«...Станция «117 км (бетонозавод)» представляла собой футуристическое сооружение из бетонных плит, скрепленных ржавой арматурой. Она кособоко торчала из пересохшей трясины в обрамлении камышей, ивовых кустов и шатких дощатых тропинок. Через «доски‑палки, рельсы‑шпалы, по рытвинам‑по кочкам, по оврагам‑по ухабам, все прямо‑прямо, а потом в яму», – добрались приятельницы до садоводства «Белые акации». Никакими акациями, ни белыми, ни еще какими‑либо, там и не пахло. А пахло гарью, выгребными ямами и жареной рыбой. Муха дышала полной грудью и рвалась вперед, а девушка, морщась и сдерживая дыхание, оторопело оглядывалась по сторонам. Странное это было место для отдыха. Истрескавшуюся глинистую землю вдоль и поперек пересекали пыльные проселочные дороги с тщедушной, неживой травой по обочинам. Участки между дорогами были заполнены грядками, прокаженной пленкой парников, кольями и ржавыми бочками. Во всем этом копошились белопузые люди. – Какая тоска! Как можно так изуродовать лето? – чуть н
«...Станция «117 км (бетонозавод)» представляла собой футуристическое сооружение из бетонных плит, скрепленных ржавой арматурой. Она кособоко торчала из пересохшей трясины в обрамлении камышей, ивовых кустов и шатких дощатых тропинок.
Через «доски‑палки, рельсы‑шпалы, по рытвинам‑по кочкам, по оврагам‑по ухабам, все прямо‑прямо, а потом в яму», – добрались приятельницы до садоводства «Белые акации». Никакими акациями, ни белыми, ни еще какими‑либо, там и не пахло. А пахло гарью, выгребными ямами и жареной рыбой.
Муха дышала полной грудью и рвалась вперед, а девушка, морщась и сдерживая дыхание, оторопело оглядывалась по сторонам.
Странное это было место для отдыха. Истрескавшуюся глинистую землю вдоль и поперек пересекали пыльные проселочные дороги с тщедушной, неживой травой по обочинам. Участки между дорогами были заполнены грядками, прокаженной пленкой парников, кольями и ржавыми бочками. Во всем этом копошились белопузые люди.
– Какая тоска! Как можно так изуродовать лето? – чуть не плача, проговорила Анна.
– Почему жжже иззз‑зуродовать? Пригожжж‑же зз‑здесь, – не согласилась Муха.
Наивная Лебедь до последнего надеялась, что дача Елениной сестры неким волшебным образом окажется «милой и душевной».
План‑схема привела их к самому возделанному и обильно засаженному участку. Посреди картофельной ботвы стояли три строения: дом канареечного цвета, васильковый сарай и розовый сортир.
– Роззанчик безз жжж ззадвижжки. Обожжаю! Обжжорство! Вззи, вжжи, – воскликнула изголодавшаяся Муха и ракетой влетела в его приоткрытую дверь.
А девушка, ослепленная весельем красок и подступающими слезами, с трудом открыла калитку, на непослушных ногах прошла к дому, исколовшись о заросли малины и крыжовника, в изнеможении села на крыльцо, закрыла глаза и замерла. Она грезила о несбывшемся.
«Мне нужно было поехать на дачу. Только на нормальную. Жить‑то я и в сарае согласна, и все равно, какого цвета он будет. Главное – это природа. Заросли травы, цветочки полевые и земляника, кузнечики с бабочками и хвойные иголки под ногами. Ароматы лета. И чтобы непременно роса. Да, капли росы на листьях манжетки.
А еще – залив. Или хотя бы река. Или озеро. Самое лучшее – залив. Качаться на волнах, смотря в бесконечное синее небо. Этим Подмосковье обделено. Залив был в Питере, но там Он. Я не буду думать о нем, все и так слишком печально. А была бы я счастлива с ним? Конечно, нет. Он гасил мое счастье…»
– Чой те тута надобно? Иди, дамочка, отседа. Ишь, расселась. Ничего страховывать не станем и покупать тоже. Скидки и акции нам без надобности, у нас денег ни гроша, – весело пропищал невесть откуда взявшийся мужичонка.
Он с интересом рассматривал Анну, по‑песьи просунув голову в калитку.
– Здравствуйте, а вы Ленин сосед? То есть не Ленин, а сестры ее – Алены Павловны.
– Ага, я не Ленин. Хаа‑а‑ха! Ильич, маковку! Я Аленин, – еще больше развеселился тот, – живу здеся, у нас с Аленой Павловной канава смежная. А вот ты тут кто такая? Кричи громче, я глухой.
– Я Анна Белолебедева. Меня сюда Елена Павловна в гости пригласила, мы с ней коллеги по работе.
– Слышь, ты хоть Анабелла, хоть Лебедева, по мне что коллеги, что калеки, а неча гостям без хозяев на участке делать. Алена с Еленой в Крым до конца месяца съехала, просила за ейной дачей присматривать. Вот я и стараюсь. А огород поливать не стану, пущай хоть трава не растет.
– А может, станете поливать? – у девушки зародилась надежда на побег с 117‑го километра.
– А ей предлагал, но Аленка – курва, а Ленка – стерва. Стану я забесплатно корячиться! Я не святой Бурутина, я – человек разумный и уважаемый. Мне плачено только за присматривать.
– Я вам заплачу, – Анна произнесла роковые слова, которые лишили ее денежной суммы, значительно превышающей стоимость всего Алениного урожая.
Но зато «разумный и уважаемый человек» обязался полностью опекать треклятую дачу Павловых, и Белолебедева со спокойной совестью отправилась обратно на платформу.
Переевшая Муха разомлела и, не в силах летать и жужжать, развалившись, ехала на ее плече»...
Продолжение следует ...
Предыдущие главы по ссылке:
https://dzen.ru/suite/094a91b9-50e3-4c2f-b243-5861e0224c0b
