Порой, обращая внимание на самые малозначительные вещи, мы приобретаем способность видеть в простом сложное, а в сложном – простое. Мы учимся думать и рассуждать о том, на что мы не потратили бы ни минуты, мы учимся быть зрителями, воспринимающими действительность за нереальное, невозможное и загадочное. Окружающая среда превращается в игру, смену декораций и мимолетное представление. Так или иначе, мы попадаем в Театр. И этот Театр смело можно назвать «Загадочным означающим».
Новая парадигма в архитектуре требует от творцов индивидуального, неповторимого образа, выходящего далеко за рамки сухой функциональности. «Загадочное означающее» подразумевает создание «нового искусства», новой религии, которые не похожи ни на одну из существующих. Архитектура говорит о себе новым языком, богатым множеством метафор и олицетворений. Форма здания пробуждает к жизни и активирует целый поток полисемантических означающих, открытых для интерпретации.
Как считал архитектор и теоретик Чарльз Дженкс: «Новая архитектура по отношению к старой должна быть всегда провокативна, она варьируется от неуклюжих капель до элегантных волноподобных форм, от рваных фракталов до подчеркнуто нейтральных «инфопространств».
Нечто новое более интересно и адекватно для восприятия в современном мире. Смелые, яркие, в чем-то истеричные решения – наилучший способ избавиться от старой консервативной серости и монотонности. Все что угодно, кроме скуки. Для реализации новой парадигмы важно появление принципиально новых целей и взглядов на существующую реальность.
«Загадочное означающее» в случае Гери успешно работает потому, что он уделяет достаточно внимания скульптурным аспектам формы и ее взаимодействию со светом, он ловит ветер и превращает его в осязаемый визуальный объект. При этом не забывает наградить свои произведения множеством метафор, говорящим всем обо всем и каждому о своем. Так, например, в его Концертном зале им. Уолта Диснея то самое оживление музыкальной и культурной жизни, которое ожидалось в связи с появлением на свет нового здания, было символизировано через абстрактный коллаж из лепестковых форм, корабельных метафор и симфонических образов.
Гери сосредотачивает в центре множество противоположных материалов и текстур, линий и архитектурных решений, создавая единое целостное воплощение эмоции, мысли, загадочности. Все здание представляет собой то ли застывший ветер, то ли замерзшее море, всплеск воды. Такая архитектура эмоциональна, изящна и свободна. Она не подстраивается ни под законы природы, ни под законы человечества.
Концертный зал «двигается» под звуки музыки, а обтекаемые формы здания повторяют звучание архитектурной мелодии. Подобно произведениям самого маэстро, создавшего целую волшебную страну, переполненную энергией, Гери создает удивительный объект – концентрация эмоции, песни, танца передается разноцветной экспрессией. Уолт Дисней – человек, при имени которого мысленно улыбнется даже самый угрюмый скептик в мире. А о своих вселенных он говорил, как о загадочном и невероятном: «Диснейлэнд — это ваша страна. Здесь воскресают прекрасные воспоминания стариков, и здесь молодые могут вдохнуть вызов и обещания будущего.»
При этом, если мы обратим внимание на внутреннее убранство, то погрузимся в мир иллюзий окончательно. С первого шага кажется, будто зритель попадает в другую реальность, появляются новые образы. Сам концертный зал, похожий на огромного кита, обволакивает, защищает каждого кто осмелится принять вызов. А центральный, ярко выраженный музыкальный инструмент напоминает о своем величии и значимости.
Величие формы – об этом же говорит нам и музей Гуггенхайма в Бильбао. Один взволнованный критик назвал сооружение «конструктивистским артишоком», другой — «русалкой в металлических чешуйках». На водной глади реки Нервьон зритель может заметить огромный корабль в титановой рыбьей чешуе, нагло распластавшийся вдоль берега. Метафор можно перечислять множество, ведь каждый человек видит здание по-своему, от этого удивления становится больше.
Попадая внутрь, удивления становится примерно столько, сколько чешуек на внешнем фасаде. А все потому, что в музее часто проходят выставки, порой достаточно сюрреалистичные, чтобы заслужить звание «современного искусства». И удивление зрителя плавно сменяется мысленным рассуждением обо всем, что происходит вокруг. «Почему я вижу лошадь в воздухе? Не логичнее ли быть ей на земле рядом со мной… А что там делает кровать, подвешенная под самым куполом? Нет, кажется я схожу сума и все здесь так, как должно быть.», — чем больше деталей мы видим, тем усерднее работает мозг дабы разгадать загадку архитектуры Фрэнка Гери. А на выходе нас провожает огромная инсталляция космического проволочного паука… «Неужели он все время был здесь?».
Но стоит сказать о том, что рядом с загадочной парадоксальностью следует ставить невозмутимость функции. Хорошая архитектура называется такой только в случае тандема этих двух явлений. Некоторые из метафоричных мотивов соответствуют центральной роли искусства в современном городе; некоторые — субъективны и мимолетны. Однако в целом ряд ассоциаций, порождаемых этой центральной для описываемой нами новой парадигмы работой, представляет собой нечто большее, чем набор случайных проекций. А примером яркой, но в то же время убедительно функциональной архитектуры является спроектированный MVRDV павильон Голландии на ЕХРО’2000 в Ганновере.
Здание представляет собой «сэндвич» из шести уровней, раскрывающих важную экологическую тему существования и отношений человека с природой. Голландия – небольшая, но густонаселенная страна, отличающаяся экологическими и климатическими особенностями. Поэтому на примере данной архитектуры особенно полно раскрывается проблема, которая вполне возможно коснется других стран и континентов через какое-то время. Основная мысль заключалась в том, чтобы показать человеку насколько важно задуматься о том, что союз зеленого и промышленного миров на порядок выше их соперничества.
Изучение зрителем многоуровневого мира начинается с первой позиции – пещеры. Именно здесь мы вспоминаем историю, старое время, когда природа была выше людей, защищала и обеспечивала всем необходимым. Следующий уровень – оранжереи. Тут зритель попадает в настоящий цветочный рай, будто из плиточного пола, как из земли, прорастает жизнь в тюльпанах. Далее по вертикали следует «ландшафт горшков», который изначально в проекте назывался «устрица» благодаря форме размещенного здесь сооружения для охлаждения воды. Чуть выше мы попадаем в настоящий лес, где размещены высокоствольные деревья, что создает иллюзию кусочка тундры в здании. Следующий «дождевой» этаж – единственный закрытый уровень здания. Здесь под потолком происходит проецирование аудиовизуальных сообщений. А на вершине размещен главный инструмент существования как природы, так и нас всех – вода. Этаж сконструирован тонко и точно обеспечивает капельным и воздушным поливом все строение. А также сооружены огромные ветряные мельницы. Наружная лестница закручивается вокруг открытых и закрытых пространств, словно черная спираль ДНК.
Каждый уровень – мини вселенная огромной космической системы, отдельного мира. Но не всегда «загадочное» несет в себе гуманистический характер. Стоит упомянуть довольно метафоричный проект Даниэля Либескинда Имперского военного музея Севера, форма которого символизирует земной шар, распавшийся на куски в результате раздоров. Один из пяти филиалов музея говорит об еще одной проблеме человечества – конфликта людей и общества. Вызывающие острые осколки ломают общую градостроительную планировку улиц.
Эти осколки, в свою очередь, представляют воздух, землю и воду, и каждый из них имел свою функцию. Воздушный осколок высотой 55 м обеспечивают вход в музей и обзорный балкон (в настоящее время закрытый для публики) над Манчестерским судоходным каналом с видом на городской пейзаж Манчестера. Строительство башни оставляет зрителей открытыми для стихий, и один рецензент считает, что она отражает «воздушную перспективу современной войны и ненадежность жизни внизу». В осколке земли размещаются выставочные площади музея, а в осколке воды — кафе с видом на канал.
Но радует то, что многие архитекторы все же не спорят с природой, не бросают ей вызов. Наоборот, они ловят ветер, поклоняются воде, подыгрывают огню и подстраиваются под землю. И одним из служителей флоры и фауны смело можно назвать Сантьяго Калатраву.
В числе его масштабных проектов является Художественный музей в Милуоки. Издалека мы можем заметить данную постройку, а именно огромную белую птицу, распростертую в воздухе. А ее клюв кинжалом вонзается в небеса. Кажется, будто птица вот-вот оторвется от земли и пропадет в белоснежных облаках.
Калатрава является мастером чистого белого цвета и часто использует ребристую структуру. Интерьер музея поддерживает райскую белоснежность и многоуровневость.
Создается ощущение, что редкие яркие скульптуры и инсталляции лишь поддерживают главных экспонатов художественных галерей – стен, потолка и лестниц.
<Продолжение статьи> Регина Хусу, ИАиД
А также: