумбаи, Нью-Йорк, Дели, Екатеринбург, Барселона и т.д. На момент написания справочника известно 1927 таких мест. Но встречаются и небольшие участки, например, маяк и приблизительно 120 квадратных метров вокруг него на Австралийском побережье; фермерское хозяйство площадью 10 га в штате Айова; автозаправка на трассе М-8, Россия и другие. И большие, и маленькие островки прошлого существуют благодаря тому, что процесс объединения миров не был завершён. К сожалению, в большинстве случаев люди в подобных потенциальных поселениях отсутствуют.

М.А. Бондаренко, «Путеводитель по современному миру».

Соня открыла глаза и прислушалась. Несколько секунд тишины, и снова жалобное, еле слышное:

— Хромушка! Проснись, пожалуйста!

Софью Кривицкую одиннадцать лет назад никто не называл Хромушкой. Родители предпочитали ласковое «Сонечка», бабушка важно величала Софочкой. А мальчишки в школе предпочитали коверкать на все лады фамилию. Своё прозвище Соня приобрела чуть позже, когда сломанные малая и большая берцовые кости левой ноги неправильно срослись.

Шептать прекратили, но в соседней квартире послышался тихий, обречённый плач.

Квартирами называли клетушки, на которые был разбит второй этаж в приходском доме. Дверями служили старые шторы, простыни, плащ-палатки, а стенами куски фанеры и доски — этого добра успели натаскать со строительного рынка в первый год. Тогда ещё был жив отец Павел, горстка горожан искала спасение в церкви, и, идя на огромные риски, пыталась обеспечить приемлемые условия существования.

Соня приложилась ухом к «стенке». Так и есть — плакала Верочка. Значит, и звала тоже она.

Кривицкая не раздумывала — отбросила полог своей квартиры и, прихрамывая, поспешила на помощь.

Чтобы не наступить на девушку, Софья у входа опустилась на колени и поползла вперёд, шаря рукой. Практически сразу наткнулась на голую ногу.

— Соня, ты? — Прошептала Вера.

— Я, конечно. Чего ревёшь?

— Сонечка, он не шевелится, с вечера!

Софья, ни слова не говоря, подползла ближе, на ощупь нашла гигантский живот, прильнула к нему ухом.

Вера даже дышать перестала, лишь повернулась так, чтобы подруге было удобней.

Долгое время, почти вечность, ничего не происходило. Потом под щекой словно прокатилась упругая волна.

— Ты почувствовала?

— Нет, — всхлипнула Верочка.

— Сейчас, — пробормотала Кривицкая и стала с мягким нажимом гладить живот.

— Ой! Толкнулся! Хромушка, толкается!

— Тише ты. Перебудишь всех. — Пробурчала Соня. Руку она убирать не спешила. Зарождение жизни всегда её восхищало. Новый человечек, недовольный ночными поглаживаниями, возмущённо пинал маму изнутри, требуя тишины и покоя. Вера снова плакала — теперь от облегчения.

— Ты что ела сегодня?

— Как и все — на ужин ничего, только крапивный отвар попила, а днём тарелку похлёбки. Ну, и матушка-настоятельница разрешила немного увеличить рацион, потому что скоро рожать. Так что я ещё полбаночки тушёнки получила.

— Ты просто объелась, глупая. Вот малыш и заснул крепко. Он ведь тоже довольно плотно покушал.

— Побудешь со мной? А то я так испереживалась, что до утра не засну. Страшно.

Ни слова не говоря, Софья оставила в покое будущего крестника и легла рядом с подругой. Та уткнулась Кривицкой носом в подмышку и практически сразу мирно засопела.

Хромушка уходить не спешила. Тепло Верочки, её ровное дыхание умиротворяли. Очень хотелось верить, что роды пройдут прекрасно, соседка быстро поправится, малыш родится здоровым, и вообще. Всё будет хорошо.

Но оптимизмом Соня не отличалась. В Приходе почти не было детей — скученность, отсутствие врачей и лекарств, плохое питание делали своё дело — даже если у женщины и получалось выносить ребёнка до положенного срока, никто не мог дать гарантии, что она и малыш выживут в таком рискованном мероприятии, как роды. Да и позже ситуация не улучшалась — встречу с Богом могла обеспечить банальная простуда.

Девушка решила рискнуть. Верочка вроде бы спала крепко, Приход сонно молчал, и свидетелей можно было не бояться.

Софья снова положила руку на живот беременной. Не торопясь, просмотрела будущую мать.

«Сердечко работает как часы. Почки... почки не очень. Непонятные какие-то пятна, тёмные. Но ничего серьёзного. Может, это из-за двойной нагрузки. Голова... сосуды вроде нормальные, ровные, нигде никаких странных утолщений».

Шаг за шагом Соня проверяла, всё ли в порядке у Верочки со здоровьем. Исправлять поломки, лечить девушка не умела. Но видеть людей насквозь, в буквальном смысле, могла. И сама не знала, как это получается.

Истощение, как у всех жителей прихода, проблемные почки, воспалённый кишечник, по мнению Кривицкой, из-за плохого питания, и всё. Вера вполне могла справиться с родами.

Оставалось самое интересное. И страшное. Никогда ещё Софья не просматривала детей до их рождения.

Матка оказалась довольно интересным органом. Она каким-то образом наглухо пресекала попытки рассмотреть, что происходит внутри. И чем сильней старалась Кривицкая, тем сильней становилась защита.

Это было неожиданно. Никто в приходе не мог противостоять способностям Софьи, кроме матушки Ксении и дьяконов, конечно. Ну, и тех людей, что неожиданно для себя и окружающих начинали чудить — читать мысли других, общаться с животными, зажигать свечи взглядом или передвигать предметы силой мысли.

«Интересно. Верочка — обычный человек, это я точно знаю. Почему же один единственный орган реагирует на меня точно так же, как Ксения целиком? Одно из двух — либо ребёнок в утробе матери под защитой Господа, и матушка-настоятельница тогда действительно Божья избранница, а я страшно грешу, сомневаясь в ней. Но тогда и все, кого сожгли на костре или изгнали, также были отмечены Творцом. Тогда как святость Аристарховой вяжется с убийством ей же подобных? Либо второй вариант — способность закрываться от меня имеет другую природу, может даже, биологическую, и все беременные мира могут противиться подобным осмотрам. Тогда при чём здесь Бог? В любом случае выходит, что Аристархова мерзкая, лживая тварь».

Сделав такой вывод, Софья почувствовала глубокое удовлетворение. Она уже много лет люто ненавидела матушку-настоятельницу, поэтому очередной повод насладиться этим чувством пришёлся кстати. Жаль лишь, что никто в общине не разделял подобных идей. Соня в этом была абсолютно уверена.

Минут через десять девушка оставила подругу и вернулась к себе. Попыталась заснуть, но не получилось — мысли об Аристарховой не давали покоя. В конце концов, Соня засунула руку под кучу тряпья, служившую подушкой, и вытащила старые наручные часы — единственную вещь, оставшуюся от отца. Она холила их и лелеяла, надевала изредка и ненадолго — боялась ненароком поцарапать стекло или, что ещё хуже, потерять. Но каждый день заводила. Возможно, они давно перестали показывать точное время — проверить это Хромушка не могла. Весь приход уже несколько лет жил «по солнцу».

Циферблат зеленовато светился — как раз сегодня Кривицкая «выгуляла» часы на улице. До рассвета оставалось ещё больше полутора часов. Девушка тихонько выползла из квартиры.

Жизнь общины вертелась вокруг приходского дома. На первом этаже располагались трапезная, продуктовый и вещевой склады, кухня, а также карантинная зона. В карантине держали чужаков, пока настоятельница принимала решение — дать шанс человеку или отправить его восвояси. Карантинная зона когда-то была довольно многолюдным местом. Но затем количество странников стало стремительно уменьшаться. Последние годы чужие стучались в церковные ворота очень редко — жители Земли поняли, что за черту населённых пунктов лучше не выходить. На планете больше не существовало понятия «дорога». Решив собрать грибов в ближайшем лесу или посадить капусту на загородном поле, нужно было брать с собой все пожитки — назад никто не возвращался.

Пережив встречу с нечистой силой, избежав общения с расплодившимися хищниками, максимум, на что можно было рассчитывать, так это на выход к границе человеческой территории в случайной точке планеты.

При этом встреча с живыми людьми не гарантировалась. Например, «Родник Веры» находился в православном храме. До него ещё нужно было добраться сквозь город.

Сейчас в карантиннике сидел мужчина лет тридцати. Пришёл три дня назад, днём. Ночью ходоки никогда не появлялись. В этом были уверены все члены общины, но вот Хромушка обладала другой информацией.

Второй этаж был жилым. Квартиры, больше похожие на палатки из покрывал и стульев, которые Софья строила в детстве, оставляли свободным совсем немного пространства. Сейчас в Роднике жило меньше ста человек, некоторые стенки давно разобрали, увеличив площади клетушек, но всё равно было очень тесно.

Сегодня Кривицкая припадала на ногу особенно сильно — конечность ныла, предсказывая перемену погоды в ближайшие часы. Сняв обувь, чтобы меньше шуметь, девушка шла в сторону лестницы. Передвигаться приходилось по памяти, вытянув руку вперёд, чтобы не наткнуться на какое-нибудь препятствие — на жилом этаже до сих пор сохранились жалюзи, их каждый вечер закрывали по особому указанию матушки-настоятельницы. Темнота была густой и наваристой.

Дойдя до лестницы, Хромушка обернулась — не разбудила ли кого-нибудь, не смотрят ли удивлённо на гуляющую по ночам соседку. Удостоверившись, что в такой тьме её вряд ли разглядят, ушла наверх.

На третьем этаже штор не было, в вытянутых вперёд руках необходимость отпала. Софья обулась и двинулась вперёд.

Здесь находились библиотека, лазарет и «Музей памяти». В музее хранились вещи, напоминавшие прихожанам о прошлой, нормальной жизни, а также предметы и фотографии умерших как до, так и после Катастрофы. Место отцовских часов было здесь, но Соня не могла выставить на всеобщее обозрение частичку своей души. Заходили сюда редко — никому не нравилось бередить старые раны.

В лазарет помещали заболевших. Поскольку достать лекарства в городе удавалось очень редко, основу лечения обычно составляли молитвы. Помогало плохо. Проходя мимо пустующих сейчас коек, Хромушка в который раз со злостью подумала, что её дар мог бы вполне пригодиться людям. Но рассказывать о нём нельзя было категорически. Невзирая на его гипотетическую пользу, Софьюшку могли отправить на костёр. Творить чудеса в Роднике Веры имели право лишь Ксения Аристархова и её дьяконы.

«Ведь их способности — Божий промысел, а проявляющиеся умения остальных — от Дьявола. Ненавижу».

Почувствовав, как злость подкатывает к горлу, Соня на пару минут остановилась, чтобы успокоиться. Нельзя, нельзя терять контроль. Хотя последние три месяца сдерживаться, не сверлить убийственным взглядом Аристархову, не хамить, вести себя, как обычно, становилось всё трудней.

Подойдя к дальней двери, Хромушка достала из кармана длинной юбки ключ, с трудом провернула его в замке, а затем зашла в свою вотчину. В церкви ещё до Катастрофы имелась богатая библиотека, да и позже люди тащили в храм любые найденные газеты, учебники, журналы. Отец Павел, увидев в девочке любовь к печатному слову, отрядил её заведовать читальней. Соня гоняла крыс и мышей, следила за порядком и за тем, чтобы члены общины бережно обращались с книгами.

Правда, уже через три дня после смерти батюшки Аристархова запретила людям выходить за ворота. Во имя безопасности. Теперь город могли посещать лишь она сама и дьяконы. Пять человек не могут обеспечить приход всем необходимым, и книги стали нужны не для чтения, а для других целей.

Нынешние обязанности девушки предполагали разделение книг на важные и неважные. Неважные шли на затыкание щелей, розжиг костров, из них делали кульки для сушёной травы и многое другое. Каждую книгу Софья отстаивала с боем и, естественно, всякий раз проигрывала. Художественной литературы, учебников, газет практически не осталось. Лишь религиозные тексты были неприкасаемы.

Глава 1.2

В библиотеке пахло мышами. Хромушка прошла в дальний угол — там, за стеллажами, находилась маленькая дверь — второй выход на крышу. Поскольку имелся ещё и первый, над лазаретом, ключ к конкретно этой дверце особо не искали.

Никто, кроме Софьи, не знал, что ключик хранится в одном из книжных шкафов, на верхней полке.

Это была её тайна. Иногда, в бессонные ночи, Соня выбиралась наверх, смотрела на звёзды и вспоминала ту жизнь, что резко исчезла одиннадцать лет назад. Девушке тогда было лишь двенадцать, но прошлое не покрылось пылью, не стёрлось и не исчезло. Она прекрасно помнила, каково это — жить, не боясь каждую минуту, есть досыта и спать вдоволь. Она помнила отца и мать, младшую сестру, школу, все свои мечты и надежды. И день, когда всё перевернулось с ног на ногу, тоже.

Кривицкая проверила мышеловки. Одна жертва имелась и даже всё ещё подёргивала лапками. Держа грызуна за хвост, Хромушка наконец-то вылезла на крышу.

Полёвка больше не трепыхалась, и Софья положила её на покрытый лишайником шифер. Девушка очень надеялась, что та, для кого предназначалось угощение, сегодня появится.

А пока крыша была в её единоличном пользовании. Соня села и стала рассматривать город. Здание прихода было не слишком высоким, но жилые кварталы начинались чуть поодаль и не мешали видеть окрестности — автомобильную стоянку перед строительным рынком, крыши торговых павильончиков, тротуары и дорогу. За одиннадцать лет природа взяла своё, и кое-где асфальт уступил место молодой лесной поросли.

Там, за церковной оградой, кипела жизнь. Жаждущие крови уродливые создания, когда-то бывшие людьми, рыскали вокруг храмовой территории, не делая, однако, попыток прорваться внутрь. Стая каких-то существ, полуженщин-полуптиц, неторопливо летела на восток. Маршрут их пролегал прямо над церковью, но Соня даже не попыталась спрятаться — она знала, что ничего страшного не случится. И верно — не долетая до ограды пары десятков метров, сверхъестественная стая синхронно повернула и облетела церковь по широкой дуге.

На строительном рынке внезапно вспыхнул свет, раздалась громкая музыка. Деталей отсюда было не разобрать, но по дёргающимся теням, хохоту и радостным визгам стало понятно, что кто-то устроил стихийную дискотеку.

Софья прекрасно знала, что безудержно веселятся отнюдь не люди. На мгновение стало завидно — «хозяева планеты» живут за забором, питаются вздувшимися консервами, вычёсывают друг другу вшей и умирают от родовой горячки. А совсем недалеко наслаждаются жизнью приспешники Тьмы, без зазрения совести занявшие место человека. Днём они практически не были заметны — то ли уходили подальше от Храма, то ли отсыпались. А вот ночью Соня не раз наблюдала разгул нечистой силы.

Мимо ограды прошла стая волков. Сидя на крыше, диких животных Хромушка видела так же часто, как и монстров. Звери уже забыли, что людей нужно бояться и, в отличие от чудовищ, не сторонились церкви. Поэтому красивый забор из витых металлических прутьев был укреплён досками, шифером, фанерой и прочими подручными средствами.

— Почему так? Почему мы здесь, а они там? — Пробормотала Софья. — Может, это здесь конец света, а там — начало новой жизни?

Обмахнув волной воздуха, на крышу бесшумно приземлилась сова.

— Ур-р, — сказала она.

— И тебе привет, — прошептала Хромушка старой знакомой, прилетавшей практически каждый раз, когда девушка выбиралась на крышу, — я соскучилась. Где была, что видела?

Птица, конечно, не ответила, а склонила голову набок и с интересом уставилась на мышиную тушку.

— Это тебе. — Соня подтолкнула грызуна к лапам птицы. — Приятного аппетита.

Сова посмотрела на девушку своими круглыми глазами, моргнула, раскрыла клюв, выронила на крышу несколько раздавленных ягод земляники и принялась трапезничать.

Это было не слишком приятное зрелище, поэтому Хромушка отвернулась. Земляника предназначалась ей — птица часто притаскивала подарки. Хоть у ягодок и был неприглядный вид, девушка решила не привередничать и съела угощение.

В центре двора располагалась церковь. Купола её немного утратили блеск, штукатурка кое-где обвалилась, но здание всё равно вызывало благоговейный трепет. Даже у Сони, которая, как ей самой казалось, утратила веру в тот самый день, когда погиб отец Павел.

У западной стороны храма пригорюнилась колокольня. Доступ в неё был закрыт — матушка Ксения объясняла это святостью места. Именно над крышей колокольни священника настигла смерть. Да никто особо и не рвался — периодически кровь на стенах непостижимым образом обновлялась, напоминая о случившемся. Дьяконы сняли колокола много лет назад и перенесли их в церковный подвал, оставив один, не очень большой. Для него соорудили перекладину перед церковью, исправно звонили, но радостных переливов, которые знает любой православный человек, члены Родника давным-давно не слышали.

Северную часть двора занимали приходской дом, котельная, колодец и сарай, в котором когда-то держали кур и корову. Уже лет пять животных в общине не было.

Вся остальная территория использовалась с максимальной пользой. Львиную долю занимал огород. К сожалению, с ним общине не везло — морковь и картофель с каждым годом становились всё мельче, стручки фасоли часто оказывались пусты, а тыква не завязывалась. Специалиста сельского хозяйства среди жителей прихода не было, и никто не знал, как улучшить качество и количество урожая.

Дошло до того, что бережно собирали крапиву и лебеду. Затем сушили и использовали в пищу. Это были единственные растения, комфортно чувствовавшие себя на истощённой почве.

Сова закончила обедать, шагнула к девушке и благодарно клюнула в предплечье.

— Не за что, дорогая. Когда-нибудь сочтёмся.

Мужчины дежурили во дворе каждую ночь в соответствии с установленным графиком. Вот и сейчас у калитки сидели Иван и дядька Тихон, резались в карты и тихо переговаривались. С такого расстояния можно было разобрать лишь отдельные слова — «караси», «ушица» и «воблер[1]». Иван всё больше молчал, а дядька очень эмоционально размахивал руками, вздыхал и горестно качал головой. Видимо, скучал по рыбалке. При этом ни один, ни другой не повышали голоса, чтобы не привлечь чьего-нибудь внимания с той стороны забора.

— Совушка, как думаешь, будет ли лучше? Или это глупые надежды? Может, Аристархова права, и мы одно из немногих сообществ, где люди сохранили человеческое лицо? Смотри — Ваня и дядя Тихон вполне мирно ностальгируют по рыбной ловле, у нас есть еда, хоть и скудная, вода, хоть и в ограниченном количестве. Мы не скатились в разврат, мы ухаживаем за своими стариками, воспитываем детей. Вспомни только, что рассказывают странники. И как они готовы целовать руки Ксении, когда им разрешают остаться.

Сова раскинула крылья и издала резкий, пронзительный крик, от которого по спине Софьи побежали мурашки. Дежурные по воротам всполошились, но лишь слегка — поняв, что слышат голос какой-то ночной птицы, быстро успокоились. Пернатая вновь превратилась в пушистый столбик и презрительно уставилась на собеседницу.

— Да, да, ты права, конечно. Глупость я сказала. Никто не знает, по каким критериям настоятельница отсеивает новичков. Может, она специально выбирает тех, кто жил в страшных условиях. Чтобы остальные ужасались и радовались тому, что имеют.

Догадка оказалась такой логичной, что Кривицкая ушла в себя и не сразу отреагировала на посторонние звуки.

Стучали в ворота — громко, настойчиво. И кричали что-то на незнакомом языке с просительной интонацией. Иван встрепенулся и побежал в церковь — в ней жили дьяконы и матушка Ксения. А дядя Тихон неторопливо открыл ящик, на котором до этого сидел Ваня, достал двухлитровую пластиковую бутылку и двинулся к забору.

Софья не раз уже видела эту процедуру в дневное время — ходока просят просунуть ладонь в специальную щель, для проверки. Если святая вода не причиняет вреда, значит, в обитель просится настоящий человек. Если гость отказывается от тестирования — его проблемы. Даже разговаривать не станут, не то что внутрь пускать.

Три месяца назад Кривицкая вот так же сидела наверху, нежничала с совой и скучала по давно прошедшим дням. И точно так же кто-то постучался в ворота. Все смутные эмоции, вся необъяснимая ненависть к настоятельнице и её помощникам в ту ночь получили объяснение. Хромушка была уверена — сегодня она увидит то же самое. От церкви уже спешила элита «Родника веры».

***

Чернокожие гости плакали и смеялись одновременно. Они не знали, как выразить радость от встречи с людьми, поэтому то пытались дотронуться до жителей храма, то упасть на колени. Соня наблюдала за происходящим, поэтому не сразу заметила, что Иван из церкви не вышел. И дьякон Данила не появился. В прошлый раз его тоже не было, может, поэтому к нему единственному Хромушка не испытывала жгучей ненависти.

Вопросы гостям задавал Жорж — беседа шла на иностранном языке. Аристархова что-то уточняла, дьякон переводил, Дарья, не обращая внимания на ходоков, следила за окнами приходского дома. Софья, зная по прошлому разу, что именно так и будет, с самого начала легла на живот и постаралась слиться с крышей.

Больше всех радовался дядька Тихон — он с таким восторгом смотрел на новичков, что не заметил, как к нему со спины подошёл Сергей. Мягкая, еле заметная вспышка в ладонях дьякона, и Тихон молча завалился набок. Сергей едва успел подхватить дежурного, потом оттащил к воротам и бережно усадил на лавку.

Чужаки, увидев такое обращение с пожилым человеком, поубавили восторги и стали отвечать довольно сбивчиво.

— Бегите, придурки. Валите отсюда, пока не поздно, — пробормотала Софья.

Конечно, её не услышали. Ходоков постигла участь дядьки. Волнение требовало выхода, и девушка заговорила с совой:

— Вот сволочь — он, оказывается, сразу двоих одним махом усыпить может. Как эти бедняги рухнули, видела?

Сова клюнула Хромушку.

— Ишь, правильная какая нашлась. Что ты предлагаешь — спуститься туда и заявить: «Как вам не стыдно, весь Приход на вас равняется! Не смейте убивать невинных людей!» Так, что ли? Думаешь, у них рука дрогнет со мной такое же проделать?

Птица виновато нахохлилась.

— То-то же.

Дарья и Ксения перебирали содержимое рюкзаков. Пока женщины развлекались мародёрством, Сергей и Жорж сходили в церковь, вернулись, таща Ивана — такого же спящего, как Тихон и ходоки. Аккуратно усадили парня рядом с дядькой. Сергей обшарил карманы чужаков и что-то переложил к себе за пазуху.

— Скоро. Совушка, совсем немного осталось! — Соня почувствовала, как по щекам текут слёзы бессилия. Было желание уйти, но она не рискнула, боясь привлечь ненужное внимание. Три месяца назад её чуть не рассекретили, когда она, увидев происходящее, уползала с крыши.

Обыск закончился. Пока Ксения, раскинув руки, что-то напевала, Жорж, Дарья и Сергей потащили беспамятных гостей к колокольне.

— Они ведь давно это проделывают, сволочи. Только не могу понять, зачем. В прошлый раз не успела выяснить. Неужели просто так?

Уже через три минуты ходоки висели над колокольней. Прямо в воздухе, как когда-то отец Павел. Аристархова подошла к зданию вплотную, а вот дьяконы, утратив всякий интерес к происходящему, вернулись в храм. Дверь звонницы открылась, появилась тёмная фигура в длинном балахоне с капюшоном и махнула рукой. Пленники на миг озарились лиловым светом и исчезли. На их месте осталась лишь светящаяся пыль, которая неспешно кружила в воздухе, оседая на крышу и стены. Завтра утром люди увидят «обновлённую кровь батюшки Павла».

Аристархова упала на колени, прикоснулась губами к подолу балахона, поднялась, несколько раз униженно поклонилась и торопливо ушла в церковь. Софья беззвучно плакала, размазывая слёзы по лицу.

Неожиданно загадочная фигура сделала пару шагов к приходскому дому и приветливо помахала. Сердце Хромушки пропустило несколько ударов. Сова бесшумно взлетела и растворилась в темноте. Незнакомец послал девушке воздушный поцелуй и исчез.

Кривицкая ещё долго сидела на крыше — не могла двинуться с места от ужаса.

[1] Приманка для рыбы из несъедобных материалов — дерева, пластика, металла.

Глава 2.1

Чёрт (Diaboli). Разумен. Паразит. Царство Постмортемы, Тип Низшие, Класс Нечисть, Отряд Многоликие, Семейство Демоны, Род Черти, Вид Чёрт полесский.

Наиболее хорошо изученную особь на момент написания книги можно отнести к подвиду Чёрт полесский свободный. Обычно представители Рода Чертей подчиняются более высокоорганизованным существам, но встречаются индивиды, способные существовать без покровительства Хозяина.

Может проникать в потаённые мысли человека и извлекать полезную для себя информацию. Провоцирует на совершение глупых, плохих либо опасных поступков с целью последующего завладения душой. Причина данного поведения пока недостаточно изучена.

Человек, способный не поддаться на провокацию, удостаивается уважения и общения на равных. Но это не значит, что Чёрт полесский оставит попытки добиться своего.

М.А. Бондаренко, «О сверхъестественных существах».

Утро началось со стандартной процедуры — Иван, ночной дежурный, в полутьме добрался до окон, открыл все жалюзи и громогласно заявил:

— Подъём, братья и сёстры! Возблагодарим Господа за новый день!

Парень дал людям несколько секунд, а затем так же громко пропел:

— Во имя Отца, и сына, и Святаго Духа, Аминь!

Нестройный хор голосов вторил ему из квартирок. Затем в дальнем углу выстроилась очередь к туалету — использовать его разрешалось только утром и только самым нетерпеливым — городская канализация всё ещё работала, а вот водопровод давно пришёл в негодность. Иван повернулся к окну и с улыбкой стал смотреть, как розовеет небо. После сегодняшнего ночного бдения совершенно не хотелось спать, и парень решил, что Всевышний ниспослал ему силы для свершения чего-то важного и благодатного.

Что случилось у ворот, Ваня не помнил.

Через пять минут люди столпились в «коридорах», и в приходском доме зазвучала всеобщая утренняя молитва.

— Помилуй мя, Боже, по велицей милости Твоей, и по множеству щедрот Твоих очисти беззаконие мое. Наипаче омый мя от беззакония моего, и от греха моего очисти мя; яко беззаконие моё аз знаю, и грех мой предо мною есть выну...

Софья молилась вместе со всеми, но мыслями была во дворе. Если точней, возле колокольни. Она представляла, как жители общины, увидев «кровь батюшки», будут радоваться, и ей становилось очень горько.

— Не отвержи мене от лица Твоего и Духа Твоего Святаго не отыми от мене. Воздаждь ми радость спасения Твоего и Духом Владычним утверди мя...

Когда молитва закончилась, Иван уже стоял у лестницы. Он прокашлялся и спокойно сообщил:

— В общем, такое дело. Утром никаких дел не планируйте — матушка Ксения чужака выпускает. Будем провожать за ворота, ну, или знакомиться. Сами знаете. И ещё, братья и сёстры — сегодня ночью колокольня обновилась.

По толпе прокатился восторженный вздох. Парень повысил голос:

— Настоятельница очень просила передать, чтобы вы держали себя в руках — чудо Господне не терпит излишних восторгов. Особенно тебя касается, баба Валя!

— А что я?! — Возмутилась скрюченная бабулька.

— А ничего. Кто в прошлый раз пытался замок вскрыть, чтобы до верха добраться и губами к святой крови приложиться? Матушка сказала, что в этот раз епитимьей не отделаешься!

Баба Валя недовольно пожевала губами, но промолчала. А вот остальные захихикали:

— Ванька, ты из мужиков самый молодой, присмотри, если опять полезет. А то кто нам старые шмотки чинить будет, если её на костёр отправят?

— Она ж после того, как после болезни оклемалась, всё боится, что помрёт раньше времени. И не такое сотворить может!

Верочка призвала к общей совести:

— А сами? Все колокольне поклоны бить ходят. А ведь матушка Ксения не раз предупреждала — отец Павел святой, кровь его — наша защита, а вот камню молиться грех большой. Отстаньте от бабушки Вали!

Старушка благодарно посмотрела на беременную, остальные устыдились, и день потёк своим чередом.

***

Мужчина выглядел довольно странно. Нетипично. Вместо обносков — широкие полотняные штаны с огромным количеством карманов, свободная светло-серая рубаха со шнуровкой на груди и высокие ботинки. Настоящие, прекрасно сохранившиеся ботинки. У Софьи в памяти всплыло название «берцы», но она не была уверена, что это именно они. Очень хотелось рассмотреть обувь поближе, но чужак стоял на крыльце церкви, поэтому любопытство удовлетворить пока было нельзя.

— И я звезданул скотину по башке веслом. Он повернулся, оскалился, руки растопырил, жало из пасти вылезло, ну, я веслом ещё раз, уже по морде.

Прихожане слушали, раскрыв рты. Даже дьяконы позабыли обо всём и внимательно следили за повествованием. Сергей так и вовсе сжимал кулаки и дёргал плечами в особо эпичных моментах.

Обычно странники мямлили, смущались и старались как можно суше рассказывать о прежней жизни. Аристархова же считала, что это необходимо — новичок, проговаривая свои горести перед будущими братьями и сестрами, избавляется от груза на душе. А жители общины узнаю́т о происходящем «за забором» из первых уст.

Гость же абсолютно не стеснялся толпы. Хромушка пребывала в полной уверенности, что мужчина наслаждается вниманием слушателей. Хотя рассказывал он жуткую историю.

— Ну, пока оно в кучку глаза собирало, я достал топор и башку отрубил. Но было поздно. Они весь город заполонили.

— Какой красивый мужчина! С такого Господь мог бы ангелов лепить! — Жарко прошептала Верочка.

Соня торопливо оглянулась — не слышал ли кто. Конечно, подобные слова могут списать на предродовое состояние, но богохульствовать о том, что Господь создал Ангелов после человека, да ещё по подобию мужчины, Верочке явно не стоило. Вроде, никто не услышал.

— Чего молчишь? Не нравится? — Подруга не унималась.

Незнакомец был высок и широкоплеч. Отсутствовала измождённая худоба — общий признак прихожан и чужаков, которых Аристархова пускала в церковь. Но и горы мышц, характерные для дьяконов, отсутствовали. Жилистый, сильный, уверенный в себе. Насмешливые глаза. Вот только три длинных неровных шрама на коротко стриженой голове немного пугали. Да и лицо — грубое, скуластое, словно вырубленное топором, нельзя было назвать красивым. Щетина придавала мужчине вид обаятельного бандита с большой дороги. Но с Веркой Соня решила не спорить.

— Нравится. Успокойся, а то услышит ещё кто.

— А Вероника как раз на охоту ушла, когда эта шняга началась. В общем, ждал я, ждал, не дождался и понял, что пора валить — лучше сдохнуть за Туманом, чем превратиться в чей-то обед. И пошёл, куда глаза глядят. Вот только муторно на душе, что сеструху там бросил. Даже не знаю — жива или нет. И не узнаю никогда.

История была страшная. В кои-то веки матушка Ксения впустила в общину человека, жившего в нормальном месте. Этот самый Вячеслав обитал в бывшем военном городке. Безопасность и спокойствие, почти весь населённый пункт в распоряжении людей, бункеры, склады с провизией и вещами, защищённый от внешних угроз источник воды. У них даже школа была. Навыков и оружия хватало, чтобы сдерживать приспешников Тьмы. Но с месяц назад один из жителей в ссоре убил жену и выбросил труп в Туман, чтобы соседи не узнали. А она вернулась обновлённой — жестокой, голодной и забывшей о том, каково это, быть человеком. И привела с собой новых друзей, которые оказались равнодушны к пулям. Поселение всего за двое суток обезлюдело.

Софья прекрасно поняла, почему Вячеслав получил возможность остаться — его история показывала жителям Родника, что даже тренированные люди пасуют перед потусторонней угрозой. Безопасно только здесь.

Матушка Ксения вышла из толпы, поднялась на крыльцо и ласково улыбнулась новичку:

— Спасибо за рассказ, Вячеслав. Мы видим, что ты человек порядочный, много переживший. Уверены, что к нам тебя привёл Господь.

Аристархова выглядела практически так же, как и все прихожане — худая, одетая в старую, потрёпанную одежду. Но отличия были, и они всегда раздражали Хромушку.

Худоба не сопровождалась анемичностью и чёрными кругами под глазами. Одежда чистая, заштопанная, подобранная по размеру. Волосы собраны в узел на затылке — остальные женщины, как и мужчины, периодически стриглись налысо, борясь со вшами. Ногти на руках аккуратные, без чёрных ободков. Обувь настоящая, хоть и заношенная, а не тапочки из лоскутков, которые вязала для всей общины подслеповатая баба Валя.

— Ну, и вам спасибо за приют. — Пожал плечами мужчина.

— Не спеши, брат мой. Мы ещё не решили, можно ли тебе остаться. Возможно, мы снабдим тебя чистой водой, небольшим количеством еды, благословим и отправим восвояси. — Матушка настоятельница с той же ласковой улыбкой покачала головой и виновато улыбнулась. Она была сама доброта и сочувствие: — Пойми, Вячеслав...

— Можно просто Слава. — Доброжелательно перебил ходок. Соне показалось, что слова Ксении совершенно не расстроили и не испугали новичка. Неужели глава общины не видит, что этот молодой мужчина не похож на остальных, запуганных и уставших от вечной борьбы за выживание?

— Пойми, Слава, здесь нет места греху. Эту обитель освятил сам Господь, и мы надеемся, что благодаря Роднику Веры рано или поздно человечество избавится от тьмы в душе и сможет вознестись к трону Его. А, возможно, и очистить Землю от Скверны. Мы не можем позволить себе пускать сюда тех, кто не соответствует.

— Я понял, понял, матушка. В Бога верую, Библию прочёл, молитвы выучил. Готов к экзамену.

И началось. Сначала вопросы задавала сама Аристархова. Затем наступила очередь дьяконов, а потом и простых прихожан. Слава прекрасно справлялся — Библию не цитировал, но близко к тексту отвечал. Видно было, что серьёзно подошёл к делу.

Под конец Сергей вынес на крыльцо небольшой железный бочонок, а Жорж раздал прихожанам по два лоскута ткани — один белого цвета, другой — красного.

— Все знают обычай, но тебе это в новинку, поэтому объясню. Бочонок будет стоять здесь до заката. Каждый член общины бросает в неё один из лоскутков. Белый — остаёшься, красный — уходишь с рассветом. Весь день здесь будет дежурить Данила, наш дьякон, чтобы следить за честностью голосования и собирать неиспользованные кусочки ткани. Это чтобы ты не поддался искушению и не подтасовал результаты. — Ксения вновь улыбнулась, давая понять, что порядочный человек на такое неспособен, и никто от Вячеслава такого не ждёт, но традиция есть традиция.

— Понятно. Хорошая система. — Кивнул Слава и спросил: — А чем можно заняться, пока моя судьба решается? Молиться?

— Ну, почему же сразу — молиться. Софьюшка, подойди сюда.

Кривицкая нацепила на лицо благожелательную улыбку и поднялась на крыльцо.

— Знакомься, брат Слава. Это наш библиотекарь, по совместительству архивариус. Она познакомит тебя с нашей историей, всё расскажет и покажет. Прошу только не торопиться, как видишь, у девушки небольшое увечье, она не может быстро передвигаться.

Соня едва сдержалась, чтобы не нахамить. Нога почти не беспокоила, бегала она побыстрей многих, а нарочитая забота и напоминание об убогости раздражали. Да и унизительно это было — человек ещё не считался своим, а ему уже сообщили о неполноценности одной из прихожанок.

— А вы, братья и сестры, можете заниматься своими делами. И не забудьте, что в колокольню нельзя заходить. Но, конечно, вы можете отдать дань уважения батюшке.

Люди сразу же забыли о новичке и поспешили за церковь — последний раз святая кровь обновлялась давно, три месяца назад, и члены Родника уже стали думать, что Господь их оставил. Каждый хотел убедиться, что ничего в их жизни не изменилось.

— Пойдёмте. Я всё расскажу. — Софья спустилась с крыльца и направилась к приходскому дому — начинать следовало с музея.

— Давай на ты, дорогуша. Не надо выкать.

В ответ Софья пожала плечами и попросила в ответ:

— Тогда и ты не зови меня дорогушей. Софья Кривицкая, в народе Хромушка. Согласен?

— А то ж. Как скажешь, красавица.

Глава 2.2

«Братья и сестры! В это тяжёлое время мы, как никогда, нуждаемся в поддержке друг друга, в любви и самопожертвовании.

Случившееся — итог людской греховности. Но есть ещё шанс на спасение, ибо Господь оставил вас в живых, направив сюда, в обитель веры.

Он говорил со мной во время молитвы и указал путь, по которому я должен пойти, дабы вы могли положить начало новой, безгрешной эпохе.

„Раб мой, — сказал он, — найди ближайшее возвышение возле Дома Моего, и отдайся приспешникам Дьявола. Не бойся — коли сделаешь это, на веки вечные будет уготовано тебе место на Небесах. Не будет более ни жажды, ни горестей, ни желаний — лишь радость от близости с Отцом Твоим. Силы Тьмы, испробовав плоти праведника, ослабнут — земля вокруг освятится, и более ничто не сможет её осквернить“.

Братья и сестры. С радостью в сердце я приношу себя в жертву, ради того, чтобы вы могли выполнить волю Его.

Молитесь, соблюдайте заповеди Господни. Плодитесь и размножайтесь, чтобы преумножить число истинных христиан.

Паства не может существовать без пастуха. Господь поведал мне, что Земля погрязла во грехе из-за мужчин. Поэтому теперь он обратил свой взор на женщину. Именно она, чрево людское, может спасти мир.

Ксения Аристархова теперь мать-настоятельница, служительница Церкви — так заповедал Господь наш. Её устами станет говорить Христос, почитайте её и следуйте её указаниям.

И спасётесь. Аминь».

Письмо бережно упаковали в целлофановый пакетик и повесили на стену в Музее Памяти много лет назад. Каждый в Роднике знал послание наизусть. И Кривицкая тоже, вот только она, в отличие от остальных, не верила, что это писал отец Павел.

— Интересное письмецо. То есть, ваш батюшка пожертвовал собой? А до этого разве совсем плохо было? Как я понял, он прекрасно со всем справлялся.

Только что Вячеслав прослушал краткий рассказ о том, как после Катастрофы оставшиеся в живых горожане стремились в церковь за спасением, и батюшка впускал всех. Как не сразу поняли, что некоторые превратились в чудовищ — они помнили, кем были раньше, но плевать хотели на прошлую жизнь и мечтали лишь о крови. Как эти существа через несколько лет утратили сходство с человеком — город оказался заполнен страшными, уродливыми крылатыми созданиями, больше похожими на гигантских ночных мышей, чем на людей.

Как укрепляли церковную ограду, как прорывались с боем в магазины, жилые дома и милицейские опорные пункты — тащили в храм всё, что может пригодиться. Возвращались после таких походов не все.

Кривицкая хотела ответить стандартно, как положено — да, люди бились с Тьмой на последнем издыхании. Да, будущего община не видела. Благодаря жертве отца Павла и грамотной политике управления Аристарховой в Родник Веры пришли спокойствие и благодать.

Но Соня вдруг подумала, что неплохо было бы прекратить ненавидеть Ксению в одиночку, и решила заронить зёрна сомнения в этого человека. Мужчина не выглядел затравленным, готовым проглотить любую версию за банку тушёнки и крапивный отвар.

А ещё она не могла Вячеслава просмотреть. Причём его защита была не такой, как у сожжённых братьев и сестёр, а имела сходство с бронёй Аристарховой и дьяконов — не плотная завеса, а лёгкое покрывало. Было ощущение, что оно не внутри, а наложено снаружи, и его можно при желании убрать.

«Нужно что-то делать, что-то менять. Путь, которым идёт приход, может привести лишь в тупик. Мы вымрем здесь. Нужно, чтобы хоть кто-нибудь захотел думать своей собственной головой. А, возможно, и действовать. Я-то трусиха, всё равно ничего не смогу сделать».

Кривицкая суматошно пыталась придумать, как ввернуть в беседу правду, чтобы не подставить себя, да и новичка заодно. А Слава в ожидании ответа медленно двинулся вдоль полок, на которых лежали вещи, принадлежавшие членам общины.

— Пожертвовал. Это все видели. Правда, были странности, но их матушка-настоятельница объяснила. — Соня сделала паузу. Дальше всё зависело от ходока. Если спросит, какие именно странности, она ответит. Аккуратно, взвешивая каждое слово. Если же человек не заинтересуется, то придётся забыть о революционных мыслях.

Вячеслав не подвёл:

— Какие странности?

— Да ерунда. Жил в то время в церкви журналист, Царёв, видно, профессия не давала покоя. Он после случившегося баламутил всех, факты всё какие-то сверял, вопросы задавал глупые. Он погиб через три дня после батюшки. Да ещё страшно так — прорвались волки чёрные во двор, не сразу смогли остановить. Хороший был человек.

— А что он нарыл-то такого страшного?

Соня мысленно сосчитала до трёх, чтобы не сболтнуть лишнего. Царёв искал правду не один — ему во всём помогала хромая девчонка. Мужчина, как благородный человек, старался её не подставлять, поэтому о роли Сонечки никто так никогда и не узнал.

Захлопав ресницами, чтобы максимально походить на недалёкую жительницу религиозной общины, девушка стала перечислять:

— Во-первых. За день до трагических событий журналист подслушал один скандал. Ругались Аристархова и батюшка. Сначала слов было не разобрать — ругались в церкви. Но потом распахнулась дверь, Царёв едва успел в кусты сигануть, и из храма выскочила злющая, взъерошенная настоятельница. Хотя, конечно, тогда она была ещё простой прихожанкой. За ней вылетел отец Павел, очень, очень злой. Батюшку таким никто никогда не видел. Он схватил Ксению за руку и буквально зашипел: «Даю тебе сутки. Чтобы ты, чёрная душа, успела собрать свои вещи. Иди на все четыре стороны! Не смей никому рассказывать о своих идеях, не смущай людей. То, что ты предлагаешь, никогда не произойдёт здесь, в Божьем доме. Как можно было до такого додуматься?» Ксения вырвала руку, послала священника по матерному адресу и ушла. Отец Павел перекрестился, покачал головой, погрозил кому-то в сторону ограды и крикнул вдогонку Аристарховой: «Ксения! Одумайся! Если за эти сутки вернёшься на путь истинный, Господь простит, а я и подавно! Тогда сможешь остаться!» Женщина в ответ показала средний палец, сплюнула и скрылась в приходском доме. Батюшка был очень расстроен. Стоял на крыльце ещё минут пять и лишь потом вернулся в церковь. Следовательно, вряд ли через несколько часов отец Павел записал Аристархову в святые и назначил главной.

— Обалдеть. То есть, вот эта вот мадамочка предпенсионного возраста с лучистыми глазками и сладкой улыбкой умеет матом крыть? Да ещё на священника? Прикол. — Вячеслав отреагировал не совсем так, как надеялась Соня. Слишком несерьёзно. Но и такой вариант был неплох. — И как ваша замечательная настоятельница разбила в пух и прах обвинения?

— Сказала, что Царёв преувеличивает. Да, они ссорились, но друг друга не оскорбляли. Поводом послужило предложение Ксении проводить службы на улице, чтобы Божья Благодать распространялась на горожан, которые превратились в монстров. А батюшка противился этому, считая, что молиться нужно в доме Божьем.

Соня прекрасно знала правду. Потому что подслушивал ссору не журналист. Она сама была свидетелем в кустах, но Царёв решил, что девочку подставлять не стоит.

— Ничего себе. А ещё что-нибудь?

— Не собираюсь я ерунду всякую повторять. — Кривицкая решила, что на первый раз хватит. — Царёв давно на небесах, зачем прошлое ворошить?

— Ну да, ну да. — Хромушке показалось, что ходок разочаровался. — Ладно, я здесь посмотрел уже всё — грустное местечко, но нужное. Куда дальше?

— Пойдём, покажу библиотеку.

— А давай. Только ты так и не рассказала, как ваш священник умер. И почему все сразу поверили, что лучшее начальство — Ксения.

Они вышли из музея, прошли мимо лазарета — Соня решила, раз сейчас там нет никого, то и показывать не стоит, и зашли в библиотеку. Лишь усадив гостя на стул, Сонечка собралась с мыслями и стала рассказывать.

***

Письмо нашли в церкви. Прихожане собрались во дворе, снова и снова читая послание вслух. Софья тоже стояла в толпе — она в силу возраста понимала ещё меньше взрослых. На требование объяснить, что происходит, ведь именно её имя было упомянуто, Ксения Аристархова лишь пожимала плечами и уверяла, что ничего не знает.

Затем кто-то из мужчин завопил: «Вон он!» Прихожане в едином порыве глянули туда, куда показывал прихожанин.

Над крышей колокольни, прямо в воздухе, висел отец Павел. Полы рясы развевались, ноги беспомощно искали опору, руки суматошно двигались, напоминая крылья. Толпа в ужасе ахнула.

Священник не издавал ни звука. Люди побежали к звоннице, но не успели — батюшка взорвался. Кровавая взвесь, в которую превратился человек, вспыхнула лиловым светом, закружилась, а затем медленно осела на крышу и стены колокольни. Это было даже красиво, хоть и жутко. Кое-кто из женщин упал в обморок. Не успели прихожане осознать случившееся, как что-то произошло с Ксенией. Она упала на землю и забилась в припадке. Даша, стоявшая рядом, бросилась на помощь. Люди топтались вокруг, не зная, что делать — спасать женщину или бежать туда, где так страшно погиб священник.

Припадок закончился так же неожиданно, как и начался. Аристархова осталась лежать на земле.

— Я есмь Альфа и Омега, начало и конец, Отец и Спаситель ваш! — Громовой голос пронёсся над церковью. Встревоженная стая ворон с громким карканьем снялась с крыши приходского дома и улетела.

— Внемлите, ибо хочу донести благую весть. Поводырь ваш совершил великое деяние и нынче вознёсся. То же ждёт каждого из вас, кто будет идти праведным путём. Сия жена, лежащая средь вас без памяти, будет рупором моим. Её уста — мои уста. Её повеления — мои повеления. Да будет так, ныне и присно, и во веки веков!

Последние слова превратились в грохот, прихожане то ли в ужасе, то ли в восхищении попадали на колени.

— Аминь! — Выдохнула толпа.

***

— Первые сутки Аристархова отнекивалась от свалившейся ответственности, а потом явила чудо. С тех пор матушке невозможно соврать — человек открывает потаённые мысли всего лишь на её просьбу. Господь говорил с ней, и она приняла свою судьбу. Нечисть с тех пор игнорирует наше убежище, ни разу никто не попытался напасть. Кроме того, Дарью и Сергея также осенила Божья благодать, чтобы у настоятельницы были помощники в святом деле. Даша может машину поднять безо всякой натуги, а Сергей сон насылать. Очень помогает, если человек болеет, например.

«А ещё он память стирать умеет. Но об этом никто не знает».

— Значит, у вас тут святости хоть отбавляй, надо же. — Насмешливость ушла из глаз Вячеслава, он встал, подошёл к окну и задумчиво уставился на прихожан, активно бьющих поклоны возле колокольни. — А остальные дьяконы откуда? И сколько их всего? Я, например, четверых видел.

— Четверо и есть. — Соня немного разочаровалась — она ждала более эмоционального отзыва. — Даша, Сергей, Жорж и Данила. Жорж француз, пришёл два года назад, а Данила с нами всего год.

— И что, они тоже Божьей Благодатью осенены?

Хромушка покачала головой:

— Не знаю — никаких чудес за ними замечено пока не было. Но пользу точно приносят. Жорж полиглот, знает семь языков, а чужаки со всей земли приходят, сам понимаешь, общаться надо как-то. Данила в оружии хорошо разбирается, в любом — от пистолетов, к которым, правда, патронов почти не осталось, до охотничьих ножей. Я мало что знаю — дьяконы почти не общаются с прихожанами, живут в церкви, как и матушка.

— И что, больше никто не удостоился чести творить чудеса?

Софья напряглась. Странно — история с гибелью священника не особо заинтересовала новичка. А вот способности настоятельницы и её телохранителей очень даже.

— Бывает, люди начинают творить что-то необычное. Матушка, обычно очень сдержанная и доброжелательная, в таких случаях неумолима и отправляет подобных чудотворцев на костёр. Даже изгнанием не рискует, так как подобные способности могут быть лишь от Дьявола. Потому что, если от Бога, Ксения об этом узнаёт первой, от самого Отца Небесного.

Вячеслав вдруг презрительно фыркнул. Потом опомнился и с важным видом покивал, вроде как соглашаясь с методами Аристарховой. Но у Сонечки, наконец, отлегло от сердца — мужчина явно умел делать правильные выводы.

— Ладно, Хромушка. — Слава вдруг поморщился. — Я дико извиняюсь, конечно, но кто такое прозвище придумал? Язык бы оторвать. Симпатичная, хоть и покоцаная жизнью молодая девчуля, и на такую ерунду отзываешься.

— Я привыкла. — Пожала плечами Софья.

— Ясно. Пусть будет Хромушка. Мы здесь всё посмотрели? Что ещё показать хочешь?

Соня ответить не успела. Вопль, полный боли, прорвался сквозь оконное стекло. Верочка, молившаяся вместе со всеми возле колокольни, обхватила живот руками, повалилась на землю и закричала.

Хромушка рванула из библиотеки, позабыв о подопечном.

— Что случилось? — Славка не собирался оставаться в одиночестве и поспешил следом.

— Ничего страшного. — Соня бежала, хромая сильней обычного, как всегда, когда сильно волновалась. — Соседка, наконец, родить собралась.

Глава 3.1

Нет нужды подвергать гонениям людей, которые демонстрируют сверхъестественные способности. Человечество приспосабливается к любым условиям жизни, и колдуны — наш ответ Выраю. Судя по всему, возможность творить магию заложена в геноме, так как проявиться подобные умения могут у кого угодно. Чаще всего этому предшествуют какой-либо стресс, физиологический или психологический. До четырнадцати лет способности не выявляются, как и в возрасте старше пятидесяти.

Любой маг обладает широкими возможностями, но лучше всего у него получается то, что проявилось изначально, ещё до инициации.

Если кто-то из ваших близких стал двигать предметы взглядом или разговаривать с животными, не стоит паниковать. Возможно, это благо для вашего сообщества. Хотя отношение колдуна к окружающим зависит от личностных качеств. Не стоит ожидать помощи от целителя, если в бытность обычным человеком он демонстрировал ненависть к людям.

М.А. Бондаренко, «Путеводитель по современному миру».

Вера уже не кричала — не было сил. Только жалобно стонала. Взгляд иногда задерживался на Соне, но вряд ли роженица осознавала, что с ней рядом кто-то сидит.

Двенадцать часов схваток не прошли даром — Верочку совершенно измотала нечеловеческая боль.

— Всё никак? — В лазарет заглянула баба Валя.

Хромушка в ответ лишь покачала головой. Девушка не отходила от подруги, пытаясь поддержать всем, чем только возможно — массировала поясницу, водила по третьему этажу, помогала принимать позы, в которых схватки были не такие болезненные. Соня настолько переживала, что в какой-то момент поняла, что давно просматривает Верочку прямо так, на ходу, совершенно не контролируя себя. Лишь матка — огромная, тёмная, по-прежнему была закрыта.

Последний час Вера просто лежала — ходить, наклоняться, правильно дышать уже не было сил.

— Господи, спаси Рабу Божию и её дитя. — Перекрестилась старушка. — Пойду я, предупрежу матушку, что надо общий сбор делать. Ты носилки подготовь.

— Хорошо, баб Валь.

Старушка ушла, тяжело вздыхая. А Хромушка взяла за руку подругу и горячо зашептала:

— Девочка, солнышко моё хорошее! Пожалуйста, соберись! Всё хорошо, первые роды всегда тяжело проходят, не сдавайся. Подумай о малыше!

Вера, услышав родной голос, слабо улыбнулась.

Через несколько минут пришёл Иван. Он помог погрузить Верочку на носилки. На улице уже ждали.

В сложных родах обычно участвовал весь Родник. Роженицу укладывали на крыльце церкви, и прихожане хором молились за мать и дитя. Молитва помогала не всегда, но что ещё можно было сделать? Соня тащила носилки, стараясь не думать о том, что Вера может умереть.

***

Хромушку оттеснили — место рядом с Верой заняли сама настоятельница и Сергей. Дьякон хотел усыпить Верочку, но Ксения не разрешила — бледная, уставшая Вера и так была на грани обморока. После чудодейственного «снотворного» роженица могла уже не проснуться.

— А муж её где?

Соня вздрогнула. Она совершенно забыла о чужаке, и вопрос застал её врасплох.

— Нет мужа. Это непорочное зачатие.

— Да ты что! Серьёзно?! — Вячеслав старался не смотреть на крыльцо. Зелёное лицо и совершенно неуместные в такой ситуации вопросы дали понять Кривицкой, что мужчина впервые присутствует при родах.

«В каком месте он жил? Там что, никто не рожал никогда?»

— Конечно, серьёзно. Зачатие такое же непорочное и чудесное, как и все божественные откровения Прихода! — Прошипела Соня. Она едва сдержалась, чтобы не послать любопытного новичка.

— Соня! Соня, ты где? — Верочка заметалась на грязном матрасе, отпихнула руку настоятельницы и попыталась подняться.

— Кривицкая, иди сюда. Может, если рядом будешь ты, несчастная хоть немного успокоится. А вы, братья и сестры, начинайте.

— Приими, о всеблагословенная и всемощная Госпоже Владычице Богородице Дево, сия молитвы, со слезами Тебе ныне приносимыя от нас недостойных раб Твоих...

Едва Соня оказалась рядом с подругой, та с облегчением вздохнула и потеряла сознание. Соня почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Верочка была сверстницей младшей сестры, умершей одиннадцать лет назад, когда на город опустился лиловый туман. Тогда же погибли и родители. Может, именно поэтому семнадцатилетняя Вера всегда была так важна для Софьи. Девочка заменила ей семью.

Хромушка не могла, просто не могла дать подруге умереть.

Забыв о конспирации, о маячившем впереди костре, Соня включила внутреннее зрение.

Матка ходила ходуном. Но всё равно было непонятно, что происходит. Кривицкая напряглась, и словно что-то хрупкое лопнуло в её груди. Тёмная пелена спала, и она, наконец, увидела.

Как маленький, тоже смертельно уставший человечек стремится в мир, но упирается в выход ножками. Ещё немного, и место, служившее убежищем девять месяцев, станет ему могилой. За ним отправится и мать — натянутые волокна мышц готовы были разорваться в любую секунду.

Откуда-то из далёких далей послышался возмущённый крик Аристарховой:

— Что происходит?!

Соне было плевать. Ровный гул голосов, читающих молитву, очень помогал — Сила, впервые превратившись из тонкого ручейка в ревущий водопад, оттягивала страшный момент. Целительница задрала платье роженицы, засунула руку в родовые пути и схватила ребёнка за ногу.

Если бы Вера не потеряла сознание за несколько минут до этого, она бы сделала это сейчас. Хромушка практически по локоть залезла внутрь, поняла, что вытянуть ребёнка таким способом не получится, положила вторую руку сверху на живот и стала осторожно, но настойчиво поворачивать малыша головкой вниз.

Кривицкая заметила какую-то возню краем глаза. На миг отвлёкшись, целительница как раз успела увидеть, как от удара в челюсть Сергей улетает с крыльца, а Ксения и Жорж пытаются обезвредить взъерошенного Вячеслава. Мужчина не давал подойти к Вере и Софье, сыпал давно забытыми в приходе матерными словами и орал, что из-за бредового отношения к колдовству не даст погибнуть юной матери и ребёнку.

Малыш наконец оказался в нужном положении. Хромушка послала немного Силы, и Вера пришла в себя.

— Тужься. Тужься, Верка! Почти всё!

Верочка была всё же слишком слаба. Софья чувствовала, как вся Сила уходит на то, чтобы малыш наконец-то родился.

Когда мальчишка истошно заверещал, Кривицкая удовлетворённо улыбнулась и отключилась.

***

— Соня! Сонец! Ты долго ещё валяться будешь?

Дико раскалывалась голова. Весёлый мужской голос ввинчивался в мозг, словно шуруп. Хромушка застонала и попыталась открыть глаза. Не получилось.

— Давай, красотуля. Постарайся. Тебе бы банку варенья сейчас захавать или мёда, но чего нет, того нет, так что давай, сама.

Голос вдруг показался тише. Софью затошнило, и она поняла, что снова сейчас отключится.

— Эй, ты это, не вздумай! Зараза. Лады, пого́дь, сейчас помогу.

Соня почувствовала, как до её руки дотронулись чьи-то тёплые пальцы. Секунду ничего не происходило, а потом состояние стало улучшаться. Будто бы внутренние силы, ушедшие на спасение Веры и её сына, потихоньку возвращались на место. Это было настолько неожиданно и приятно, что Кривицкая крепко сжала чужие пальцы и стала вытягивать из непонятного источника всё, что только могла. Оказалось, это просто и так же естественно, как и дышать.

— Сдурела?! — Пальцы резко отдернули.

Соня открыла глаза. Сейчас она себя чувствовала просто смертельно уставшей, не более того. Бледный Вячеслав, с упрёком глядя на неё, массировал свою руку.

— Чуть не уконтропупила. Учись контролировать себя, а то плохо всё закончится.

— Что это было?

— А ты не знаешь? — Слава с интересом уставился на собеседницу.

— Я вообще ничего не понимаю, кроме того, что мне конец, и, судя по всему, тебе тоже.

Только сейчас Соня сообразила, где они. В церковном подвале.

Храм был очень старый, и никто не знал, для чего здесь эти решётки. Покойный отец Павел, возможно, был в курсе, но он об этом месте не распространялся, и нашли церковную тюрьму лишь после его смерти. Аристархова активно её использовала.

Здесь ждали вынесения и исполнения приговора люди, открывшие в себе запрещённые способности. А также сидели провинившиеся — стащившие чужую порцию еды, попытавшиеся обмануть настоятельницу при еженедельных исповедях или усомнившиеся в Боге.

Сейчас здесь находились лишь Соня и Вячеслав. Им даже оставили лучину — щепка, вымоченная в старом подсолнечном масле, жутко чадила и неровно горела, в большей степени освещая узкий коридор, чем камеры, но и этого было достаточно. Лучше, чем сидеть в полной темноте.

Клетки Кривицкой и чужака разделяли металлические ржавые прутья. Сквозь них Слава и смог дотронуться до девушки.

Вот только зачем?

— Конец или нет, это мы ещё посмотрим. Судя по всему, ваша святоша не знает, как поступить — прихожане за тебя горой встали, она явно этого не ожидала.

— А что там произошло, когда я в обморок упала?

— Ну, когда твои глаза зелёным полыхнули, я не удивился. Давно понял, что ты ведьма.

— Кто?!

Вячеслав усмехнулся и покачал головой:

— Ладно. Куковать нам здесь ещё долго, так что объясню вкратце. Смотри. — Мужчина закатал рукав рубашки, и Соня увидела на плече татуировку — геометрический узор тёмно-красного цвета.

— Эта руна предупреждает о нечисти в радиусе двухсот метров. Кроме того, она начинает покалывать, когда кто-то пользуется магией. Рядом с тобой пару раз кольнуло. Вот только не пойму, где и как ты смогла инициироваться, вы же за забор не выходите. Или всё-таки бывала за городом?

— Нет. — Соня заворожено смотрела на руну. Именно от этого рисунка веяло тем «покрывалом», которое не давало просмотреть Вячеслава.

— Вас таких, между прочим, не так уж и мало. Правда, не все идут дальше, оставляя умения в зачаточном состоянии. У каждого изначально есть какая-то одна способность. Например, Серый ваш может сон насылать.

— Он не только это может. — Тихо сказала Кривицкая. Правду о себе она приняла сразу и даже успела сделать выводы о происходящем в Роднике Веры. — Помнишь, я говорила про непорочное зачатие? Каждая девушка раз в месяц всю ночь молится в церкви. Часто парами ходим. Многих накрывает Божья Благодать, они не помнят ничего. Иногда после таких ночных молитв беременность наступает. Меня редко трогают — видно, хромота не устраивает, или грудь маловата. А вот Веру они любят. Она, несчастная, каждый раз плачет и вырывается. А потом Сергей память стирает. Правда, на мне это не работает, но я делаю вид, что тоже забываю правду.

— Ты хочешь сказать, что ваши дьяконы регулярно девок в церкви насилуют? Прямо там? О каком Боге они тогда говорят вообще?! А настоятельница что на это?

Соня грустно покачала головой:

— Она не вмешивается. Даже одобряет. Мужчинам нужно как-то напряжение снимать, верно? В этом только Данила не участвует.

Слава сплюнул на пол и замолчал.

— Угу, — услышала вдруг Софья и подняла голову. Под самым потолком в камере имелось крохотное оконце. Стекла в нём давно не было, и свежий ночной воздух проникал в подвал.

— Привет, Совушка! — обрадовалась девушка. — Ты меня нашла!

Глава 3.2

Птица протиснулась в окно, слетела на пол, клюнула Кривицкую в ногу и неодобрительно посмотрела в соседнюю камеру.

— Познакомься. Это мой новый друг, Слава.

— Коваль. Вячеслав Коваль. Какая у тебя птичка интересная. — Славка сощурился, потёр руну на плече, придвинулся к решётке и просунул руку, пытаясь дотронуться до птицы. Та возмущённо угукнула и отскочила в дальний угол.

— Обычная сова. Я её уже несколько лет прикармливаю. Мы дружим.

— Обычная, да не совсем. Сюда бы Маринку, она бы лучше разобралась...

Пернатая раскрыла клюв и выплюнула на пол ягоды.

— Спасибо, милая, за угощение. — Софья, чтобы не обижать птицу, подобрала чернику и забросила в рот.

— И часто тебе пташка ягодки таскает? — Слава развеселился непонятно чему.

— Весь последний год. А что?

— А то, что ночная подружка кормит тебя вкусняшками из Вырая. Тебя инициировали, а ты и не в курсе.

Сова подошла ко всё ещё просунутой сквозь прутья руке и важно, деловито, клюнула Коваля в запястье. Потом наклонилась и подсунула голову под ладонь, требуя ласки.

Соня не сразу поняла, что имеет в виду мужчина. А потом испугалась.

— Ты хочешь сказать, что это она меня в ведьму превратила? И что это не птица? Но зачем?! И кто это?

— Не могу ответить ни на один из твоих вопросов. В нынешние времена всякое бывает. Знаю одно — вряд ли птаха делала это со зла. Скорее, наоборот, исключительно с благими намерениями.

Сова словно не слышала людей — отошла от прутьев, засунула голову себе под крыло и стала упоённо чистить пёрышки.

— Совушка, зачем? Зачем ты это сделала?

— Сонец, я дико извиняюсь, конечно, но вряд ли она тебе ответит. Хотя, если будешь развиваться на колдовском поприще, сможешь получить ответ без проблем. Поверь, я такое уже видел.

— Где? В своём военном городке?

Коваль помолчал, но потом признался:

— Я не из военного городка. Но история реальная. Просто не моя. К нам, знаешь ли, тоже странники приходят, много чего рассказывают. Вот и про военный городок молодой пацан рассказал, Данила. Это не я, это он сеструху потерял.

Соня поразилась:

— А как ты смог Ксении соврать? Она же тоже, как я поняла, ведьма, и способность у неё как раз такая — тайные мысли выведывать.

Славка просто ткнул пальцем в руну на плече.

— А, точно. Я и забыла.

— Кстати, маман ваша, в смысле, матушка, никакая не ведьма. Она, как я, обычный человек. Может, предмет магический в кармане лежит, может, как у меня, татуха. Или ещё что-то. Кто-то ей помогает.

В голове словно зажёгся яркий свет. Торопливо, стараясь ничего не упустить, девушка стала рассказывать всё, что знала. Слава не перебивал, сова таращила свои круглые глаза и тоже внимательно слушала.

В середине монолога погасла лучина. В подвал пришла темнота. Но девушка не обратила на это внимания и продолжила вываливать на Вячеслава информацию.

Когда Хромушка, наконец, замолчала, Слава хмыкнул, и заявил:

— Если ты не против, я кратенько обрисую ситуацию в вашем безгрешном родничке. Потом проще отчёт писать будет.

— Какой отчёт?!

— Позже объясню. Итак. Жил был город, который в один не слишком прекрасный вечер накрылся медным тазом. Как, впрочем, и весь мир. Оставшиеся в живых горожане укрылись в одной из православных церквей города, защищаясь от нечистой силы, упырей, в которых превратились некоторые не совсем умершие, и от диких зверей. Объединил всех под одной крышей хороший человек, священник отец Павел.

— Всё правильно.

— Вы худо-бедно справлялись, а потом, через год, девочка-подросток Софья Кривицкая подслушала ссору батюшки и рядовой женщины Ксении Аристарховой. Кстати, кто она?

Соня пожала плечами, но поняла, что Слава в темноте этого не может видеть, и сказала вслух:

— Я не знаю. Она была последней, кто пришёл тогда. Точнее, они с Дарьей и Сергеем на машине приехали. Автомобиль до сих пор стоит в сарае. Вроде бы их к нам вынесло откуда-то из другого населённого пункта.

— То есть, они не местные, так?

— Да. Даша вроде как её телохранителем была, а Сергей — водителем. То ли бизнесмен она, то ли чиновница — никто точно не знает. Всё на уровне слухов. И то, в последний раз мы это обсуждали тогда, когда отец Павел погиб.

— Лады. Значит, поцапалась Ксюха со священником, да так, что этот добрый самаритянин готов был живого человека выгнать за ворота на съедение злобным потусторонним силам. И вдруг, неожиданно, совершенно внезапно и скоротечно, Господь говорит с Павлушей, да без свидетелей. Говорит полную ерунду, заставляет умереть и отдать бразды правления никому не известной тётке, которую наделяет неприятными такими способностями. И дружков её тоже заодно.

Сова вдруг истошно завопила. Софью обдало волной воздуха — птица взлетела, сделала круг по камере и бесшумно приземлилась. Она странно щёлкала клювом — девушке показалось, что птицы так делать не должны. Стало жутковато.

— Ты смотри, как заволновалась. Видно, наша не совсем птичка что-то знает, только рассказать не может. Ладно, давай дальше. Непонятный голос, который наивные прихожане приняли за Глас Божий, оказался очень кстати. Он всё быстро вам объяснил.

— Это единственное, что меня смущает.

Слава насмешливо фыркнул:

— А я как раз это могу объяснить без проблем. Но не будем забегать вперёд. Значит, бабёнка корчит из себя безгрешную цыпочку, дьяконы её тоже. В последующие годы к их стае прибивается ещё два любителя власти. Лучшая еда — им. Свобода перемещения — им. Право повелевать, управлять человеческими судьбами — у них в руках. Периодически ребятки устраивают себе оргии с молодыми девчонками, а потом стирают жертвам память. Неужели никто этого не понял? Изнасилование разве не оставляет следов? Синяки, ещё какая-нибудь гадость?

— Они не зверствуют. Просто расслабляются. У нас есть одна женщина, её, как и с десяток таких же несчастных, в предыдущем поселении насиловали. Пять лет. В клетке держали, помоями кормили, издевались, как могли. А в голодные зимы эти звери женщин ещё и ели. Элизе с трудом убежать удалось. До сих пор весь приход будит по ночам криками — кошмары снятся. Кстати, её ни разу «благодать» при ночной молитве не посещала, мне кажется, её наши дьяконы жалеют.

— Или брезгуют. — Слава посопел, потом добавил глухим голосом: — Ты так спокойно об этом говоришь, что меня жуть берёт.

— Есть гораздо более страшные вещи в этом мире. Зато у Верочки малыш появился.

Сова издала неприятный, резкий звук и забегала по камере.

— По-моему, наша подружка хочет, чтобы я продолжил. — Вздохнул Коваль. — На чём я остановился?

— На том, что Аристархова и её помощники повелевают судьбами.

— Точно. Кроме того, они тщательно выбирают, кого принимать в сообщество. Предпочтение отдаётся людям из страшных мест, как Элизе вашей, или как мне — из мест, которых больше не существует. Неугодных изгоняют или приносят в жертву над колокольней. Напрашивается вывод — отца Павла тоже в жертву принесли. Вопросов два — для чего и кому.

— Для чего — понятно. С тех пор, как Ксения здесь руководит, ни одно чудовище к нам не рвётся. А кому... Дьяволу, наверное? Настоятельница, прикрываясь Богом, служит Князю Тьмы. Он в ответ на жертвы одаривает её способностью залезать в головы к другим и держит на коротком поводке своих приспешников.

Коваль опять развеселился:

— Тоже мне, князя нашла. Мне кажется, я знаю, что за чмырь тебе ручкой махал, знакомые повадки. Это обычный чёрт — они пакостники, каких белый свет не видывал, но, в принципе, достаточно адекватные, если, конечно, можно так сказать о нечистой силе. Если я прав, и это кто-то из них, то ваша Аристархова сама его навела на подобные мысли, сама в них поверила, и, естественно, сама с собой согласилась. Он только подыграл. И продолжает подыгрывать. Не удивлюсь, если он к ней является в образе Сатаны. И «Глас Божий» его был, скорее всего, они мастера подобных фокусов.

— Так что — она просто так людей убивает?

— Почему же просто так. Черти ничего не делают без собственной выгоды. Да и договор выполняют — ты же сама говоришь, вас не трогают. Думаю, души погибших над звонницей прямиком к нему попадают. Правда, мы до сих пор плохо понимаем, зачем они им, и вообще, как это всё работает.

Решив позже уточнить, кто такие «мы», девушка задала вопрос:

— Раз ты настолько в теме, объясни тогда, зачем она тех, кто странные способности проявляет, сжигает на костре?

— Сонец, я не знаю, что творится в голове у этой бабы. Могу только предположить, что она уничтожает потенциальных конкурентов. Своеобразная инквизиция местного разлива.

Внезапно Кривицкая почувствовала, что в душе пусто. Зачем все эти расследования и попытки выяснить истинные мотивы Аристарховой? Правда одна — много лет эта женщина худо-бедно справлялась с организацией жизни нескольких десятков людей. Да, было много чего плохого, но крыша над головой, скудная еда, закон, порядок — важные вещи. А главное, у прихожан была вера в светлое, хоть и загробное, будущее под присмотром самого Господа.

— Какая разница? Всё равно гореть мне на костре. Да и тебе тоже, если настоятельница не смилуется и не выпроводит тебя восвояси.

— Может, и нет. Если повезёт, и мы просидим здесь дня три, за мной успеют прийти. А уж тебя я в беде не оставлю. — Темнота не позволяла рассмотреть собеседника, но Соне показалось, что Слава улыбается.

Девушка слабо понимала, как за ним могут «прийти», если целенаправленные путешествия уже много лет как невозможны, но решила, что спрашивать не стоит — Коваль, хоть и выглядел шутником и балагуром, за всё время общения так ничего о себе и не рассказал.

Поэтому она просто объяснила:

— Никто нас здесь так долго держать не будет. Так что забудь. На рассвете отправимся к Господу. Мы как раз дрова начали заготавливать, каждый день дьяконы в город выходят. К зиме ещё мало, но на два костра хватит.

— Ерунда. Кстати! Я ж тебе главное не рассказал! Что было, когда ты в обморок брякнулась!

Загремел замок. Птица что-то просипела и неуклюже пошагала под узкий топчан. В подвале появился свет, и заключённые увидели бледную Верочку.

Глава 4.1

Собранные на данный момент факты позволяют предположить, что потусторонние существа на различных континентах, хоть и обладают схожими чертами, всё же в большинстве случаев специфичны. Если учесть, что пространство пластично, а Постмортемы могут свободно перемещаться по миру, это не совсем логично. Возможно, люди, обитающие в той или иной местности, воздействуют на Вырай своими верованиями, фантазиями и мыслями. Этим феноменом «оправданного ожидания» можно объяснить Бабу-Ягу на территории расселения славян, гарпию на юго-западе Европы, а чупакабру в Латинской Америке. Необходимо учитывать, что для облегчения коммуникации или манипулирования некоторые создания способны специально принимать тот вид, который подсознательно ожидает человек.

М.А. Бондаренко, «О сверхъестественных существах».

Едва Хромушка потеряла на крыльце сознание, подоспевшая Дарья тут же скрутила чужака. Возможно, для новичка это было неожиданно, но прихожане отнеслись к такому повороту событий совершенно спокойно — высокая, крупная женщина в одиночку ходила на охоту, одним ударом могла проломить череп медведю, а когда в здании трапезной рухнула плита перекрытия, именно Даша подхватила её и держала, пока прихожане выбегали из здания. Трапезная давно была разобрана по кирпичику, а люди до сих пор вспоминали ту историю, рассказывая детям и новичкам о Божественной Благодати, коснувшейся дьяконов.

Так что Вячеслав должен был благодарить Небеса за то, что его просто обезвредили, а не покалечили.

Сергей сидел на крыльце, отрешённо сплёвывая кровь — два передних зуба уже валялись поодаль. Жорж деловито вязал Софье руки за спиной, а Аристархова говорила с прихожанами:

— Братья и сестры. Вы всё видели сами. Наша сестра, наша добрая, тихая Софьюшка оказалась в руках у Тьмы. Нет таких слов, которые могут выразить моё горе. Да и ваше тоже — я прекрасно знаю, что Сонечку здесь любят все. Но мы не можем рисковать святостью этого места.

О Верочке все забыли. Она прижимала малыша к груди и тихо плакала. Дарья, удостоверившись, что Вячеслав связан крепко, подошла к новоиспечённой матери и перерезала пуповину. Затем спустилась к людям, взяла у одной из женщин платок, поднялась на крыльцо и укрыла ребёнка. Подошла к Аристарховой и встала на привычном месте — слева, на полшага позади начальницы.

— Завтра, после утренней молитвы, мы очистим душу Софьи Кривицкой. А Вячеслава, этого двуликого человека, вернём туда, откуда он пришёл — за ограду. В Роднике Веры нет места агрессии.

— Матушка настоятельница! Да за что ж! Мы все тут стояли, видели — если бы не Сонька, Верку хоронить бы пришлось! — Баба Валя озвучила общую мысль, поэтому прихожане загудели.

— Да, тёмные силы могут совершать на первый взгляд благородные поступки. Но на самом деле они пытаются усыпить бдительность, завоевать доверие, обелить себя. Чтобы нанести подлый удар потом, когда вы меньше всего это ожидаете. Вот Софья — помогла Вере и её сыну выжить. Это хороший поступок? Да. Она не несёт в себе зла. Вы можете сказать — давайте использовать способности Кривицкой во благо. А она когда-нибудь глухой ночью всех уничтожит, даже не осознавая, что делает.

— А если это Божья благодать? Как у вас, матушка, и у дьяконов? — Выкрикнул кто-то из задних рядов.

— Нет! — Отрезала настоятельница и даже возмущённо замахала руками. — Господь говорит со мной перед каждым появлением того, кто несёт в себе свет Его. По поводу Хромушки предупреждения не было.

Люди не успокаивались. Ксения всё не могла поверить, что здесь, в её церкви, возможен бунт, и продолжала увещевать:

— Братья и сёстры! Мнение Господа на этот счёт однозначно! Мы не можем оставить в живых Кривицкую, а чужака среди нас!

Приход забормотал разными голосами:

— Да ходок пусть валит...

— Пусть Господь сам нам скажет, мы помним, он может...

— Новичок, конечно, нормальный мужик, но нашим стать не успел...

— Где это видано — девчонка спасла и дитя, и мать, а её за это на костёр...

— Пусть Глас Небесный нам сам всё объяснит, тогда без вопросов, конечно...

Прихожане были похожи на гнойный нарыв, который вот-вот лопнет.

Даша наклонилась к уху настоятельницы и прошептала:

— Ксюха, прекращай. Жрать почти нечего, дальше будет только хуже. Не доводи людей до греха, а то и твой «Бог» не поможет. Ещё нас с тобой сожгут к чертям собачьим. Попросишь у Сатаны, пусть поговорит с приходом, опять, как тогда.

Аристархова вняла совету и заявила:

— Хорошо, братья и сёстры. Поступим так — Софья и Вячеслав отправятся в церковный подвал, а я буду молиться до рассвета. Возможно, Господь внемлет моим просьбам и огласит своё повеление всем вам.

Жорж и Данила подхватили Софью и потащили к церкви. Очухавшийся Сергей потопал следом. Толпа, крестясь, направилась к приходскому дому. Аристархова провожала людей взглядом и нервно кусала губы. Даша подозвала бабу Валю и ещё нескольких женщин и напомнила:

— Пусть Вера ещё полежит. Послед родиться должен. Если что, поможете. Умеешь, баба Валя?

— А то. Конечно. Всё сделаем в лучшем виде. — Старушка подозрительно смотрела на Дарью — слишком много взаимодействия с простыми людьми для дьякона.

Но человеческое лицо Дарьи вновь исчезло под маской равнодушия. Женщина взвалила на плечо Вячеслава, который всё это время пытался выплюнуть кляп изо рта или ослабить узлы на верёвках, и понесла пленника в сторону церкви. Ксения направилась к колокольне.

— Я не хочу, чтобы Хромушку убили! — Едва властители скрылись из глаз, Вера заплакала с удвоенной силой и покрепче прижала к себе новорожденного.

— Мы тоже, Вера. Мы тоже. — Покачала головой баба Валя.

***

— Верунчик! Ты что тут делаешь?! Тебе отлёживаться надо! — Кривицкая, схватившись за прутья решётки, с тревогой рассматривала подругу.

Девушка выглядела измученной до крайней степени. Чёрные круги под глазами, бледное, какое-то пепельное лицо и потрескавшиеся губы. Хитро завязанная, переброшенная через плечо полоса ткани образовывала у груди что-то вроде уютного кокона, в котором расположился новорожденный, оставляя обе руки матери свободными. В одной Вера держала корзинку, в другой — факел.

— Дорогуша, вон там, на стене, держатель. Если закрепишь факел в нём, будет проще.

Верочка сделала так, как предложил Вячеслав, и устало улыбнулась:

— Уже отлежалась. Не до того. Я вам тут покушать принесла.

С этими словами гостья вытащила гостинцы — несколько кривых морковок и пластиковую бутылку с крапивным отваром.

Софья, игнорируя угощение, сосредоточилась на матери и ребёнке. Глаза её засветились.

Вера поёжилась, но лишь сказала:

— Так жутко выглядит. Сонечка, скажи — ты ведь не...

— Нет, девушка, она не под властью дьявола. Зуб даю. — Слава с аппетитом захрустел морковью и добавил: — Сонец, ты поосторожней, я больше не буду тебя подпитывать.

— Я аккуратно. — Пробормотала Хромушка. Вроде бы тело новоиспечённой матери было в порядке. Целительница почувствовала, как закружилась голова, и прекратила своё дело.

— Жуй морковку. — Посоветовал Коваль. Кривицкая послушалась.

— Сегодня во дворе дежурят Митя и Донован. Они меня пропустили. Привет тебе передавали.

— Так что настоятельница решила?

Вера пожала плечами и опустилась на грязный пол:

— Мы не знаем. Оставлять тебя в живых она не хочет, но мы потребовали, чтобы Господь сам о своём решении сказал. После того, как вас сюда увели, матушка целый час провела в колокольне, а потом в церковь вернулась. Наверное, утром объявит о своём решении.

— Вера, ты же понимаешь, что исключений не бывает, — тихо сказала Софья.

— Мы не отправим тебя на костёр, полночи приход не спал, обсуждал! Все, все видели, что ты для меня сделала! — Девушка с нежностью посмотрела в «кокон» на груди. — Это не может быть злом.

— Аристархова вас не послушает.

— Нас больше. Мы ей подчинялись много лет, можно разок и наше мнение принять во внимание.

Соня спорить перестала. Она была уверена, что к утру члены общины остынут и не станут вступать в открытый конфликт с настоятельницей. Относительное благополучие и спокойствие почти сотни человек важней.

— Если Господь заявит, что тебе с нами нельзя, мы попросим об изгнании. Это хоть какой-то шанс выжить, к тому же с тобой будет он, — кивнула Верочка в сторону Вячеслава.

Мужчина в разговор не вступал, а с упоением грыз морковку, словно происходящее его совершенно не касалось.

— Хорошие перспективы. Либо конец, либо возможный конец в лиловом тумане. — Хромушка вдруг шмыгнула носом и стала утирать глаза.

— Как же так, Сонька! — Яростно заявила Вера и поднялась с пола, придерживая одной рукой сына. — Как ты могла в такое вляпаться! А самое обидное, даже мне не сказала!

— Что я должна была сказать? Что вижу людей насквозь? Что знаю, кто отец твоего ребёнка? — Заорала в ответ Хромушка. — Ты бы всё равно не поверила, а если бы и поверила — сдала бы меня Аристарховой!

— Неправда! Я бы молчала! Дура, как я без тебя здесь теперь? Кому я буду нужна? — Вера тоже заплакала. Малыш у груди обеспокоенно завозился и закряхтел. Новоиспечённая мать тут же утратила свой пыл и что-то успокаивающе зашептала в кокон. А потом осознала услышанное.

— Что ты имела в виду, когда говорила об отце? Разве малыш не дар Господень?

— Девочки, милые, прекратите ссориться. До того ли сейчас? Лучше давайте подумаем, как нам спастись. — Слава торопливо догрыз морковку и попытался увести разговор от опасной темы. Его жизненный опыт просто вопил о том, что для совсем юной женщины, выросшей в окружении верующих, правда может оказаться шокирующей. Ещё сотворит что-нибудь нехорошее с младенцем.

Но Вера не обратила на мужчину никакого внимания.

— Соня, я жду.

До Кривицкой, наконец, дошло то, что Вячеслав понял за одно мгновение. Не стоило говорить об этом, тем более, сейчас.

Неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы дверь подвала не распахнулась, и в церковную тюрьму не вошла Дарья.

— Вера. Тебя не должно здесь быть.

Верочка вжалась в стену. Казалось, побледнеть ещё сильней невозможно, но девушке это удалось.

А женщина уже утратила интерес к прихожанке и сосредоточила своё внимание на пленниках.

— Ты! Это твоё? — На пол шмякнулся рюкзак с многочисленными карманами и лёгкая куртка.

— Да. — Вячеслав подошёл к решётке. — Можно забрать?

— Потом. Теперь ты, Кривицкая. На. — Даша достала из кармана часы.

Соня машинально схватила себя за запястье.

— Держи. Весь Приход знает, как эта вещь тебе дорога.

— Что происходит, Дарья Степановна?

Женщина не ответила. Она повернулась к молодой прихожанке:

— Вера. Убирайся немедленно. Я тебя не видела, ты здесь не была.

Девушка испуганно кивнула, подхватила пустую корзинку, и со всей скоростью, на которую была способна, покинула подвал.

— Да что происходит?!

Дарья подошла к камере Вячеслава, развела руки и взялась за прутья.

— Надо уходить. На рассвете вас отправят на костёр. И тебя, ходок, тоже. Тот, кому Ксеня служит, пообещал помочь голосовым сообщением.

Женщина с силой дёрнула. Раздался грохот, решётка выскочила из стены. На пол посыпались куски бетона и кирпич.

— Обалдеть. Дарья, я ваш навеки — в первый раз такую силу вижу. У женщины.

— Заткнись и слушай. Люди не хотят вам навредить, но Ксюха рвёт и мечет. Собирается изгонять тех, кто станет на вашу защиту. Так что у вас несколько часов, чтобы исчезнуть.

Дьякон подошла к клетке Кривицкой и повторила фокус с открыванием камеры.

— Мадам, почему вы нам помогаете? Судя по тому, что рассказала Соня, вы всегда и во всём поддерживали настоятельницу.

— Не твоего ума дело. Всё, что от тебя требуется — увести Кривицкую подальше отсюда, в безопасное место. Вы не в курсе, но поверьте, такие есть. Странников за эти годы много побывало, рассказывали о совершенно фантастических местах. Правда, Аристархова не хотела, чтобы прихожане знали об альтернативе.

— Я знаю. — Тихо сказала Софья, застёгивая браслет часов.

— Да? — Удивлённо приподняла брови Дарья. — Ладно, неважно. Уйдёте через ворота.

Слава подхватил рюкзак и деловито спросил:

— Всё растащили?

— А ты как думал. — Серьёзно ответила Даша. — У тебя там много чего интересного и нужного Приходу. Да и непонятное кое-что есть, Аристархова заинтересовалась. Я забросила внутрь пару банок тушёнки да нож твой охотничий, но на многое не рассчитывай.

— И на том спасибо. — Коваль закинул рюкзак за плечи и улыбнулся: — Ну что, Сонец? Прогуляемся?

Глава 4.2

Кривицкая не ответила. Она ещё даже не вышла из камеры. Куда?! Здесь её дом, её жизнь. Здесь Вера, баба Валя, остальные. Здесь ужасная, но такая привычная Аристархова. А там, за забором, что её ждёт? Голод? Горе? Смерть?

— Так, девочка. Собрала ноги в руки и свалила отсюда. — Дарья поняла всё без слов. — Здесь костёр, там — шанс на спасение. Хочешь, чтобы из-за тебя половину прихода выгнали?

Словно во сне, Хромушка сделала шаг вперёд, но потом снова замерла.

— Что ты возишься? — Разозлилась Даша.

— Подождите, Дарья Степановна. Там же Донован. И Митя. Как мы мимо пройдём?

Женщина равнодушно пожала плечами:

— Либо они вас пропустят, либо получат по голове.

— Нет, так не пойдёт. — Воспротивилась Софья. — Что же я, ребят подставлю? Хорошенькое дело — либо вы им черепа проломите, либо Аристархова их накажет. Хорошо, если здесь, внизу, пару недель посидят. А если их изгонят? Я так не могу.

Даша нахмурилась. Сопротивление глупой девчонки она явно не предусмотрела. А Вячеслав, судя по всему, хоть и не был против побега, оставил решение за Хромушкой.

И тут из-под топчана вылезла сова, о которой все давно позабыли, расправила крылья и заметалась по подвалу, наталкиваясь на стены — узкое помещение не слишком подходило для полётов

— Это что ещё за комок перьев? — Дьякон попыталась схватить птицу, когда та пролетела прямо перед её носом, но не успела.

Сова, не обращая внимания на людей, подлетела к дальней стене и с разгона ткнулась клювом в один из кирпичей в кладке. Затем сделала круг и повторила манёвр. И ещё раз.

— Бедняга. Это она от паники, наверное. Подземелье не место для птиц. — Соня покачала головой.

— Забыла, что я про тварюшку говорил? Она не просто так это делает. — Слава подошёл к той стене, которая заинтересовала пернатую. Сова тут же прекратила метаться и опустилась на плечо мужчине.

— Так, посмотрим. — Пробормотал Коваль.

Один из кирпичиков отличался от остальных — немного, на сантиметр, выступал из стены. Вячеслав нажал на кирпич, и почувствовал, как тот поддаётся. Стена задрожала, часть её ушла вглубь, а затем отъехала в сторону.

Птица удовлетворённо клюнула Славу в ухо и влетела в образовавшийся проход.

— Обалдеть. И как Ксюха пропустила такое, ума не приложу, — прошептала дьякон.

Сова вернулась, облетела подвал и вновь скрылась в нише. Люди услышали требовательный клёкот.

— Не хотите через ворота, пойдёте через этот ход, — приняла решение Дарья. — Не знаю, куда он ведёт, но надеюсь, что не к тупику. Церковь старая, построена несколько веков назад. Может, даже за черту города выйдете. Хватит раздумывать, рассвет меньше, чем через час.

— Спасибо, Дарья Степановна. Я не ожидала. — С чувством сказала Соня.

— Для меня это тоже, знаешь ли, немного неожиданно.

— Пойдём, Сонец. Не хочу больше здесь мурыжиться.

Соня сделала шаг в сторону дьякона. Выражение её лица было таким, что Дарья испугалась — пришла очередь объятий. Но девушка вроде сама устыдилась своего порыва, ограничилась кивком головы и нырнула в тёмный лаз. Несколько минут ничего не происходило, затем стена с тихим шорохом вернулась на место.

— А теперь можно и с дьяволом пообщаться. — Удовлетворённо пробормотала женщина. Она собиралась проникнуть в колокольню. Ключ у шефини Даша уже стащила.

Открыв дверь, дьякон обернулась, посмотрела на стену в дальнем углу и подумала: «Жаль, что пришлось отправить их восвояси».

— Надеюсь, ты найдёшь себе новый дом, хромоножка.

***

Что-то живое, шустрое и мерзкое пробежало по руке. Софья не отреагировала — после возмущённого писка живого ковра из крыс девушку в этом туннеле уже ничего не могло напугать.

— Ваша богатырша хоть бы фонарь закинула в рюкзак. Скряга. — В голосе Вячеслава шутливые нотки пропали давно, после того, как им пришлось на ощупь разбирать завал, чтобы можно было двигаться дальше.

В туннеле господствовала тьма. Не та, которой взрослые пугали детей в Роднике Веры, а обыкновенная. Но и она была живой. Темнота шуршала крысиными лапками, дышала затхлым воздухом, стонала гулким эхом шагов Славы и Сони.

Передвигаться приходилось наощупь. Коваль шёл впереди, на плече у него сидела птица. Соня одной рукой держалась за пояс мужчины, а второй — за стену, чтобы хоть как-то ориентироваться. Да и пропустить какой-нибудь поворот, за которым может поджидать выход, не хотелось.

— Сонец, сколько мы уже идём?

Девушка подтянула рукав. В кромешной тьме зеленоватый циферблат часов показался ярким фонарём.

— Уже больше часа.

— Интересно, сколько нам ещё топать. Ты знаешь, сколько лет назад построили вашу церковь?

Хромушка пожала плечами и продублировала ответ вслух:

— Знаю только, что ещё до революции.

— Значит, тоннель не должен быть слишком длинным — неведомым копателям не нужно было рыть под кварталами, построенными в советское время. К подружкам, в монастырь... У вас как, монастырь был здесь какой-нибудь? Нет? Тогда к кому-нибудь, кто мог спрятать от врагов. Или за черту города, чтобы можно было спастись в случае чего. Как думаешь, куда он ведёт?

Соня с сожалением вновь прикрыла часы — света они давали ровно столько, сколько нужно было, чтобы ещё больше сгустить тьму, и нехотя ответила:

— Может, в старый музей. В нём раньше чья-то усадьба была. Это километра три. А может, к озеру в парке, оно ближе. Я там жила рядом, раньше. Наш район только лет двадцать назад застраивать начали. До этого там ничего не было.

— Понятно. Выведет нас дорожка где-то прямо в городе. Ещё до Вырая добраться надо будет как-то.

— Почему ты уверен, что мы выйдем? Вдруг дверь завалило, или её давно нашли и забетонировали, чтобы не шастали всякие? Может, нам лучше остановиться и подумать, как быть в таком случае? Или вовсе вернуться.

— Я ни в чём не уверен, — серьёзно ответила темнота голосом Коваля, — вот только фантазировать, как оно будет — хорошо или плохо, продумывать варианты, не двигаясь с места, просчитывать риски, стелить соломку — бред сивой кобылы. Знаю одно. Лишь действие даёт возможность человеку двигаться вперёд. Неважно, куда это тебя приведёт — к улучшению или ухудшению ситуации. Конечная точка маршрута всегда начальная точка нового пути, который может оказаться именно тем, что тебе нужно.

Хромушка вдруг поняла, что держаться Славы — не самая хорошая идея. Если этот страстный монолог — кредо его жизни, то непонятно, как он дожил до своего возраста.

— Ты не прав. Иногда дорога может привести в никуда.

Ответа не последовало. Коваль почему-то остановился.

— Что там такое? — Прошептала девушка.

— Тупик. Мы пришли в никуда, как ты метко выразилась.

На Софью обрушилось отчаяние. Робкая надежда, что удастся выбраться из церкви, растаяла, как дым.

— Неудивительно. Глупо было рассчитывать, что ход, выкопанный под землёй пару веков назад, выведет нас на поверхность!

— Подожди, не истери. Я что-то нащупал. Как же фонаря не хватает!

Кривицкой вдруг подумалось, что можно провести эксперимент. Хуже уже всё равно не будет. Она отпустила ремень Коваля и положила руку мужчине на затылок.

— Ты что делаешь, Сонец?

— Стой, не шевелись. Я хочу, как это правильно сказать... поколдовать, наверное. Вдруг получится глаза твои улучшить, чтобы ты в темноте мог видеть.

— Не получится. У тебя сил осталось с гулькин нос.

Соня решила всё же попробовать. Сосредоточившись, она попыталась просмотреть голову Коваля.

Ничего не вышло.

Зато глаза Хромушки, как обычно, засветились. Этого зеленоватого свечения хватило, чтобы рассмотреть металлическую дверь впереди. Скорее всего, она была поставлена здесь гораздо позже революции, возможно, когда церковь исполняла роль столовой для советских граждан.

— Не знаю, что ты планировала сделать, дорогуша, но и так неплохо. — Славка схватился за засов. — Теперь остынь, а то в обморок брякнешься. Мы уже и методом тыка справимся.

Дверью давно не пользовались. Тяжёлый засов проржавел и не хотел поддаваться. Лишь через десять минут его удалось сдвинуть с места.

За дверью имелся небольшой, метра два в диаметре, пятачок, заросший невысокой травкой, а дальше плотной стеной топорщились кусты шиповника. Солнце уже поднялось над горизонтом, и после кромешной тьмы подземного хода освещение показалось Софье очень ярким.

— А ты говоришь, никуда. — Улыбнулся Коваль и сделал шаг наружу.

***

— Наш договор с Ксенией прекрасно работает уже десять лет. Я никогда не нарушаю условия сделки. Могу лишь предложить тебе личный контракт, но расторгнуть чужой? Деточка, ты не к тому пришла.

Помещение не имело конца и края — стены, если они здесь были, терялись в полумраке задымленной пещеры. Гигантские сковородки и кастрюли, в которых стонали и плакали души, приводили Дарью в ужас. Мелкие рогатые и хвостатые бесы внимательно следили за «кухонной утварью» и безжалостно сталкивали грешников, которые пытались выбраться, назад в кипяток или масло.

Сатана не обращал внимания на обстановку. Он сидел на каменном троне. С правой стороны стоял невысокий столик, созданный из человеческих костей, на нём лежали всевозможные свитки. По левую руку от трона высилась золотая ваза, наполненная кровью. Дьявол зачерпнул из неё серебряным кубком, сделал глоток и удовлетворённо крякнул.

Дьякон уже жалела, что пришла сюда. Когда она затаскивала в колокольню людей для жертвоприношения, здесь была совсем другая обстановка — пыль, грязь, какие-то старые вещи и винтовая лестница наверх. Да ещё алтарь с пентаграммой, черепом козла и пиалой для крови. Собственность Ксении.

То, что звонница филиал ада, оказалось полной неожиданностью.

— Что замолчала? У меня нет желания зря тратить время, кусок плоти, — нетерпеливо прорычал Сатана.

Он снял капюшон, и Даша почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Вельзевул выглядел именно так, как женщина себе и представляла. Красное, вылепленное из мышечных волокон лицо без малейших признаков кожи. Страшные, светящиеся жёлтые глаза. Безгубый рот, полный острых клыков, и рога. Великолепные витые рога. Они изгибались назад и уходили вниз, за спину.

— Так что по поводу сделки? Хочешь, убавлю тебе лет двадцать? Или фигуру подправлю — будешь нормальной бабой, а не двухметровым куском мышц. Или, смотри, вот ещё вариант — кроме силы, одарю тебя возможностью мужиков в себя влюблять. Тогда и во внешности менять ничего не придётся.

Даша на каждое предложение отрицательно качала головой.

— Нет, так нет. Свободна. Пока. Рано или поздно вы все здесь окажетесь. — Сатана величественно махнул в сторону кастрюль когтистой рукой.

Женщина развернулась и на негнущихся ногах пошла к двери.

— Стой, мешок с костями. Понравилась ты мне. Можно обойти договор. Если одна из сторон больше не может выполнять свои обязанности, то контракт разрывается в одностороннем порядке. И неустойка ещё. Смекаешь?

Даша ничего не сказала и выбежала из колокольни.

Сатана хихикнул, выпустил из носа струи дыма, его лицо смазалось и превратилось в свиное рыльце. Чёрт свистнул, а потом прокричал:

— Так, пацаны, отбой! Всем спасибо, оплата, как договаривались!

Погасли костры, сковородки подёрнулись дымкой и исчезли, а «грешники», похохатывая, стали с хлопками исчезать.

Через две минуты звонница опустела и вернулась в первозданный

вид.

Глава 5.1

Покинуть человеческий ареал обитания можно в произвольной точке на границе Вырая. Но по неизвестной пока причине Туман «выносит» путников в одном единственном месте у населённого пункта. Это правило соблюдается всегда. И заложник случайного перемещения, и тот, кто использует магический навигатор для осознанного направления, окажутся в одном и том же месте, если их вынесет к одному и тому же человеческому поселению. Люди со сверхъестественными способностями также не могут контролировать данный процесс. Это открывает большие возможности для разработки чётких маршрутов и объединения поселений в единую сеть в будущем. А также для формирования перевалочных пунктов и гостиниц в настоящее время.

М.А. Бондаренко, «Путеводитель по современному миру».

Насладиться свободой и ощущением нереальности происходящего Коваль не дал. Едва за ними закрылась тяжёлая стальная дверь, мужчина схватил девушку за руку и потащил сквозь кусты шиповника. Сова, словно забыв о людях, взмахнула крыльями и полетела вперёд, а затем исчезла из виду.

— Слава! Ты с ума сошёл?! Больно ведь! Тут колючки кругом!

Вячеслав остановился, обернулся и буркнул:

— Извини. Не подумал. Просто надо убираться поскорей отсюда. А я даже представления не имею, сколько до границы с Выраем.

— Спросить нельзя было? — Прошипела девушка, стараясь не обращать внимания на боль — одна из веток царапнула по щеке. — Да и куда спешить: сейчас день, упырей нет, а приспешники Тьмы спят или что они там днём делают.

Слава вновь шёл вперёд, теперь аккуратно придерживая ветви, чтобы те не мешали девушке. Сам на такие досадные мелочи, как царапины, внимания не обращал.

— Не знаю, Сонец, что вы в своём Роднике о нынешней ситуации знаете. Упыри, да, солнца боятся. И будут это делать ещё десятки лет. Но нечистые разные бывают. И ночные, и дневные. Нам до солнцепёка нужно укрытие найти. А то повылезают полуденицы, бабы железные, или кто тут в этой местности обитает. Да и сейчас, утром, можно на кого-нибудь нарваться. А ваша хозяйственная Аристархова весь рюкзак выпотрошила, зараза, ничего им противопоставить не смогу. Твою ж маковку! — Коваль споткнулся о невидимый в траве ржавый велосипед и со злостью его пнул. — И кстати, прекрати называть их так пафосно.

— Как? — Хоть скорость передвижения и уменьшилась, но Соня едва поспевала за Ковалем и уже даже немного запыхалась.

— Приспешники Тьмы. — Тонким голосом передразнил мужчина. — Нечистые, и хватит с них. Так, мы дошли.

Парочка выбралась из зарослей и оказалась на берегу озера. Кривицкая со стоном опустилась на колени и чуть не по плечи засунула саднящие от колючек руки в воду.

— С водяным поздороваться решила? Давай, вперёд. Они любят таких, как ты, молоденьких да несчастных.

Соня тут же выдернула руки из воды и даже отползла на пару шагов назад.

— Надо двигаться. Ты говорила, что жила где-то здесь раньше. Тогда, может, знаешь, сколько отсюда до городской окраины?

— А это окраина и есть. — Девушка встала и махнула рукой в сторону высоток на другом берегу. — Вон там мой дом, третий справа.

Вячеслав помолчал, внимательно глядя на застывшую вдруг Софью. Потом осторожно, с сочувствием спросил:

— Хочешь зайти?

Кривицкая дёрнулась, как от удара и покачала головой:

— Нет, ты же говоришь, спешить надо.

— Ещё я говорил, что нам нужно укрытие. Вот твоя квартира на каком этаже?

— На шестом.

— Прекрасно. То, что надо.

— А упыри? И приспе... нечистики?

Слава достал из рюкзака нож. Он оказался внушительным, бережно упрятанным в кожаные ножны. Приладив оружие на поясе, двинулся вдоль берега:

— Упыри подвалы и подземные стоянки предпочитают, а нечисть в пустые жилища особо не лазит. Максимум, первые два этажа могут занять. Не любят они от земли отрываться. Хотя летающие совсем наоборот — чем выше, тем лучше. Ниже седьмого-восьмого этажа не опускаются. А от твоего дома далеко до выезда из города?

Соня, сильно хромая, шла рядом. Ответила не сразу — вспоминала. Потом неуверенно сказала:

— Минут десять на машине.

— Далековато. Пехом, да по зарослям, да рискуя нарваться на какого-нибудь урода — денёк придётся потратить.

Оборвав себя на полуслове, Коваль вдруг рванул в сторону — туда, где высились несколько берёзок.

— Сонец! Гляди, какие красавцы! — Мужчина пошарил в многочисленных карманах на штанах, достал целлофановый пакетик и опустился на колени.

Кривицкая во все глаза смотрела, как Коваль профессиональными движениями срезает грибы у самой земли.

— Если найдём лопух, я тебе такой обед забабахаю, что ты больше на свою тухлую тушёнку и смотреть не сможешь. — Бормотал Славка, складывая в пакет подберёзовики. — У вас столько народу! Засели в храме, лебеду варите, крысами детей кормите. Могли бы хоть иногда вылазки делать дальше, чем на сто метров от забора. Тут же всё прямо под ногами — ягоды, грибы, дичь, в конце концов. Вместо того чтобы убивать тех, кто может Силой управлять, дали бы люлей своей настоятельнице и зажили бы, как люди!

Соня, слушая эту тираду, опустилась на траву и тихонько заплакала.

Вячеслав обратил на это внимание не сразу — увлёкся тихой охотой. А когда заметил, смутился. Излишне неторопливо спрятал грибы в рюкзак, подошел к девушке, потоптался рядом, потом сел, схватил Кривицкую за плечи и притянул к себе. Соня уткнулась носом в мужскую грудь и зарыдала в голос.

— Ну, ну, тише. Не хотел тебя задеть, прости. Вы выживали, как могли, кто я такой, чтобы судить?

— Я не обижаюсь! — Прорыдала Соня. — Я плачу потому, что ты абсолютно прав! Я от злости-и-и!

— Вот и молодец, вот и хорошо. Только рыдай потише, пожалуйста. А то в гости ещё кто на шум пожалует.

Но эта часть города словно вымерла. За тот час, что заняла дорога к Софьиному дому, люди не встретили никого — ни нечистой силы, ни животных.

Коваль угрюмо следил за обстановкой. Теперь его не радовало ничего — ни брусника, попавшаяся на пути, ни красавец лопух, чьи корни были выкопаны с помощью ножа и уложены в рюкзак, ни торговый павильон «Всё по сто». В магазинчике удалось разжиться всё ещё рабочими газовыми зажигалками, стальным молотком для отбивки мяса — вполне себе женским оружием самозащиты, мотком пластикового шнура, бельевыми прищепками и прочей, на взгляд Сони, не слишком полезной мелочёвкой. А вот Слава всё вздыхал, что город «жирный» и что «сюда бы рейд», потому что «дорога дальняя, напихивать всё в рюкзак никакого профита, всё равно не донесу».

Девушка не уточняла, о чём мужчина говорит. Её больше интересовало, почему он мрачный, то и дело прислушивается к чему-то и с каждой минутой всё меньше походит на того весельчака-балагура, которым был ещё в заключении.

— Сонец, а ты сама подумай. Где все? — Так ответил он на озвученный, в конце концов, вопрос. — Ни птиц, ни зверей, ни нечисти. Ни звериных троп, ни следов бурной деятельности тех же самых полудениц.

— Радоваться надо. Идём, как по проспекту. Не понимаю, что тебя не устраивает. — Хромушка всё никак не могла привыкнуть к молотку, брала его то в правую, то в левую руку, то засовывала за пояс юбки. — Это лучше, чем через ряды упырей прорываться.

— Кстати, о них. Татуха моя молчит. Значит, вблизи никого. А дома́ — вот они, пару шагов сделать осталось. Такие классные подвалы здесь и никто не облюбовал? Ты пойми, дорогуша. Если нечистая мелкота избегает какое-то место, значит, в нём тусуется что-то пострашней.

Словно в подтверждение подозрений Коваля путешественники наткнулись на труп. Огромная клыкастая тварь подставила солнцу кожистые крылья, тело, покрытое мелкой чёрной шерстью и обрывки грязной одежды. Выглядел вурдалак, как сушёный банан — сморщено и неприглядно.

Слава молча подошёл, тронул труп ногой, и тот легко отлетел в сторону. Вот тут-то проняло и Софью.

— Он словно пушинка. Это кто его довёл до такого состояния?

— Не знаю. Но очень хочу узнать.

До Сониного дома оставалось пройти всего ничего — завернуть во двор, пройти мимо девятиэтажного дома и пересечь детскую площадку.

— Татуха молчит. Разрядилась, что ли? Такое только кто-то очень мощный может сотворить. Может, даже Высший. — Бормотал Коваль.

Скорость передвижения мужчины и девушки упала практически до нуля. И всё равно — если бы не сова, появившаяся совершенно неожиданно, приключение закончилось бы прямо здесь, рядом с ржавыми детскими качелями.

Птица с визгливым криком спикировала Вячеславу на голову. Тот от неожиданности схватил пичугу и отшвырнул:

— Пшла отсюда, дурища!

Сова не обиделась. Ворча почти по-человечьи, она снова взлетела и закружилась вокруг людей, не давая сделать ни шагу.

— Славик, не злись. Ты же сам говорил, что моя Совушка не совсем обычная. Может, она сказать что-то хочет.

Пернатая, словно в ответ, опустилась на потрескавшуюся тротуарную плитку и застыла на одном месте.

— По-моему, её просто от дневного освещения глючит. — Коваль попытался обойти сову.

Птица издала резкий звук, взлетела и заметалась над головами. Это было похоже на панику.

— Ты что, на хвост ей наступил?! — Возмутилась девушка, но ответа не дождалась. Какое-то существо размером с обеденный стол молниеносно выскочило из ближайшего подъезда и, стремительно перебирая четырьмя парами ног, понеслось прямо на Славку. Тот не зазевался, резко оттолкнул от себя Софью, выхватил нож и застыл в ожидании.

Глава 5.2

Кривицкая так испугалась, что не обратила внимания на боль в спине, которую вызвало грубое соприкосновение с тротуаром. Девушка, словно во сне, смотрела, как Коваль падает на землю, сбитый с ног передними лапами гигантского мохнатого паука, как жуткого вида хелицеры протыкают тело мужчины, и как бесполезный нож отлетает куда-то в траву.

Эти две секунды показались девушке долгими минутами. Неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы истерично клекотавшая сова не спикировала на чудовище.

Паук от Славки отвлёкся, поднял передние конечности и стал ими размахивать, но птицу достать всё никак не мог. Сова взлетала и вновь приземлялась на головогрудь тенетника, яростно долбя крепким клювом по круглым глазам. Паук, не издавая ни звука, заметался по детской площадке. Что-то мерзкое, тягучее, грязно-лилового оттенка, хлынуло из глазниц. Кривицкая неожиданно для себя, видимо, из-за испуга, «провалилась» в колдовское состояние, и паук предстал перед ней во всей своей внутренней красе. Поняв, что разбираться в анатомии нет времени, Хромушка сделала то единственное, чему успела научиться. Она потянула энергию из монстра, как ночью из Славы. Это продолжалось довольно долго — минуты полторы, после чего паук наконец-то рухнул вверх лапами.

Закололи кончики пальцев на руках и ногах. В глазах защипало, и окружающий мир заиграл изумрудными красками. Чувствуя себя воздушным шариком, полным воды, девушка осторожно, словно боясь расплескать своё содержимое, подошла к Ковалю.

Мужчина лежал неподвижно. Кровь пропитала рубаху и окрасила траву вокруг. Соня нашла раны сразу — одна, с левой стороны, хоть и выглядела жутко, была неопасной — хелицер скользнул по грудной клетке, просто разодрав кожу. Второй паучий клык проткнул правое лёгкое насквозь.

Соня едва справилась с накатившей паникой. Затем торопливо, грубо «скользнула» в тело друга и потратила всю ту силу, что собрала у паука. Она латала повреждения лёгкого, возвращала кровь в тело, выискивала молекулы яда в кровотоке и разрушала их. Вторую рану Хромушка наскоро зарастила, оставив грубый шрам, потому что силы практически кончились.

Она давно могла рассматривать внутренности людей, но лечила в первый раз. Это было прекрасно. Разжигать огонь жизни в практически погасшем теле оказалось тяжело, страшно, но безумно приятно. Девушка поняла, что это хобби на всю жизнь.

***

Пришедший в себя Славка не сразу поверил, что чуть не отдал концы — чувствовал он себя вполне сносно. Затем, проникшись, долго рассыпался в благодарностях и обещал вечную дружбу. Потом встал, пнул паучий труп, и заявил, что больше подобных тварей здесь быть не может. Как и остальных — и обычных, и сверхъестественных.

— Они одиночки. И вообще, знаешь, сколько они жрут? Представь только, сколько этот захавал потусторонних, раз вымахал до таких размеров. Здесь без магической диеты не обошлось. Даже нечисть обладает инстинктом самосохранения и опасные места избегает. Что уж говорить об обычном зверье. Поэтому здесь так тихо — дурных нет в чужие охотничьи угодья лезть.

На резонный вопрос, откуда такая уверенность в безопасности этого места, мужчина хмыкнул и сказал, что у него был хороший преподаватель биологии в школе. Правда, больше Славка вспомнить о паукообразных ничего не смог, объяснив это легкомысленным отношением к учёбе в юном возрасте.

— Ты и в правду думаешь, что это обычный паук? Не приспешник Тьмы?

Слава поморщился, вновь услышав это название, но занудствовать не стал, а просто ответил:

— Татуха смолчала. Ты пойми — в гигантском пауке нет ничего удивительного, хоть и неожиданно слегка. Лиловый туман действует на людей, я уже говорил, что куча народу внезапно стали потенциальными колдунами. На животных действует тоже — бегают, где хотят, хомячат волшебную травку в Вырае, обедают мелкой нечистью, в которой потустороннего дыхания вагон и маленькая тележка. Отсюда и такие выверты. Серьёзно, я уже видел волков, которые могут становиться невидимыми и ершей размером с моторную лодку. Мутации! — С важным видом закончил Коваль.

— Ладно. Спасибо за разъяснения, но сейчас главное не это. Что будем делать? — Софья чувствовала ужасную слабость. Ей хотелось упасть прямо здесь, во дворе, и заснуть беспробудным сном. — Раз ты говоришь, что нас никто не потревожит, может, отдохнём хоть пару часиков?

— Какие пару часиков, подруга! Мы с тобой на несколько дней здесь зависнуть можем. Самое безопасное место в городе, зуб даю! Дня через два меня хватятся. И заберут нас к едрене фене из вашего милого городка. Который подъезд — твой?

***

Проникнуть в квартиру оказалось легко — много лет назад, когда наступил конец света, родители в панике схватили детей и попытались покинуть город. Убегали из дома в спешке, и отец лишь захлопнул дверь на английский замок. Остальные, включая врезанный в металлическую наружную дверь, закрывать не было времени — в подъезде уже объявились странные существа, а из соседних квартир неслись крики ужаса.

Остатки паутинных верёвок, устилавших подъезд, говорили о том, что долгие годы неприкосновенность жилища охранялась тенетником. Слава поковырялся в замке, и Кривицкая наконец-то сделала шаг в прошлое.

Коваль буркнул, что оценит обстановку, прикрыл за девушкой дверь и остался в подъезде — почувствовал, что Соне нужно немного побыть в одиночестве.

Софья даже не услышала новоприобретённого друга. Она стояла в пыльном коридоре, пытаясь хоть немного замедлить сердцебиение. Не магией. Обычным способом — медленно вдыхая и выдыхая.

Помогло слабо. Хромушка осторожно пошла по квартире, нежно притрагиваясь к стенам и вещам.

Каждый сантиметр пространства напоминал о родителях, младшей сестре и юной Сонечке. Ролики в углу прихожей — Соня каталась с подругами по выходным. Жив ли хоть кто-то из той девчоночьей стайки? Кресло — в нём по вечерам сидела мама. Она любила мелодрамы, а папа такие фильмы терпеть не мог. Поэтому обычно валялся рядом, на диване, спрятавшись от романтичных фильмов за наушниками, и смотрел дурацкие комедии на планшете. Вот и сам планшет — бесполезный теперь кусок пластика.

В детской у Софьи подкосились ноги. Девушка и подумать не могла, насколько тяжело будет вернуться домой спустя столько лет. Домой, где тебя никто не ждёт.

Славка застал Хромушку сидящей на полу у двухъярусной кровати. Тревожно заглянув в девичьи глаза, к своему облегчению слёз не увидел.

— Сонец! Смотри, чего нашёл у ваших соседей! Вода! В стеклянном бутыле, и пробка притёртая! В кладовке стояла. Я попробовал — вроде не протухшая. Будет, на чём хавчик сварить.

— Знаешь, мы ведь почти выехали из города. Но какой-то псих на микроавтобусе почему-то решил в нас врезаться. Я сознание потеряла, а, когда пришла в себя, увидела, что все мои мертвы. Нога оказалась сломанной. Как до церкви добралась, до сих пор не понимаю. Повезло. А они, наверное, так и лежат там. Если, конечно, звери не съели.

Коваль сел рядом, обнял. А Софья продолжила рассказывать о своих злоключениях ровным, лишённым эмоций голосом.

Славка очень не любил слушать подобные истории. Но понимал, что иногда человеку необходимо выговориться.

***

— То, что нельзя предугадать, куда выведет кривая дорожка Вырая, не совсем правда. Такие как ты, люди с магическими способностями, вполне себе могут путешествовать по миру, выбирая пункт назначения.

Слава замолчал, подбросил ножку стула в костёр, помешал варево в ведре, попробовал, причмокнул и заявил:

— Кислинки не хватает. Но мы это исправим. — С этими словами мужчина забросил в суп пару ягод брусники.

Живот Кривицкой громко заурчал. Запахи были настолько аппетитными, что она с трудом удерживала внимание на рассказе. Чтобы отвлечься от предстоящего ужина, девушка спросила:

— То есть, могут попасть, куда захотят?

— Не совсем. Лишь туда, где уже побывали. Или туда, где находится кто-то, дорогой сердцу: жена, ребёнок, друг. Есть, конечно, так называемые «проводники» — чародеи, которые могут добраться до поселения, которое ему кто-то красочно описал. Но они редко встречаются.

Костёр разожгли в подъезде, у окна. Стёкол давно не было, и дым беспрепятственно уходил на улицу. Солнце почти село, город ожил. Но Слава пообещал, что никто их не побеспокоит. И дело было не только в паучьем логове. Мужчина на лестничных площадках третьего и девятого этажа начертил защитные знаки. Подобное для Кривицкой было в новинку, но Славка отмахнулся от вопросов, заявив, что сейчас не до этого.

— Моя подруга, как ты. Хотя, конечно, ты по сравнению с ней слепой котёнок. Опыта и знаний — нуль. Так вот, Маруська научилась делать типа навигаторы — положил обычный человек такое в карман и пошёл в Туман. Куда попадёшь, знает только Вырай, но вот домой вернуться сможешь стопроцентно — поможет навигатор.

— Ты что! Чего мы здесь тогда сидим! — Соня даже вскочила. — Если можем убраться отсюда!

— Нет. — Обезоруживающе улыбнулся Вячеслав, попробовал похлёбку, пробормотал: «Ещё пару минут», а потом уточнил: — Не можем. Твои дорогие прихожане навигатор прикарманили, когда шмонали мои вещи.

— А я, я могу вывести нас к твоим? Раз обладаю магическими способностями?

— Нет. — Опять сказал Коваль, снял ведро с огня, протянул девушке ложку и разлил суп по тарелкам.

— Но почему?

— Да потому что ты не была в Приречье. А проводником быть не можешь, у тебя первичные способности явно целительские. Я же объяснил. Может, лет через десять, когда опыта наберёшься... Ладно, ешь.

Похлёбка показалась девушке безумно вкусной. Корень лопуха напоминал картошку и сельдерей одновременно, грибы источали умопомрачительный аромат, да и ягоды были к месту.

Слава повесил над костром чайник, предварительно набросав в него листьев ежевики.

Увидев немую просьбу в глазах бывшей прихожанки, Коваль налил добавки и успокаивающе сказал:

— Перекантуемся здесь несколько дней, и за нами придут. У меня договорённость с Маринкой — если вовремя не вернусь, она меня найдёт.

Съев вторую порцию, девушка вдруг поняла, что сегодняшний день, наконец, готов её свалить. В ушах зашумело, глаза стали слипаться, и кто такая Марина, когда она придёт и как найдет, стало совсем неинтересно.

— Пойдём спать? — Вяло спросила она.

— Ты топай, конечно. А я ещё чайком побалуюсь.

— Спасибо, Славочка. За всё. — Соня побрела по лестнице вверх и скрылась в квартире.

— Пожалуйста, кушай с маслом. — Коваль налил себе вторую чашку ежевичного чая, поднялся, подошёл к окну и залюбовался закатом.

Глава 6.1

Вырай — местное название сверхъестественной территории. Часто можно услышать другие варианты, такие как Туман, Чистилище, Царство Теней, Ад, параллельный мир и прочее. Зависит от того, каких традиций придерживались жители определённого населённого пункта до Катастрофы. Во всех уголках мира эта местность считается опасной и непредсказуемой. Но, соблюдая некоторые правила, можно свести риски к минимуму.

Настоятельно не рекомендуется путешествовать без поддержки колдуна. Если он или она в команде имеется, слушаться беспрекословно. Нижеприведённые советы в основном пригодятся тем, кто не смог заручиться магической поддержкой.

Задремавшая всем составом компания после пробуждения окажется разделённой, скорее всего, навсегда. Поэтому спать нужно по очереди.

Путешествие занимает от часа до трёх дней. При этом совершенно неважно расстояние между пунктами " А" и «Б» до Катастрофы. Изредка скорость течения времени на нормальной территории и в Вырае не совпадают.

Есть и пить в Пустошах можно лишь то, что вы принесли с собой.

Вырай не терпит бурные эмоции, как отрицательные, так и положительные. Не ссорьтесь, не пойте радостные песни. Чем тише путешественники, тем меньше шансов встретить нечистую силу. Опытный одинокий путник может вовсе не вызвать возмущений в потустороннем пространстве. Десять человек должны быть готовы к пристальному вниманию сверхъестественного.

И последнее — в зимний период Вырай находится в так называемой спячке, и в это время года он может пропустить группу в пять раз больше.

М.А. Бондаренко, «Путеводитель по современному миру».

В Чистилище старались не останавливаться. Гнали на полную, не разбирая дороги. Монстры сбегались на многоголосый рёв моторов, но среагировать не успевали. Хотя, конечно, пространство сопротивлялось такому варварскому и наглому способу перемещения, подсовывая под колёса то кипящую лаву, то снежные сугробы. Однажды ведущая машина едва не влетела в глубокую пропасть. Если бы Свободными управлял кто-то другой, они давно перестали бы существовать.

Но Конрад был умён, жесток и силён духом. Кроме того, он был магом. Главарь играючи наколдовывал временные мосты через пропасти, остужал кипящую отрыжку вулканов и предугадывал, куда стоит повернуть колонне, чтобы не нарваться на компанию великанов или стаю оборотней. Правда, подобное было возможно лишь при наличии минимум пяти пленников в кузове, и только здесь, во враждебных человеку местах.

Пейзаж, как обычно, сменился совершенно неожиданно, и восторженный рёв двадцати глоток выразил всеобщий восторг. Но Конрад по рации приказал заткнуться — он, в отличие от остальных членов банды видел, что границу они пересечь ещё не успели. Во-первых, бурлящая в нём сила находилась на пике. На человеческих территориях его возможности уменьшались чуть ли не в сотню раз.

А во-вторых, он видел в бинокль, что полевые маки, устилавшие поле до самого горизонта, не совсем обычные. Каждый бутон имел зубастую клацающую пасть.

— Едем дальше! — Рявкнул главарь в рацию. — Мы ещё в Чистилище! Не верьте пасторальной картинке, а присмотритесь, идиоты!

— Босс, сколько у тебя осталось ещё? — Спросил Леон, верный пёс, шедший за хозяином уже шесть лет. Единственный, кому можно было доверять.

Конрад обернулся, открыл щиток между кабиной и кузовом, вытянул руку, и крепкий мужчина, связанный по рукам и ногам, глухо застонал.

— Трое уже трупы. Здоровяк выдержит один раз, максимум, два. Детей ещё не трогал, но в них сил нет почти.

— Плохо. — Леон, не отрываясь, смотрел вперёд и крутил руль. Невинные на первый взгляд цветочки, попадая под колёса, словно взрывались и забрызгивали лобовое стекло кровавыми ошмётками. Дворники активно работали, размазывая красное месиво.

— Скоро мы выскочим. Я чувствую. Так что хватит.

Леон кивнул. Он не сомневался в способностях шефа. Раз сказал, что скоро, значит, так тому и быть.

Спустя несколько минут сумасшедшей езды маки сменились на обычные луговые цветы. В небе появилось несколько солнц, причём каждый видел своё количество.

— Переходник. — В голосе водителя послышалось громадное облегчение.

Леон проехал луг насквозь и рефлекторно задержал дыхание, когда машину окутал лиловый туман. И, наконец, затормозил — впереди, буквально в ста метрах, высились промышленные здания.

Люди высыпали из машин. В первую очередь они развязывали верёвки, соединявшие все автомобили в колонне, опустошали мочевые пузыри и закуривали. Несколько человек подошли к грузовику босса, открыли кузов, вытащили трупы и бесцеремонно выбросили их в нескольких метрах от места остановки.

Конрад отобрал самых крепких ребят и отправил осматривать окрестности. Леон кивнул шефу и двинулся к колонне, руководить подготовкой к привалу. Разведка вернулась минут через десять.

— Там это. Дорога. Вон там. — Дэн всегда отличался краткостью речи, хотя к таланту это не имело никакого отношения. — Забор, и она за ним.

— Да, да, да. — Зачастил Эдди. Он всегда пресмыкался перед боссом, хотя с остальными вёл себя вызывающе. — Кроме того, шеф, я заметил, что совсем рядом, вон там, за поворотом, вышка сотовой связи. Прекрасный обзор может открыться!

— Она и отсюда видна. — Поднял бровь Конрад. Эдди сразу глупо захихикал и закивал головой.

«Достал меня этот подлиза. В следующую ходку поедет в моём прицепе», — брезгливо подумал предводитель Свободных. Хотя на самом деле Эду ничего подобного в ближайшее время не грозило — новых членов банды не появлялось уже года два, а численность нынешнего состава стремительно таяла, невзирая на усилия Конрада.

— Идите. Общий сбор через десять минут, передайте там. — Буркнул шеф и двинулся к ближайшему гаражу. Ему тоже нужно было облегчиться после долгой дороги.

***

Уже много лет Свободные придерживались определённой схемы — выруливали к населённому пункту, и если их встречал закат, то там же, где остановились, устраивали привал. Босс тратил последних пленников на установку магического купола, который защищал людей от монстров. И только на рассвете банда разведывала обстановку.

Их интересовали конкретные вещи. Автозаправка. Продуктовый склад или крупный магазин. Военная часть либо отделение милиции, прочие места, в которых можно найти полезные для банды вещи.

И люди. Без пленников, без этого живого топлива для Конрада, выжить у вечных путешественников шансов практически не было.

О том, чтобы остановиться и пустить корни в каком-нибудь подходящем месте, не могло быть и речи. Мир изменился, и лишь Свободные приспособились к нему, в отличие от трусливых крыс, пытающихся жить на обломках цивилизации. Свободные, конечно, не торопились покидать населённые пункты, устраивая себе «каникулы» на одну-две недели. Но уже после выполнения основных задач.

Ночь прошла без эксцессов. Сверхъестественные чудовища людей не беспокоили — купол делал место стоянки невидимым для них. А обычное зверьё прекрасно отстреливалось пулями. Первой зарулила стая одичавших собак, привлечённая трупами пленников. Затем их ближайшие родственники, волки. Мёртвых животных раскладывали по периметру, устраивая молчаливое предупреждение для хищников, желающих сунуться к машинам. Через несколько часов людей оставили в покое.

С рассветом защитный купол рассосался. Конрад, Леон и двое самых глазастых бойцов двинулись к вышке.

— Ты разобрался, где мы? — Спросил шеф у помощника, но тот лишь пожал плечами.

— Кажется, я знаю. — Подал голос крепыш, шедший немного позади. — Похоже на мой дом. На бывший дом. — Торопливо добавил парень, вспомнив об одном из самых главных правил: «Лишь тот свободен, кто не привязан к земле корнями. Старого дома нет, нового не будет. Лишь дорога, лишь движение вперёд — смысл существования».

— Уточни. — Ровно сказал Конрад, дав понять, что прощает досадный промах.

— Растения. Архитектура домов. Да и название завода на моём языке. — Крепыш махнул рукой туда, где виднелись гигантское, облупившееся: «РОСПРО». Следующие буквы отсутствовали, и лишь одна, последняя, жизнеутверждающе сообщала: «Ш».

Крепыш не стал добавлять, что с момента выхода из машины у него щемило сердце. Он не мог это объяснить сам себе, не понимал, как такое возможно, но ещё вечером он знал, куда их вынесло Чистилище. Парень решил, что ностальгия не слишком вяжется с философией Свободных, поэтому просто сказал:

— Думаю, это Россия.

Глава 6.2

Около часа Эдди и русский, Влад, вооружившись биноклями, просидели на сотовой вышке. Начертили схематичную карту нужных объектов в радиусе десяти километров и отметили заметные очаги активности монстров. Особенно долго рассматривали православную церковь, которая оказалась жилой.

Влад, глядя на облупившиеся купола храма, неожиданно для себя почувствовал глухую тоску. А ещё в душе заскребли кошки, желавшие, чтобы это была другая страна и другие люди. Свободные и раньше попадали в славянские города, но такие мысли не посещали ни разу. Почему-то вспомнилась старая песня, которую когда-то давно слушали водители маршруток: о молодом парне, который рано сбежал из дома, а затем начал грабить в компании таких же, как он, и по незнанию убил собственную семью. Влад словно даже услышал голос певца, выводившего жалостливые куплеты.

— Там сплошные бабы и мужики-доходяги. — Отчитывался чуть позже Эд. — У ворот дежурят двое. Оружия, кроме дубинок, не заметили. Так что вскрыть это гнездо крысок — плёвое дело.

— Прекрасно. — Конрад кивнул. — Но сначала — заправка. Затем — больница и магазины. — Боеприпасы есть, где взять?

— Ничего подходящего не заметили. — Отрапортовал Влад. — Хотя в каждом городке обязательно должны быть отделения полиции. Найдём.

— Дьявол нас побери, вынесло непонятно где. Куда проще было бы на другом континенте — там оружейные магазины на каждом углу. — В сердцах заявил Леон, и Свободные поддержали его тяжёлыми вздохами.

С каждым годом находить боеприпасы становилось всё трудней.

***

На заправке повезло — топлива оказалось много, наполнили все баки и канистры. Кроме того, в одном из служебных помещений мародёры наткнулись на скелеты в форменной одежде. Просидевшие одиннадцать лет перед погасшими мониторами охранники не возмущались, когда с них бесцеремонно стаскивали автоматы. В одном из сейфов нашли патроны.

Уже садясь в машину, Влад увидел и услышал кое-что необычное. Во-первых, с балкона шестого этажа многоэтажки слетела птица. Странным было то, что, по глубокому убеждению бойца, совы, а это была именно сова, не летают днём. В когтистых лапах подозрительная птаха держала корзинку. Она сделала круг над заправкой и улетела в ту сторону, где воздух периодически вспыхивал лиловым, обозначая границу Чистилища.

Ещё один член банды увидел то же самое. Но не удивился, а лишь пробормотал, что за эти годы повылазило огромное количество непонятных тварей, сплюнул и занялся упаковкой добычи в багажник.

А Влад пристально всмотрелся туда, откуда вылетела птичка. Ничего не увидел. Зато показалось, что где-то там слышны человеческие крики. Парень даже смог разобрать женский и мужской голоса.

— Эй, русский! Хватит тормозить, поехали! — Водитель нервничал. Автомобили уже выстроились в колонну, а в ведущей машине ревел мотор.

Выбросив из головы непонятные странности, Влад запрыгнул на заднее сиденье.

***

— Слава, просыпайся! Что-то происходит! — Кривицкая только-только собралась тормошить друга, но тот уже открыл глаза.

— Ты чего, Сонец?

— Сколько человек должно за тобой приехать? Там куча машин,

Слава сел. Срок его возвращения домой истёк четыре дня назад. Пока Марина разберётся, что к чему, пока настроится на него, пока пройдёт сквозь Вырай... Родственницу мужчина ожидал не раньше, чем к сегодняшнему вечеру, а то и к завтрашнему утру. К тому же приреченская ведьма вряд ли прихватит компанию.

Коваль поднялся, вышел на балкон.

— Где?

— Вон, на заправке. — Соня боязливо выглядывала из-за мужского плеча.

Вячеслав приложил руку козырьком ко лбу и всмотрелся туда, куда показывала девушка.

Раз, два, три, четыре... семь. Четыре внедорожника и три армейских грузовика. Человеческие фигурки деловито сновали по автозаправке.

— Это точно не твои верующие прогуляться решили?

— Слава, ты что! В Роднике всего одна машина, и та уже много лет в сарае гниёт!

Послышался звон стекла. Гости города не очень церемонились.

Автозаправка находилась не слишком далеко от жилого дома. Коваль прищурился и постарался заметить как можно больше. А потом вдруг выругался, присел и потянул за руку девушку. Та понятливо опустилась на корточки.

— Ты их знаешь?

— Бог миловал. — Жёстко усмехнулся мужчина. — Но я наслышан. Посмотри, только аккуратно — на каждой машине рисуночек имеется.

Соня осторожно приподнялась. Действительно, на каждом автомобиле можно было рассмотреть то ли эмблему, то ли украшение: грубо нарисованную птицу с раскинутыми крыльями и огромным, крючковатым клювом.

— Вижу.

— Это Фридомцы. — Видя, что Хромушка не очень понимает, уточнил. — Свободные, если по-нашему. Хотя компания на самом деле разношёрстная — русские тоже замечены. Заправляет у них какой-то маг. Моральный урод. Скачут, куда кривая Вырая выведет. Мародёрствуют, убивают почти всех встреченных. Целые поселения вырезают. Кого не убивают, забирают с собой, зачем — неизвестно. Те ещё утырки.

— Откуда ты это можешь знать? — Осведомлённость происходящим в мире удивляло Соню всё больше.

Слава ответил не сразу. Он прижался лицом к небольшой щёлке в ограждении. Фридомцы, видимо, вычистив АЗС под ноль, рассаживались по машинам.

— Понимаешь, Хромка. Мой дом в эпицентре начала конца. Наверное, поэтому Приречье похоже на проходной двор. Вот к вам ходоки как часто заруливают?

— Раньше — раз-два в месяц. Сейчас гораздо, гораздо реже. Хотя Ксения с ночными гостями сама общается, нам не докладывает, так что точно сказать не могу.

— Вот. А к нам заруливают три-четыре раза в неделю. А поначалу раз по десять за день чужаки прибывали. Кого мы только не видели, каких только историй не наслушались. Про Свободных этих рассказывали раз пять. И всё, как под копирку.

Хромушка почувствовала, как непонятные мародёры отходят на второй план. Стало наплевать на всё. Девушку от пяток до макушки захлестнуло невиданное, физически ощущаемое любопытство.

— Славка! Объясни, наконец, толком! Где твой дом? И кто это — мы?!

Коваль усмехнулся:

— Скоро узнаешь, не боись. Нам Маринку бы только дождаться. Ты лучше подумай, куда поедут Фридомцы после бензинового рая? Где у вас тут поживиться можно?

Софья усилием воли заставила себя сосредоточиться на насущных проблемах.

— Так. Мой двор последний, дальше жилых кварталов нет. С этой стороны только заправка, завод, пожарная часть и гаражный кооператив.

— Это я и сам вижу.

— Да. Там, откуда мы пришли — озеро и парк, мы проходили сквозь них. Чуть дальше супермаркет, недалеко отсюда больница, ну, и строительный рынок. Правда, мы всё обчистили сами. Им дальше придётся ехать, в центр.

Внезапно Соня замерла на несколько секунд, а потом схватила Славку за руку, и горячо зашептала:

— Славочка! Они ведь мимо церкви поедут! Только дурак не поймёт, что там человеческое поселение!

Коваль смотрел в панически расширенные глаза подруги, и понимал, что для Родника Веры сочтены дни. Даже не дни — часы. Пара десятков измождённых мужиков даже под предводительством богатырши Дарьи ничего не смогут противопоставить банде убийц. Способности Аристарховой и недоучки Сергея Вячеслав даже не брал в расчёт.

— Ну... Сочувствую, Сонец. Что поделать. Таков современный мир, жестокий и несправедливый.

— Я должна вернуться. — Заявила Соня, опустилась на колени и поползла в комнату.

— Чего ты должна?! — Славка пополз следом и уткнулся лбом в колени девушки — та уже выпрямилась и воинственно оглядывала комнату, решая, что полезного можно взять с собой.

— Совушка! — Птица, мирно дремавшая на спинке кресла, вздрогнула и открыла глаза.

— Если ты, правда, не совсем животное, на. — Девушка бесцеремонно вытряхнула из маминой корзинки для рукоделия нитки, спицы и недовязанный свитер, протянула птахе. Набери сюда ягод, или яблок, или ещё чего-нибудь. Там, откуда ты всё это для меня таскаешь. Поняла?

Сова угукнула, уцепилась когтями за ручку корзины и вылетела в окно.

— Ты! — Обернулась Хромушка и уставилась на Славу тяжёлым взглядом. Потом вдруг смягчилась и виновато сказала: — Спасибо тебе за всё, друг из Приречья. Желаю тебе дождаться Марину и вернуться домой. Буду рада, если расскажешь кому-нибудь о Софье Кривицкой и о Роднике Веры — месте, где жили добрые, хорошие люди.

— Ага, жди. — Славка уже поднялся. Сейчас он стоял у двери из комнаты, преграждая выход. — Никуда я тебя не пущу. Это самоубийство чистой воды.

Глава 6.3

Супермаркет, на взгляд Конрада, был великоват для такого небольшого городка. Но для Свободных — в самый раз. На продукты предводитель не особо надеялся, рассчитывая потрясти крысок в храме, но в подобном месте всегда можно было найти что-то полезное.

Люди разбились на пары и затерялись среди стеллажей и павильонов. Леон расположился у входа — в его обязанности входило распределять и сортировать добычу. Босс учётом заниматься не собирался, поэтому, повесив на плечо автомат, решил прогуляться по первому этажу.

Продуктовый отдел казался близнецом таких же мест по всему миру. Последними покупателями здесь были крысы, одичавшие собаки, птицы. Разодранные упаковки, разбитые бутылки, засохшие винные лужицы. Ни рассыпанных круп, ни сгнивших и превратившихся в удобрение фруктов и овощей — подобное животные подъели давным-давно.

Магазинчик ювелирных изделий. Один из немногих, не пострадавших от братьев меньших — владелец когда-то расщедрился на армированные стёкла в витринах и хороший замок. Да и едой оттуда не пахло. Внутри на полу у самой двери лежала продавщица. Конрад в полумраке сначала принял её за манекен, лишь затем понял, что такой оскал не может принадлежать пластиковой красотке.

Плотно закрытая стеклянная дверь, видимо, создавала какой-то определённый микроклимат, и девушка, в отличие от охранников на АЗС, не разложилась, а превратилась в мумию. Тусклые волосы до сих пор украшала эффектная заколка. Униформа — белый верх, тёмный низ, мешком висела на костях, обтянутых тёмно-бурой кожей. Одна туфля свалилась с высохшей ступни, вторая была на месте. Конрад равнодушно посмотрел на сморщенное лицо, лишь отдалённо напоминавшее человеческое, и двинулся дальше — ювелирные украшения ему ни к чему, заходить в павильон смысла не было.

В отделе туристических товаров останки продавца отсутствовали. На стеклянной двери до сих пор висело расписание работы павильона — закрывался он рано, в девятнадцать ноль-ноль. Наверное, одиннадцать лет назад торговец успел добраться до дома или какого-нибудь бара и умер уже там. А может, превратился в упыря и наслаждается нежизнью где-нибудь в другом месте. Конрад подумал, что сюда нужно отправить нескольких бойцов. Удачное в плане добычи место.

Детский отдел. Мечта любого ребёнка. Если бы Свободные занимались торговлей и обменом, как некоторые странники-экстремалы, здесь можно было бы неплохо поживиться. Игрушки оказались нетронуты. У самого входа покупателей приветствовал огромный розовый медведь, припорошенный многолетней пылью. Красочные книги, игрушечные автоматы, безумное количество кукол, мозаики, детские коляски, залежи подгузников разных размеров — всё это потихоньку ветшало, так и не дождавшись маленьких хозяев.

И здесь продавщиц не было, лишь сиротливо валялась на полу обглоданная берцовая кость.

Еле слышный шорох заставил мага сосредоточиться. С минуту было тихо, но затем за ближайшим стеллажом что-то упало. Конрад взял автомат наизготовку и осторожно заглянул за полки.

Сначала мужчина подумал, что наткнулся на человека. Сгорбленный, тучный, узкоплечий незнакомец был одет в дублёнку мехом наружу, лыжную чёрную шапочку, высокие, неожиданно качественные ботинки и синие спортивные штаны с пузырями на коленях. Он не спеша шарил узловатыми руками по полкам с игрушками и что-то бормотал себе под нос.

— Эй, уродец! — Громко рявкнул Конрад, рассчитывая, что неожиданный звук испугает и деморализует человека.

Вышло не совсем так, как он рассчитывал. Даже не вздрогнув, «покупатель» медленно обернулся. Конрад вскинул автомат и прицелился, увидев заполненные чернотой глаза и огромный открытый рот, из которого свисал длинный, розовый язык. Кончик языка подрагивал и всё время цеплялся за воротник дублёнки.

— Что за мерзость?! — Маг сделал шаг назад. Опыт подсказывал, что пули подобных созданий практически не берут, а остатки Силы на это недоразумение тратить не хотелось. Раз не напал сразу, значит, потенциально не опасен. Мужчина тянул время, думая, что делать — просто уйти, или всё же попытаться уничтожить существо с минимальной затратой ресурсов.

— Мы не мерзость. Мы подарок выбираем. Для мальчика. Для мальчишечки, — прошамкал монстр, при этом язык продолжил свисать с подбородка, не участвуя в формировании звуков. Зато слюна закапала активней.

— Для какого мальчика? — Конрад подумал, что, возможно, получится разойтись по-хорошему, раз уж завязался диалог.

— Милому мальчишечке. Он любит машинки, да. Вкусный. — Вот теперь язык пришёл в движение и плотоядно облизнул всё бледное, восковое лицо разом.

Конрад почувствовал, как к горлу подступила тошнота. А монстр, видимо, решил, что взрослый мужчина тоже может быть вкусным, и сделал шаг вперёд.

Прозвучала короткая очередь. Существо дробно захихикало и исчезло.

Конрад выскочил в широкий коридор и содрогнулся — что-то скользкое, слюнявое лизнуло его ухо.

— Леон! — крикнул предводитель Свободных, и гулкое эхо понесло голос по этажу. А невидимый любитель мальчиков вновь решил попробовать мага на вкус.

— Леон, твою мать! — Конрад завертелся вокруг себя, пытаясь увидеть врага. Ничего не получилось. Зато со всех сторон послышался всё тот же шамкающий голос:

— Раз, два, три, четыре, пять,

Букой вздумали пугать.

Три, четыре, пять и шесть,

Вы не верьте, что он есть.

Пять и шесть, а дальше семь,

Буки, братцы, нет совсем[1].

Конрад упал — невидимое существо, особо не умничая, подставило подножку. Сверху придавило что-то тяжёлое, бука проявился и заклацал гнилыми зубами прямо перед носом жертвы. Маг почувствовал, как на него наваливается сонливость. Гулко отдавались по магазину тяжёлые, торопливые шаги — это Леон спешил на помощь шефу. Понимая, что соратник не успеет, Конрад решил не жадничать и потратил все внутренние Силы на удар по ближайшей точке — по мерзкому языку.

Существо взвыло и отпрыгнуло на несколько шагов. Наконец подскочил Леон и попытался схватить буку, но это уже не понадобилось.

Монстр тоненько выл, пытаясь удержать расползающийся на мелкие лоскуты язык. Затем стали распадаться губы, лицо, руки... Через две минуты всё было кончено. На полу вяло шевелилась скользкая масса, напоминавшая кучу пиявок. Даже одежды не осталось.

— Тьфу, мерзость. — Скривился Леон. — Шеф, ты как?

Конрад, свернувшись калачиком и обняв автомат, сладко спал, причмокивая губами.

***

Последний пленник, смуглый щуплый парнишка лет тринадцати, наконец, отправился к своим предкам. Конрад был настолько зол, что вытянул жизнь из мальчишки буквально за секунду. Он злился на монстра, на Леона, который запаниковал и вместо того, чтобы попытаться разбудить начальника, разорался, подзывая бойцов к спящему магу. Люди создали такой шум, что привлекли внимание упырей, отсыпавшихся в подвале супермаркета. В полумраке магазина чудовища чувствовали себя вполне комфортно, и Свободные потеряли четверых. А также истратили большую часть боеприпасов. Повезло, что на улице светило яркое полуденное солнце, Леон, наконец, взял себя в руки, и оставшиеся в живых вынесли мирно сопящего босса на стоянку перед магазином. Вурдалаки разочарованно выли, но преследовать потенциальный обед не пытались. Минут через пять похлопываний по щекам Конрад проснулся. И ужаснулся потерям. Себя он, естественно, ни в чём не винил, а вот подчинённые и несчастный паренёк в полной мере испытали на себе праведный гнев.

— Надеюсь, это последний ваш прокол, — процедил колдун, глядя на виновато опустивших головы Свободных, — там, в церкви, одни крысы. Трусливые, слабые, забывшие, что человек — царь природы. Я хочу, чтобы вы реабилитировались. Леон, посади Эдди к нам в машину.

— Я буду помогать с направлением? — Встрепенулся мужчина.

— Нет. Ты будешь моей батарейкой. По машинам! — Конрад направился к первому автомобилю.

[1] Детская считалочка

Глава 7.1

Полоз (Rex angius). Высшие. Негативист.

Внешний облик неизвестен.

Считается отцом всей змееобразной нечистой силы, покровителем обычных пресмыкающихся. Сам никогда не покидает Вырай, но его «дети» активно взаимодействуют с людьми. Человеческие души нужны не для пропитания, а для создания «потомков». Обладает неисчерпаемым запасом сокровищ, которыми щедро снабжает своих потусторонних подопечных.

Необходимо знать, что с седьмого апреля и до первого мая юные девушки могут наткнуться на украшения — кольца, серьги, браслеты, цепочки, которые лежат в траве или висят на ветках кустарников. Ни в коем случае драгоценности брать нельзя, каким бы красивыми и дорогими они не были. «Ничейные украшения» на самом деле принадлежат Полозу, разбрасывают их змеи. Таким способом Rex angius ищет себе «невесту». Взяв украшение, девушка словно даёт согласие на свадьбу. Отказаться нет никакой возможности. Судя по тому, что суженая требуется Полозу каждый год, участь его жён незавидна. Осенью жертва исчезает, даже если её хорошо охраняют.

По непроверенным данным, девушек используют, как сосуд для вынашивания змееобразной нечистой силы.

М.А. Бондаренко, «О сверхъестественных существах».

Меню дьяконов и настоятельницы было простым, но достаточно сытным — отварной картофель, слишком мелкий, чтобы его чистить, и зайчатина, добытая Дарьей. Рядовые прихожане получили похлёбку из сушёного гороха. Крупа немного отдавала плесенью, но сегодняшний повар, Элиза, в порыве вдохновения ободрала немного коры с многовекового дуба, росшего в дальнем углу двора, и добавила в кастрюлю. Мерзкий привкус притупился, и в церкви установилась благостная тишина, прерываемая скрежетом ложек о стенки мисок.

Погода стояла хорошая, поэтому Родник Веры практически в полном составе расположился во дворе — никто не хотел сидеть в душной столовой, окна там не открывались уже много лет по причине прогнивших рам.

Ксения ела без аппетита. Её не оставляли в покое мысли о противной хромоножке.

Девчонка оказалась полна сюрпризов. Во-первых, настоятельница и подумать не могла, что эта тихая любительница книг обладает такими возможностями. Дело было даже не в родовспоможении, а в том, как Кривицкая сбежала. Разгромила подвал и просто исчезла, прихватив с собой ходока. А также свои часы и его рюкзак.

Дверь церковной тюрьмы была не тронута. Получалось, что Софья действительно как-то смогла раствориться в воздухе.

Ещё прихожане. Они, конечно, ужаснулись «дьявольской помощи», благодаря которой Кривицкая избежала костра, но в мыслях у каждого настоятельница улавливала радость и облегчение. Это беспокоило. Родник Веры уже не был таким покорным, как раньше, и с этим нужно было что-то делать.

Пропавшие часы и рюкзак просто вопили о том, что девчонке кто-то помог. Вряд ли это был рядовой представитель общины — люди за годы разучились думать и действовать самостоятельно. Или боялись, что, в принципе, одно и то же.

Предатель гораздо ближе. Кто-то из помощников. Но кто?

Сергей? Аристархова наняла его всего за два дня до Катастрофы, и парень прекрасно показал себя в стрессовой ситуации — вывел машину сквозь творившееся тогда сумасшествие к людям. Уже здесь, в церкви, он раскрылся с новой стороны — магические способности оказались очень кстати. За возможность пользовать молоденьких прихожанок Серый готов был на всё, пусть и приходилось делить девушек с Жоржем.

Или это ширма, а он давно хочет убрать стареющую тётку, чтобы занять её место? А ведь ситуация с Кривицкой — хороший шанс поселить сомнения в головы людей.

Данила? Бывший милиционер. Этот точно нет. Не способен на сложные интриги в связи с простотой души. Пришёл позже всех, единственный, кто не знает истинное положение вещей, искренне считая, что Аристархова служит Господу.

Хотя он мог узнать правду. Может, Сергей когда-нибудь схалтурил и не слишком тщательно стёр память.

Жорж — вполне возможно. Хотя он совершенно не умеет скрывать свои мысли от начальницы. Сложно представить, что в этой открытой всем ветрам голове можно что-то утаить.

И Дашка. Она волновала больше всех. Никогда не высказывала своего мнения о методах управления приходом, при этом Ксения прекрасно знала, что многое происходящее подчинённой не нравится. Но женщина верой и правдой прослужила пять лет ещё тогда, в прошлой жизни, видела многое, и Аристархова ей доверяла, как самой себе.

А вот после родов Дарья впервые вмешалась. Хорошо хоть, на ухо шептала, а не в голос, при всех. Совет она дала дельный, но с какой стати? Что сместилось в голове у молчуньи, раз она вдруг изменила своим принципам? И где гарантия, что это «смещение» не привело её ночью в подвал?

Аристархова, проглотила картофелину и пристально посмотрела на телохранительницу. Та как раз откладывала половину своей порции молодой мамашке, Верке, которая, кстати, третьи сутки ходила за Дарьей, как привязанная.

А ведь Вера была лучшей подругой хромоногой.

Ксения решила близко пообщаться с девчонкой и выведать все тайны. С Дашкой лучше пока не разговаривать — сверхъестественную силу женщины ещё никто не отменял. Неизвестно, магическая это способность или скрытые резервы организма, но зачем обижать богатыршу подозрениями? Надо сначала всё выяснить.

Размышления прервал звук. Он был настолько обыденным для прошлого и совершенно невозможным сейчас, что весь приход замер.

— Вы слышите? — Проговорил кто-то.

— Тихо! — Шикнули на него.

Родник Веры, затаив дыхание, слушал рёв моторов. Голоса машин приближались.

— Чеслав, Кирилл! — Крикнула Ксения дежурным по воротам. — Поднимитесь, посмотрите, что там происходит!

Чеслав кивнул и полез по приставной лестнице наверх. Машины, судя по звуку, были уже совсем рядом.

Едва голова дежурного показалась над забором, прозвучал выстрел. Мужчина рухнул вниз. Прихожане испуганно закричали, но панически метаться не стали — хватая детей на руки, помогая старикам, люди организованной толпой рванули в храм.

За забором взревел двигатель, ворота снёс армейский грузовик. Не притормаживая, он въехал во двор, несколько человек оказались под колёсами. Из окон машины полились автоматные очереди, выкашивая тех, кто не успел скрыться в церкви.

Аристархова даже не пыталась бежать за остальными. Торопливо, но аккуратно, стараясь не попасть под пули, матушка спешила к колокольне.

Даша, убедившись, что большинство жителей общины, а, главное, Вера и её сын укрылись в здании и захлопнули тяжёлую дверь, она побежала за настоятельницей. Дарья не сомневалась, что мужчины успеют закрыть внутренний засов. Дверь была крепкой, тяжёлой и могла дать передышку в несколько минут.

Едва дьякон заскочила в звонницу, Аристархова захлопнула дверь.

— Дашка! Крови!

Объяснять не нужно было. Богатырша сорвала с пояса нож и полоснула себя по руке. Кровь потекла в заботливо подставленную Ксенией чашу.

— Они нас заметили? — Сквозь зубы спросила настоятельница.

— Не думаю. Были очень заняты остальными.

— Прекрасно. — Ксения привычным движением выплеснула кровь на алтарь.

Пыльная комната изменилась — стены поползли в стороны, где-то на границе слышимости почудились крики, полные боли и ужаса. На месте алтаря материализовался трон, уже знакомый Дарье. Хозяин был на месте. Хорошо хоть, кастрюль и сковородок не наблюдалось.

Сатана вопросительно уставился на посетительниц пылающими глазами:

— Ну?

Ксения рухнула на пол и поползла к трону, причитая:

— Господин! Помоги! Защити меня и моих рабов от внешней угрозы!

Князь Тьмы хрюкнул, махнул рукой, и в воздухе появился плазменный телевизор метра в полтора по диагонали. На экране присутствующие увидели церковный двор.

Грузовик расположился прямо на грядках. Бандиты деловито сновали во дворе, пока не обращая внимания на храм. Дарья разглядела, как мародёры тащат двигатель, который мирно ржавел под капотом автомобиля Аристарховой уже лет семь, и беспомощно сжала кулаки. А разорение «оружейного склада», в котором в основном хранились топоры да дубины, вообще привело её в бешенство. Растерянность в душе женщины сменилась яростью.

— Господин! — Зарыдала Ксения. — Ты видишь? Они не брезгуют ничем!

— Ну, пощипают ваши запасы, делов-то.

— Но несколько людей погибло. — Вмешалась в разговор дьякон.

Дьявол покосился на неё красным глазом, и женщине показалось, что в нём мелькнула насмешливая искра.

— Судя по тому, что творится в их головах, кусок плоти, они вообще никого оставлять в живых не собираются. Сейчас обчистят всё снаружи, затем пойдут в ваш клоповник, а потом уже и до Божьего дома очередь дойдёт.

— Договор! У нас договор! — Тоненько провыла Аристархова и заелозила губами по подолу дьявольской мантии.

— Контракт составлен чётко. Ты поставляешь человеческие души посредством жертвоприношения, я в ответ защищаю от нечистой силы и предоставляю тебе временные магические способности. Всё. О людской агрессии там ничего не сказано. — Князь Тьмы пошарил в складках мантии, извлёк свиток, развернул и сунул под нос настоятельнице.

— Новый, новый договор! — Хозяйка Родника Веры даже не взглянула на слова, написанные кровью. — Ты защищаешь прихожан, уничтожаешь этих, пришлых!

— А взамен что? — Вопрос был задан с искренним интересом.

Аристархова притихла, размышляя.

— Предлагаю вот что. Я ставлю защиту, убиваю мародёров, взамен разрываю предыдущий контракт. Да, и ты, соответственно, наконец, моя. Зато людишки живы.

— Нет! — Взвизгнула матушка. — Я не согласна!

Дьявол сверкнул глазами:

— Я теряю терпение.

Даша тоже его теряла. Этот безумный торг начинал бесить. Там, снаружи, хозяйничали Звери, а они тут раздумывали.

— Господин! Предлагаю тебе всех прихожан.

Сатана захохотал:

— Я не понял. Ты предлагаешь мне сотню местных душ, плюс пару десятков душ пришлых. А защищать тогда кого?

— Меня. — Тут Ксения с опаской покосилась на Дарью, и торопливо добавила: — И её.

— Лады. Только я тогда и магию заберу, больно жирно для тебя.

— Согласна. — Выплюнула Ксения, закатила глаза и рухнула на пол.

— Зачем?! — Разочарованно протянул дьявол, глядя, как телохранительница оттаскивает начальницу от трона. — Мы же договорились почти. Зачем стукнула тётеньку? Это некультурно, в конце концов.

Даша сняла с себя рубашку, разорвала её на полосы и начала крепко вязать Аристархову.

— Контракт подписывать буду я. Разовый. И убедительно прошу прекратить маскарад, надоело.

Сатана хмыкнул и изменился.

— Как догадалась?

— Вряд ли Князь Тьмы столько лет лично будет заниматься хотелками Ксюшки.

— А ты молодец. — Уважительно покивал чёрт.

— Спасибо. — Пробурчала Дарья.

Удивительное дело — едва существо сменило внешность, страх ушёл. Телохранитель почувствовала, что с этим можно договориться на относительно выгодных условиях, если держать ухо востро, конечно.

Глава 7.2

— Итак, что предлагаешь? — Спросил нечистый.

Даша пару секунд мысленно формулировала, а потом чётко и спокойно проговорила вслух:

— Ты ставишь защиту на церковь. Помогаешь убить пришлых, после этого наше сотрудничество на любом уровне прекращается. Навсегда.

— Хм. — Чёрт задумчиво потеребил козлиную бороду. — Что взамен предлагаешь?

— Души бандитов. И её. — Женщина махнула рукой в сторону Аристарховой, которая всё ещё не пришла в себя.

— Не понимаю — чего на начальницу взъелась? — Потусторонний пакостник хлопнул себя по лохматому колену. — Ты б моего хозяина видела, вмиг бы поняла, что тебе ещё повезло с тёткой.

— Какая разница? — Рявкнула богатырша. — Нам что, обсуждать больше нечего? Время уходит!

— Спокойно. Времени — вагон. Ты посмотри, они ещё ваш приходской дом обобрать не успели. Рассказывай, иначе никакой сделки.

— Когда-то у меня был сын, — глухо сказала Даша, — он серьёзно болел, нужны были деньги на лекарства. Банк в кредите отказал. Пошла к ней, она обещала помочь через пару недель. Дала отпуск за свой счёт. Я месяц ждала, надеялась, фактически жила в больнице. Деньги так и не пришли, сын умер. А она, оказывается, забыла. Просто забыла. Я хотела уволиться, но случился конец света. Идти стало некуда.

— И ты столько времени ей служила? Не прирезала во сне? — непонятно чем восхищаясь, прошептал Чёрт.

Дарья пожала плечами:

— Моего малыша не вернуть, а она неплохой руководитель. Конечно, не без извращений, но много лет сохраняла жизнь местным людям. Я бы так не смогла.

— Конечно, не смогла бы. — Фыркнул собеседник. — Так — это ещё постараться надо.

— Хватит обо мне. Как тебе предложение? — Сменила тему телохранительница.

— Не знаю, не знаю. — Нечистик притворно вздохнул. — Надо с боссом перетереть. Место тут не то, чтобы хлебное, но души регулярно поставлялись. Хотя... если договор с Аристарховой аннулируется, ваш Родничок теряет неприкосновенность, и наша братия может здесь вдоволь нарезвиться.

Даша вздрогнула. В свете последних событий она совершенно забыла про защиту от приспешников Тьмы.

— Чего побледнела? Передумала?

— Нет! — Тряхнула головой женщина.

— Тогда жди. — Пожал плечами Чёрт. — Я мигом, к руководству и назад. Одно копыто здесь, другое там.

Он исчез, оставив после себя лишь запах нужника. Обстановка осталась неизменной, и Даша подошла поближе к телевизору.

Мародёры занимались делом. Таскали из приходского дома мешки с продуктами. Складывали трупы у забора. Среди погибших Дарья узнала Сергея — магические способности не помогли дьякону избежать колёс или пуль. Двор заполнили другие автомобили, два «гостя» поднялись на крыльцо храма и начали что-то спокойно обсуждать. Стало понятно, что у прихожан осталось совсем немного времени.

— Что хочу сказать, Дарья Степановна. — Рядом стоял козлоногий. Как он появился, Дарья не заметила. — Шеф дал добро, только нам нужна и твоя душа тоже. И ещё — выполнять твою работу я не буду. Сами разбирайтесь.

— А в чём смысл тогда?!

— Поставлю защиту на дверь церквушки. Разве этого мало? Никто из прихода, кроме тебя, не погибнет.

Телохранитель промолчала. Она была готова к подобному и не боялась — жить не хотелось уже давно. Вот только прихожане волновали — как они справятся без неё, Аристарховой и Сергея. Люди давно забыли, как это — защищаться самостоятельно.

— Пойми, конфетка, ты мне нравишься. Упорная, и способности редкие — вроде колдунья, а вроде и нет. Но я существо подневольное, так что придётся тебе к нам. — Чёрт тронул женщину за плечо и проникновенно сказал: — Не волнуйся, подберу тебе что-нибудь симпатичное. В русалки не годишься, больно крупная, да и старовата, но что-нибудь найдём обязательно. Может, в лешачихи пойдёшь.

— Твой шеф тебя сюда «приставил»?

— Я же не для себя здесь души десять лет собираю.

— А для кого?

На миг чёрт вернул себе красные глаза и витые рога.

— Сама как думаешь? Для одного из Высших, конечно.

***

Будку охранника стоянки строили на совесть — она оказалась настолько крепкой, что смогла выдержать молодой лесок на крыше. Конечно, деревья были тоненькие и невысокие, но достаточно густые, чтобы укрыть двоих.

— Ох, Сонец, чую, зря с тобой связался. Скопытимся мы, зуб даю.

— Я говорила, не надо за мной идти. — Кривицкая доела последнюю ягодку и бережно спрятала в зарослях мамину корзинку. Потерять её девушка не могла себе позволить, а так оставался шанс на то, что дорогую сердцу вещь когда-нибудь получится забрать.

Коваль виновато улыбнулся:

— Воспитание поганое. Не могу бросить на произвол судьбы даже постороннюю бабу.

Соня решила прекратить бессмысленный спор, который длился с момента выхода из квартиры.

Свободные уже загоняли машины во двор и ставили их поперёк разбитых в хлам ворот — момент нападения Коваль и Кривицкая пропустили.

— Видала? На постой остаться решили. Нет, оно понятно, конечно — место у вас спокойное, нечисть не лезет, спать есть где, хавчик, хоть и квёлый, имеется. Можно спокойно город шмонать. Обчистят всё, до чего дотянутся, и досвидос.

Софья тоже рассматривала происходящее за забором, пытаясь оставаться спокойной. Получалось не особо — ужас накатывал волнами, словно прибой, заставляя сердце биться часто-часто.

А Вячеслав продолжал комментировать:

— Тел на улице немного. Есть надежда, что остальные спрятались? В церкви, например? Или в жилище вашем?

Соня на секунду представила, что в приходском доме всё завалено трупами, и всхлипнула:

— Я не могу больше здесь лежать. Ты, как хочешь, а я пойду. — Девушка вытащила из-за пояса кухонный молоток, и собралась было спуститься вниз. Но Коваль её схватил за руку:

— Подожди, куда ты так — нахрапом. Даже до ворот дойти не успеешь, пристрелят.

— Что ты предлагаешь тогда?

Славка задумался. Идей у него было много, одна лучше другой, но все при ближайшем рассмотрении оказывались самоубийственными и невыполнимыми. Возможно, десять лет назад Коваль не обратил бы внимания на подобную ерунду, но годы опыта давали о себе знать.

Помогли сами мародёры. У входа всё это время оставались два человека с автоматами, но внезапно они оставили пост и ушли внутрь.

— Бегом! — Вячеслав спрыгнул с крыши, мягко перекатился по земле и легко вскочил на ноги. Соня попыталась повторить манёвр, и уже в полёте поняла, что переломает ноги — так, как мужчина, группироваться она не умела. Но Славка вовремя подхватил соратницу.

— Дурында, кто ж так прыгает.

— Сам такой. Вперёд!

Расстояние от стоянки до забора преодолели очень быстро. Когда оставалось пробежать всего несколько метров, один из постовых вернулся. Увидев несущихся прямо на него людей, Свободный оторопел, но хлопать ушами не стал, а вскинул оружие.

Возможно, здесь бы всё и закончилось, но на автоматчика откуда-то сверху бесшумно спикировала Совушка. Человек вскрикнул, птица взлетела, и этих нескольких секунд как раз хватило, чтобы Слава успел швырнуть нож. Лезвие вонзилось точно в шею бандиту.

Подбежав к мёртвому врагу, Коваль взял автомат, торопливо обыскал труп, нашёл запасную обойму патронов, кивнул Соне и двинулся к воротам. Сова полетела впереди с громким клёкотом — каким-то образом пернатая поняла, что мародёров надо отвлечь от входа хоть на какое-то время.

Во дворе раздались крики боли, а затем редкие выстрелы. Славка и Хромушка ускорились. С внутренней стороны у самых ворот стоял старый ларёк, в котором раньше продавали свечи, иконы и прочие религиозные атрибуты. Сейчас здание пустовало, лишь иногда дежурные укрывались в нём от дождя. Дверь в ларьке давно отсутствовала, к тому же сова устроила переполох, поэтому «освободители» Родника смогли быстро и бесшумно спрятаться.

Птаха носилась над головами мародёров, периодически пикируя на людей, оставаясь верной себе в способах сражения. Через прилавок Вячеслав и Соня наблюдали, как бандиты пытаются пристрелить наглую птицу. В итоге случайно убили одного из своих. Торжествуя, Совушка рванула ввысь и исчезла за куполами.

Худой невысокий мужчина, стоявший на крыльце церкви, пролаял что-то на отрывистом языке, и порядок установился мгновенно. Свободные прекратили суетиться и равнодушно оттащили труп своего соратника к остальным мертвецам.

— Сколько их? Я пятнадцать насчитала.

— Семнадцать. Видишь двоих? В джипе. Один за рулём, второй рядом.

Девушка прищурилась:

— Точно. Чего они там сидят?

Версию Коваль предложить не успел — на крыльце взвилась стена огня. Главарь едва успел отскочить. Теперь путь к прихожанам был отрезан. Кто-то попытался сунуться к бушевавшей стихии, но тут же осыпался на землю кучкой пепла.

Предводитель снова что-то рявкнул, показывая на огонь. Больше никто не геройствовал. Соне показалось, что бандиты растерялись.

— Что это, Сонец?

— Без понятия. Может, Аристарховой проделки.

Водитель джипа, повинуясь взмаху руки главаря, вытащил из машины сидевшего с ним рядом щуплого мужчину. Одежда того была в крови, сизые редкие волосы неряшливо падали на лицо, руки и ноги связаны.

Оказавшись перед предводителем, человек что-то просительно закричал. Брезгливо сморщившись, вожак необычно, с вывертом, махнул рукой, и несчастный пленник беззвучно рухнул на землю.

Его, не мешкая, оттащили к трупам. А вожак поднял руки над головой и что-то проговорил.

— Видела? Маг. Моя татуха среагировала, когда он этого высосал. Сил набрался, зараза.

Соня во все глаза смотрела, как человек пытается бороться с огнём и не сразу почувствовала, что Славка тормошит её за плечо:

— Хорош медитировать. Давай, хоть что-нибудь, ты же можешь. Пока они отвлеклись.

Девушка попыталась проделать с ближайшим к ним человеком то же, что сделала с пауком несколько дней назад. Ничего не вышло. Видимо, против воли это работало только с животными.

Слава понял всё без слов, поднял автомат и прицелился, мысленно попрощавшись с жизнью — было ясно, что отсиживаться здесь после выстрела им не дадут.

Глава 7.3

Дверь колокольни от удара вынесло на несколько метров вперёд. Выскочила Дарья Степановна. Перемещалась она так быстро, что её фигура казалась смазанной. Коваль, так и не нажав на курок, ошалело следил за женщиной, а Соня, забыв об осторожности, выбежала из ларька и с диким криком понеслась на врагов, размахивая над головой молоточком для отбивки мяса. Витиевато ругнувшись, Славка поспешил следом. Стрелять он не рискнул, опасаясь попасть в сумасшедших женщин, и просто ввязался в рукопашный бой.

Мародёры тоже не стреляли — в ближнем бою целиться сложно. Поэтому на церковном дворе завязалась банальная, хоть и кровавая, драка. Дарья перемещалась нечеловечески быстро, била со страшной силой и насмерть. До того, как Конрад отвлёкся от огненной стены, дьякон успела отправить на тот свет четверых. Властно протянув руку к неизвестно откуда взявшимся защитникам, маг практически сразу понял, что стандартная схема вытягивания жизни не сработает.

Женщины оказались почти такими же, как он. С колдунами Конрад дел не имел никогда, поэтому не знал, как подобраться к их силам. А мужчина был чем-то защищён. С таким главарь Свободных тоже ни разу не сталкивался.

Поэтому ему пришлось присосаться к первому попавшемуся подчинённому. Сил хватило как раз на то, чтобы расшвырять в стороны своих и накрыть защитников куполом. Даша и Соня заметались из стороны в сторону, пытаясь выбраться из невидимой клетки. Слава сразу понял, что произошло, поэтому бегать не стал, а принялся вываливать на мародёров нецензурную ругань.

— Стойте! — От колокольни, пошатываясь, спешила Ксения. — Предлагаю сделку!

— Скотина, — процедила сквозь зубы Даша, — мог бы и не развязывать.

— Мог бы. Но было бы не так интересно, правда? — Рядом с куполом искренне улыбалось существо, похожее одновременно на человека, козла и свинью.

Соня вздрогнула — таких она никогда не видела, а вот Слава закатил глаза и вздохнул, пробормотав: «Нигде от них житья нет».

Судя по отсутствию изменений в поведении мародёров, чёрта видела только пленённая троица.

Один из бандитов знал русский язык. Он перевёл вопли настоятельницы, и главарь с интересом на неё уставился.

А женщина, подойдя поближе, окинула холодным взглядом стоящих под куполом и утратила к ним интерес. Выпрямилась, напомнив осанкой императриц прошлого, и заявила:

— Я отдаю вам этих идиотов, а также всех, кто прячется в храме. За это вы не трогаете меня и доставляете в первое попавшееся поселение.

Фразу перевели. Главарь удивлённо вытаращил глаза, а через секунду рассмеялся.

Он хохотал так легко и радостно, что проняло даже чёрта.

— Глупенькая. — Вздохнул он. — Можно подумать, эти молодчики сами это всё не смогут взять.

Вслед за шефом захохотали и остальные. Аристархова побледнела и сделала шаг назад.

— Он не достанет прихожан. Ты ведь сам, как я понимаю, огонь на крыльце забабахал. Ведь так? — Спросил Коваль.

Чёрт с интересом уставился на мужчину. Потом обратил внимание на шрамы, украшавшие коротко стриженую шевелюру, и внезапно сказал:

— А я тебя знаю. Веня много чего рассказывал. Ты Слава. Заноза в заднице.

— Отличный комплимент от нечистого. — Улыбнулся одними губами Слава.

Настоятельнице заломили руки за спину и подвели к вожаку. Чёрт наколдовал невысокую табуретку и пристроился рядом с невидимой клеткой.

— Комплимент, не комплимент, но тебя и твою родственницу мы хорошо знаем. А по поводу твоего вопроса — да, под защитой. Но сдаётся мне, ненадолго. Сейчас сам поймёшь.

Аристархова умерла мгновенно — без поддержки чёрта её жизненная сила легко оказалась во власти Конрада. А затем женщина тряпичной куклой увенчала гору трупов.

Соня смотрела на то, что осталось от человека, железной рукой управлявшего Родником Веры столько лет, и не понимала, почему из глаз текут слёзы.

Что творилось в Дашиной голове, никто не смог бы сказать.

***

Маг очень хотел заставить защитников наблюдать за гибелью местных жителей. Особенно ту, крупную, женщину. Она убила четверых меньше, чем за две минуты, в том числе Леона, и это приводило Конрада в бешенство.

Но главный фридомец уже понял, что не сможет справиться с огненной преградой. Кто-то из этих троих поставил защиту, а значит, сначала придётся убить их. Возможно, тогда огонь исчезнет.

Если убийство не поможет, это будет катастрофа. Как достать крысок в таком случае, мужчина не представлял, а Свободные не должны сомневаться в могуществе предводителя.

Несмотря на внешнее спокойствие, Конрад довольно сильно нервничал и, как обычно, заорал на «подданных»:

— Что расслабились! Забыли порядок действий? Этих убрать! Да пули экономьте, придурки!

Свободные засуетились и продолжили грабить. Переводчик, судя по произношению, земляк, поднял автомат и извиняющимся тоном сказал:

— Даю минуту. Попрощайтесь друг с другом.

— Ой, какая незадача! — Хлопнул вдруг козлоногий себе по волосатому лбу. — Прошу прощения, Дарья Степановна, так неудобно получилось! Договор-то наш — тю-тю! Форсмажор, да уж. Никто не виноват — ни вы, ни я. Просто обстоятельства, знаете ли.

— Что ты там блеешь? — Даша прищурилась. Она старательно игнорировала автомат. А вот мародёр удивлённо наблюдал, как пленники, вместо того, чтобы рыдать и обниматься, старательно разговаривают с пустым местом перед куполом.

— Я говорю, в контракте указано — все жители прихода должны быть живы, тогда я забираю вас и Аристархову после боя. После. А настоятельница технически тоже была прихожанкой. Как-то так. Обстоятельства изменились, контракт нужно перезаключать, значит, предыдущие условия аннулируются. Неустойка не предусмотрена, так что прощевайте.

Чёрт хлопнул в ладоши, и огонь перед храмом исчез. Даша, выплюнув грязное ругательство, попыталась прыгнуть на нечистого, но, естественно, магическая преграда держала крепко.

Парень с автоматом решил, что бросились на него и выстрелил.

— Не смей! — Крикнул Конрад. Он первый увидел, что проблема на крыльце исчезла, и быстро сообразил, что помучить женщину всё же получится. — Отменяю приказ!

Во дворе взревел десяток возбуждённых глоток. Казнь откладывалась.

— Нет бы, спасибо сказать за отсрочку. Ещё кидается. — Почему-то обиженно пробубнил козлоногий и исчез.

— Дарья Степановна! Не волнуйтесь, сейчас всё будет! — Кривицкая стояла на коленях перед дьяконшей и пыталась насобирать в себе достаточно сил для лечения. Но из-за волнения пока не получалось.

Пуля прошла навылет, прошив правый бок. Тёмная, почти чёрная кровь медленным, но нескончаемым потоком вытекала из раны.

— Уйди, я сама! — Прошипела женщина. Сейчас было не до секретов, и она, как уже не раз за эти годы, собрала всю клокотавшую в душе злость и направила туда, где поселилась боль.

Соня рефлекторно качнулась назад — она никак не ожидала, что рана так быстро затянется без её, целительского, вмешательства.

— Дарья! Вы уникум! — Восхищённо прошептал Коваль. — Просто мечтаю познакомить вас поближе с некоторыми людьми!

— Не до того сейчас, чужак. Думай, как нам выбраться!

А в это время, позабыв о пленниках, Свободные со страхом и трепетом наблюдали, как их предводитель, не прилагая видимых усилий, разносит уже не неприступную церковную дверь в мелкие щепки. Потом, повинуясь короткому приказу, одиннадцать человек ворвались в храм. Соня в полуобморочном состоянии слушала крики, выстрелы и плач. Даша, словно и не лежала только что на земле, металась вдоль преграды, словно дикий зверь.

Прихожане не сдались без боя. Правда, обмен был неравнозначный — на пятнадцать погибших жителей Родника пришлось всего трое мёртвых мародёров, и, в конце концов, людей, словно испуганное стадо, выгнали на улицу. Женщин было мало, дети и вовсе отсутствовали. Хромушка почувствовала облегчение — сообразили-таки спрятать самых слабых в подвале церкви. Может, хоть кто-нибудь сможет выжить.

Координация действий фридомцам была не нужна. Они прекрасно знали алгоритм — убить всех, кроме двадцати женщин и мужчин — их ждал кузов грузовика. С женщинами, кроме этого, можно развлечься. Но уже после того, как основные задачи будут выполнены.

По указке Конрада из толпы людей вырвали первого попавшегося человека. Им оказался Жорж. Дьякона подвели к куполу — мужчина был настолько испуган и растерян, что даже не обратил внимания на Хромушку и Коваля, которых здесь не должно было быть.

Конрад достал из кармана пистолет, улыбнулся и выстрелил Жоржу в висок, глядя при этом в глаза Даше. Переводчик не понадобился — женщина поняла всё без слов.

Коваль ругался сквозь сжатые зубы, Соня молча плакала, а к куполу уже тащили дядьку Тихона.

Едва главарь вновь поднял пистолет, за забором появился звук. Низкий, вибрирующий, вызывающий древний, первобытный страх в душах людей. Замерли все — и нападавшие, и покорённые.

Сквозь разбитые ворота во двор хлынула волна зверей.

Мускулистые, одичавшие собаки бежали бок о бок с невысокими и стремительными волками. Рядом с извечными врагами похрюкивали клыкастые вепри. Выстрелы не смогли остановить напор, и спустя несколько мгновений мародёры спасали свои жизни по старинке — бегом.

Троица под куполом не сразу поняла, что животные не трогают прихожан, равнодушно обтекая замерших в ужасе людей.

Из Свободных не ушёл никто. Спустя десять минут звери тем же путём покинули храм. Запоздал лишь один волк — он сосредоточенно тащил чью-то отгрызенную ногу.

Панически трясущийся Конрад за наспех поставленной защитой тоненько скулил от страха.

— Славк, сколько можно?! Взрослый мужик уже! Почему ты вечно вляпываешься! — У купола стояла чуть полноватая светловолосая женщина. Её взгляд не предвещал ничего хорошего.

Иллюстрация к тексту. Жанр: Постапокалипсис, Ужасы, Фэнтези

Глава 8.1

Пташенька ( B irdie). Условно разумна. Нейтральна. Царство Постмортемы, Тип Низшие, Класс Нечисть, Отряд Фантомы, Семейство Призраки. Род Пташенька, Вид Пташенька мать.

Чаще всего имеет сходство с воробьём, соловьём или синицей. Кратковременная форма послежизни женщины, умершей до того, как её ребёнку исполнился год. Считается, что душа матери сопротивляется зову Вырая, не желая оставлять малыша на произвол судьбы. Существует максимум сорок дней, по ночам бьётся в окна. Если впустить в помещение, опустится на изголовье колыбели и молча просидит до рассвета. Лучше позволить матери проститься с сыном или дочерью таким способом — это поспособствует завершению её пути, женщина спокойно уйдёт в Вырай и вряд ли переродится в нечистую силу. Если же за сорок дней она не сможет получить желаемое, следующее воплощение души может оказаться злобным и жестоким.

М.А. Бондаренко, «О сверхъестественных существах».

Вера сунула в рот хныкающему малышу сосок и умоляюще сказала:

— Хромушка, ты твёрдо решила? Мы же без тебя не справимся.

В приходе царили суета, страх перед будущим, растерянность и одновременно с этим деловитая собранность, слаженная работа и активный пересмотр жизненных приоритетов сообщества. Соня полчаса назад поняла, что сходит с ума от навалившихся дел, к тому же нога, весь день не дававшая о себе знать, разболелась так сильно, что девушке хотелось оторвать конечность и выбросить за забор. Поэтому Кривицкая спряталась ото всех в библиотеке. Правда, в одиночестве побыть не удалось — следом пришла Верочка.

— С вами останутся Дарья Степановна и Данила. Иван тот же, дядька Тихон, Донован. Справитесь.

Вера хотела что-то возразить, но Софья перебила:

— К тому же я вернусь. Обязательно.

— Ой, Сонечка. Ты уверена в том, что такое возможно? Может, ведьма всё врёт. Заведут тебя куда-нибудь, сожрут, и поминай, как звали. — Молодая мама шмыгнула носом и покачала головой.

— Не сожрут. Ты же сама всё видела. И слышала.

Верочка неопределённо дёрнула плечом и смолчала. Потому что Софья была права.

Не сразу люди поверили, что Марина принесла с собой спасение. И что мародёры пришли сами, а не по наводке Кривицкой и Коваля. Дарье пришлось говорить много и долго, объясняя, рассказывая правду, показывая содержимое колокольни. Толпа на редкость спокойно приняла известие, что их обманывали много лет — слишком велики были потери сегодняшнего дня. Данила в церкви обыскал закуток погибшей настоятельницы, нашёл тетрадь с интересными записями — датами жертвоприношений, тайными мыслями прихожан, размышлениями на тему рабской натуры большинства, а также рассуждениями о величии, которое может дать Сатана избранным. Дрожащим голосом мужчина зачитывал выдержки из текста всем присутствующим во дворе. И всё время хватался за голову и извинялся за своё невольное участие.

К Дарье почему-то претензий у жителей Родника Веры не было. Возможно, потому что она никогда не вмешивалась в методы управления Аристарховой, но снабжала прихожан продуктами, защищала от зверья и была в большей степени телохранителем простых людей, чем своей непосредственной начальницы.

Марина Викторовна, пришлая колдунья, в первую очередь убрала магическую клетку пленников. Сделала это легко и быстро, словно стёрла пыль с полки. У Софьи тогда захватило дух от восхищения — она не знала, что кузина Коваля и сама много чего не умеет и всё ещё считает себя начинающей.

А затем о ведьме и Вячеславе словно все забыли, даже сама Хромушка. Позже Марина объяснила, что благодаря специальной волшбе, покрову забытья, она дала возможность прихожанам разобраться с насущными проблемами без «кивания» на приреченцев. Ведь всегда велик шанс, что посторонние могут оказаться «крайними».

Когда срывать покровы было уже не с чего, человеческий гнев обратился к единственному оставшемуся в живых врагу, Конраду. Люди, забыв о настороженности по отношению к колдовству, скребли по невидимой преграде ногтями, плевали на неё и безостановочно проклинали неудачливого мародёра. Он в ответ ругался на своём языке, потрясал кулаками, но сделать ничего не мог — все силы уходили на поддержание защиты. Можно было вытянуть жизнь из кого-нибудь, но для этого нужно было преграду убрать. Бывший главарь Свободных понимал, что его уничтожат до того, как он успеет что-либо сделать, поэтому не рисковал, ожидая более удобного момента, и так и сидел посреди двора.

Он не знал, что Марина, постаравшись, может легко снести его самопальный купол. Колдунья не делала этого, ожидая, пока улягутся человеческие эмоции.

— Меня кое-что беспокоит. Я всегда думала, что у нас нет тех, кто готов принять правду — за чужой спиной прятаться легко и спокойно.

Подруга фыркнула:

— Хромушка, милая. Нам нечего было есть. Нечего пить. С каждым годом становилось всё хуже. Если бы мы были избранниками Господа, всё было бы не так, правильно? Давно никто не молился искренне. Разве что Иван и баба Валя. Аристархову слушались лишь в память о батюшке Павле. И о голосе с небес. Ну, и боялись, естественно. Так что правда ни для кого не стала откровением. Наоборот, теперь всё предельно понятно. Ты могла раньше всё рассказать.

Соня вздохнула. Верочка была и права, и неправа одновременно. Возможно, верующих в приходе не осталось, но вряд ли кто-нибудь решился бы на бунт — очень сложно менять существующее положение вещей. Всегда может стать ещё хуже.

— Не вздыхай! — Вера спрятала грудь, приложила заснувшего малыша к плечу «столбиком». — Ты выгляни в окно — никто не страдает от крушения мира, все заняты делом, хоть и плачут на ходу.

Это была правда. Кроме того, когда прихожане немного успокоились и переключились с Конрада на мертвецов, светловолосая женщина сняла с себя и Вячеслава покров и активно включилась в процесс.

Жители Родника всё никак не могли поверить, что нечисть чаще занята своими делами, чем охотой на людей, и что за забором не так опасно, как всегда рассказывала Аристархова. Люди загрузили трупы мародёров в главный автомобиль фридомцев, но выехать за ворота так никто и не решился, невзирая на успокаивающие речи приреченцев. В конце концов, за руль сел Коваль. Только Данила нашёл в себе силы помочь чужаку. Когда мужчина садился на пассажирское сиденье, было слышно, как стучат его зубы. Слава сделал вид, что ничего не замечает. Назад вернулись с пустым кузовом, оставив тела в подвале ближайшей многоэтажки, предварительно поотрубав головы, чтобы не плодить потустороннюю мерзость. Данилу уже не трясло, но он был мрачный и бледный — видимо, неприятная работа далась ему нелегко.

Своих решили захоронить в старой водонапорной башне в нескольких кварталах к востоку — выйти, чтобы выкопать могилы где-нибудь во дворах, люди пока слишком боялись. Башня была кирпичной, и за неимением нормального склепа казалась наилучшим вариантом — уродовать тела друзей никто не хотел. Марина пообещала запечатать дверь магией, чтобы никто из погибших прихожан не превратился в нежить, но посоветовала до ближайшего полнолуния всё-таки устроить погребальный костёр.

Мужчины чинили ворота. Пришлая колдунья пару часов назад рассказала, как обеспечить защиту жилью без человеческих жертвоприношений и сделок с дьяволом. Следовало лишь найти плуг и дождаться захода солнца, до которого оставалось совсем немного.

В библиотеку заглянул Иван:

— Девчонки, хватит прятаться. Все во дворе собрались. Будем решать, что делать с этим уродом. Пойдёмте.

Вера пристроила мирно спящего сына в «кокон» на груди и вышла. Соня с трудом встала и едва не взвыла от боли.

— Болит? — Сочувствующе спросил парень. — Давай, помогу.

Хромушка оперлась на предложенную руку и перенесла на неё свой вес — идти стало немного легче.

— Это ты набегалась, Сонька. Ничего, отдохнёшь пару дней, всё пройдёт. — Успокоил Иван. — Кстати, я тут спросить хотел...

— Давай. — Прошипела Кривицкая. Они спускались по лестнице, и девушка старалась как можно аккуратней шагать.

— В общем, твои способности. — Прихожанин вдруг покраснел.

— Не тяни, Ваня!

— Скажи, а ты можешь вылечить, ну... — парень наклонился к уху Хромушки и зашептал, хотя вокруг никого не было.

Теперь покраснела Софья и от смущения слишком резко выпалила:

— Нет!

Потом добавила уже мягче, словно извиняясь:

— Я ведь неопытная совсем. Ничего не знаю, ничего не понимаю. Вот вернусь — обязательно попробуем разобраться. Ну, с этим твоим...

— Конечно, конечно, я не настаиваю, — быстро ответил парень и неловко сменил тему:

— И надолго ты нас собираешься покинуть?

— Зимой вернусь. — Лестница кончилась, и Софья вздохнула с облегчением.

Уходить из прихода больше не было необходимости, но Марина пару часов назад отвела Кривицкую в сторонку, сказала, что Слава в подробностях рассказал о злоключениях последних дней, и предложила отправиться в Приречье.

— Подумай. У тебя есть возможность облегчить жизнь себе и своим друзьям. Я помогу разобраться в магии, дам теоретические основы, подскажу, в каком направлении работать над собой. Отксеришь несколько книг и свитков, потренируешься под моим присмотром. Я не слишком много знаю, но хоть поймёшь, куда двигаться. Твой дар — врачевание, раз уж с этого всё началось. Но это не значит, что ты не сможешь делать ничего другого. Конечно, ты так и останешься в первую очередь целителем, но, например, швырнуть в очередного мародёра огненный шар тоже было бы неплохо. К тому же у нас можно получить информацию о том, что происходит в мире. Завтра, на рассвете, после обряда опахивания, мы со Славкой уходим. Так что у тебя есть время подумать.

Соня тогда не ответила, но на самом деле сразу же решила, что пойдёт.

***

Прихожане в полном составе столпились возле Конрада. Он уже не огрызался — сидел на земле и молчал. Да и выглядел помятым. Хромушка догадалась, что он измотал себя своим защитным куполом.

— Уважаемые жители Родника Веры! Я могу выковырять этого человека из его консервной банки. Вы должны решить, что с ним делать. Это — ваш дом, это — ваш враг. Мы с братом не будем вмешиваться и поддержим любое ваше решение. — Марина высказалась и ободряюще улыбнулась людям. — Только имейте в виду — он может сразу перейти в наступление и попытаться кого-нибудь убить. В таком случае я не собираюсь церемониться.

— Да что тут решать! На костёр его!

— Сволочь, его звал сюда кто-нибудь?!

— Никого не пожалели, скоты! В огонь!

Предложения сыпались одно кровавей другого. Внезапно руку поднял дядька Тихон, и все замолчали.

— Братья и сёстры! Тьфу ты, зараза. Товарищи! М-да... — Тихон плюнул на землю и решил не усложнять. — Короче, народ. Мы десять лет людей, что к нам за помощью приходили, скармливали нечистой силе. А сколько своих уничтожили? Жанка, ведь твоего ж мужика к костру приговорили! А Петюню помните? А африканца? Я не хочу дело Аристарховой продолжать. Вот это всё у меня где. — Мужик на миг схватил себя за горло. — Пусть этот урод берёт ноги в руки и уматывает отсюда, я так считаю.

Его тираду встретили несогласным молчанием. Прихожане не желали давать шанс на спасение тому, кто убил, пусть и не своими руками, несколько десятков жителей Родника Веры.

Соня была согласна с дядькой. Не потому, что Конрад заслужил прощение, а потому, что Аристархова должна была исчезнуть из прихода не только физически.

Оказалось, был ещё один согласный. На плечо Тихону опустилась Совушка. Мужчина испуганно вскрикнул, взмахнул рукой, и птица слетела на землю. Через миг пернатая исчезла — на её месте появился отец Павел. Приход ахнул.

Конечно, это был не совсем батюшка. Прозрачная фигура, замедленные движения — перед людьми стоял призрак.

Священник ласково улыбнулся всем сразу и каждому в отдельности. Поклонился в пояс Тихону, молча благословил толпу, подплыл к Софье, положил руку ей на голову и что-то неслышно произнёс. У девушки из глаз хлынули слёзы.

— Спасибо, Совушка, — прошептала Соня и улыбнулась.

Через секунду плакали все. Даже пришедшие в церковь после смерти отца Павла, сообразили, чья тень перед ними. Лишь Конрад ничего не уразумел, да ему было плевать — главное, что люди совершенно о нём забыли. Маг решил воспользоваться моментом и убрал защиту.

Марина увидела, как бледнеет и оседает Тихон, и поняла, что не успевает. А вот призрак успел — полупрозрачная фигура за доли секунды оказалась рядом с бандитом и, полыхнув на миг лиловым, вошла в Конрада.

Колдун замер, затем рухнул. А испуганные прихожане наблюдали, как две фигуры — одна светлая, другая тёмная, борются в воздухе. Продолжалось это недолго. Первым исчез тёмный силуэт. Светлый задержался, помахал рукой прихожанам и тоже пропал.

Люди продолжали плакать.

Через пару минут робко прокашлялась Марина:

— Простите. Солнце садится. Пора начинать обряд.

Читать книгу