...назвав "заведением для полуслепых".
И вернулся в свой родной Остенде - тихий и неспешный бельгийский рыбацкий и портовый городок (зимой в нем проживало не больше 16 000 человек, летом же происходили чудесные трансформации и Остенде обретал облик роскошного морского курорта, который охотно посещали члены бельгийской королевской семьи).
Там он сразу же организовал себе мастерскую - на чердаке сувенирной лавки своей матери, откуда открывался благолепный вид на крыши города (на углу улицы Фландр и бульвара Ван Изегем). И больше никогда так надолго не покидал родные края.
Его имя Джеймс Сидни Эдуард Энсор (1860-1949) или просто Джеймс Энсор - тот, чьи картины до сих пор сбивают с толку, интригуют и не поддаются классификации (хотя формально его можно считать художником-символистом), что делает их автора одной из самых уникальных фигур в искусстве конца XIX века (для века ХХ он, все-таки, очень традиционный).
Энсор написал свои главные работы за ОДНО десятилетие - 1880-ые -1890-ые года, став предтечей экспрессионизма и сюрреализма. Он не просто намного опередил свою эпоху, но шагнул в ХХ век, формально находясь еще в веке XIX. Прожил почти 90 лет (до 1949 года), и имея десятки последователей не вописпитал ни одного официального ученика.
"Зачем удовлетворять низменное желание толпы... желание без благородства, любопытство, которое давит на нас, сверхчувствительных. Давайте сопротивляться общению с толпой! Чтобы стать художниками, давайте жить в подполье!" (Джеймс Энсор)
Парадоксальный "коллаж" художественного алфавита Энсора (средневековые аллюзии, диалог с искусством прошлых эпох, новые веяния в изобразительном искусстве) воплотился в брутальном живописном языке, соединяющем живучесть красок, зловещую атмосферу и поэтику странных видений, словно сошедших с полотен Босха и Гойи (серия "Капричос"). У люда мирского конца XIX века из глаз, понятное дело, текла кровь, зато адепты нового столетия уже по достоинству оценили его работы.
Начинал он, кажется, как вполне себе благопристойный художник XIX века... но тут вот в сцене роскошной буржуазной трапезы его любимая сестра Митче одна (!) пьет вино да устрицами закусывает - символом плотских наслаждений. Аллюзии на зов плоти и дам полусвета недвусмысленно напрашиваются сами собой (а Эдуард Мане с широкой улыбкой крепко пожимает руку Энсору).
Или в этом, не менее буржуазном интерьере вдруг возникает скелет, с интересом разглядывающий японскую книгу-раскладушку (орихон).
И тут вам все как на духу: и очень популярный в европейском искусстве мотив vanitas (бренность человеческой жизни, ее быстротечность и не способность противостоять стихии времени); и отсылочки к эпохе рококо, ибо аккурат с XVIII века мир охватывает страсть к китайщине, то есть шинуазри (да рассматривает скелет японскую, а не китайскую книгу, но в этом скорее никакого подвоха нет - подчеркивается интерес ко всему восточному, диковинному, характерный для искусства XIX века).
Этакий любитель восточных древностей... потому что жизнь коротка, а искусство вечно.
Своим главным источником вдохновения Энсор считал непрерывно меняющийся северный свет. Собственно, все деформации на его полотнах родом именно отсюда - въедливое наблюдение за свойствами света, искажающими границы предметов.
Сию тему кошмарных трансформаций успешно продолжат сюрреалисты в начале ХХ века, а Энсор тем временем пошел дальше...
К Босху и Гойе, и стал тоже изображать мир наизнанку. За одним единственным исключением - энсоровский мир наизнанку есть РЕАЛЬНОСТЬ, а не проекция страшного суда на яву (Босх) и не оживший сон (Гойя).
Отсюда и магистральный мотив его искусства - маска (символ людской фальши).
"Маска означает для меня: свежесть цвета, роскошное оформление, дикие неожиданные жесты, очень пронзительные выражения, изысканную турбулентность" (Джеймс Энсор)
"Вход Христа в Брюссель" самая крупная (более 4 метров в ширину) картина Энсора. И совершенно, для 1888 года (!), безумная: Христос на осле уверенно въезжает в Брюссель (не в Иерусалим), забитый до отказа масками (мешанина из народной толпы, военного оркестра, мера, епископа, карнавального шествия и политической демонстрации).
Тотальный хаос озверевших насекомых... с разного рода лозунгами: например, "Да здравствует социальная революция/республика!" (в 1886 году в Льеже произошло восстание рабочих, в Брюсселе прошел социалистический марш; в 1889 год - юбилей, сто лет, Французской революции, некоторые адепты которой, участники Парижской коммуны 1871 года, эмигрировали в Брюссель) или "Да здравствует Иисус, король Брюсселя!" (Леопольд II - самодержавный монарх Бельгии, прославился на весь мир своей жестокой политикой в Конго).
Где Христос? А он там, аккурат в окружении карнавального хоровода из пробосховских симпатяг...
Потому что в мире озверели все и все в этом озверении равны.
А "маска всегда выразительнее лица" - это еще Оскар Уайльд приметил.
То будет не что иное как zwanze - балаганные сценки народной гротескной шутки, основанные на преувеличениях и сатире, когда страшно и смешно одновременно.
Потому что что может быть комичнее, чем два скелета-марионетки в женской одежде, дерущиеся за повешенного аки Христос с табличкой "Заячье рагу", под бравый аккомпанемент масок-зрителей?!
Грубо и театрально, зато дохотчиво.
Сродни средневековому сюжету "Пляска Смерти", вся соль которого в том, что скелеты торжественным маршем, под музыку и танцы, провожают людей разного социального статуса к могиле (через год после создания этого полотна, в 1892 году, Энсор вместе с сыном своего друга Эрнеста Руссо, подражая картине, позировал для фотографии с настоящими человеческими костями в руках, найденными в дюнах Остенде, где в начале XVII века, во время испанской осады, погибло более ста тысяч человек).
Грубые балаганные маски, бескровные лица и ярко накрашенные губы - это гротескное изображение буржуазного мира, вся суть которого спрятана под этими масками... за которыми, кажется, и плоти то живой совсем не осталось, одна вата...
Энсор любил барокко (в его автопортрете с масками есть очевидные аналогии даже с внешними особенностями Рубенса), но наиболее полно эта страсть выразилась в самой живописи. Посмотрите: холсты Энсора живут своей жизнью. Краска яркая, сочная, кричащая. Моторика кисти ярко прослеживается, создавая обостренный динамизм фактуры.
Пестрота и нарядность красочного слоя - настоящий праздник цвета (вот оно барокко).
Это вообще очень в духе символизма - праздник и смерть всегда рядом.
Особенно в этом сломанном мире, где розовая человеческая плоть выглядит как рана, а от людей остались лишь куклы-марионетки из циркового балаганчика...
///
Именно с помощью маски в древнегреческом театре актера лишали индивидуальности и заменяли "персоной", сквозь которую проникал только голос.
///
"Я счастливо оказался в стране насмешек, где все - блестящий, но жестокий маскарад" (Джеймс Энсор)