Его жизнь – яркая иллюстрация того, как гениальный писатель способен перевоплотить свою болезнь в литературные шедевры. Вместе с тем, весь род Достоевского представляет собой ряд ярких психопатических личностей. Отец писателя, Михаил Андреевич, врач по специальности, страдал запойным пьянством, был угрюмым, подозрительным и патологически жестоким человеком, издевавшимся над своими крестьянами, за что и был убит последними то ли задушен подушкой во время езды в экипаже, то ли просто забит до смерти.
По неуточненным данным, именно это обстоятельство (смерть отца) и вызвало первый эпилептический припадок у Федора Михайловича. Братья его – Михаил и Николай – страдали алкоголизмом (последний всю жизнь был в тягость писателю). Его любимая сестра В.М. Карепина, мелочная, деспотичная, въедливая, патологически жадная, была из-за денег убита дворником своего дома. Брат писателя А.М. Достоевский и его сын А.А. Достоевский, вероятно, были эпилептоидными психопатами.
Федор Михайлович передал болезнь и сыновьям – Федору и Алексею. Трехлетний Алексей умер в Старой Руссе в результате, по всей видимости, эпилептического статуса. Федор был вспыльчивым, обидчивым, обладал преувеличенным чувством собственного достоинства и вниманием к мелочам, доводившим окружающих до бешенства. Не могли похвалиться здоровой психикой и остальные потомки Достоевского. В 1933 г. М.В. Волоцкой в «Хронике рода Достоевского» привел такую статистику: из 140 известных в то время прямых потомков Михаила Андреевича Достоевского лишь 27 не имели каких-либо отклонений, у 66 отмечалась шизофрения, эпилепсия, алкоголизм, суицидальные попытки.
Да и сам Федор Михайлович, каким бы великим писателем ни являлся, проявлял порой не лучшие качества: во всяком случае, своего «Игрока» писал, глядя в зеркало. Об этом говорили многие – от Марка Слонима до жены Достоевского Анны Григорьевны.
В.П. Эфроимсон писал: «При всем уважении к гению Федора Михайловича, его характерология не вызывает сомнения: это был деспот, взрывчатый, неудержимый в своих страстях (картежных и аномально-сексуальных), беспредельно тщеславный, со стремлением к унижению окружающих и эксгибиционизмом, сочетавший все это со слезливой сентиментальностью, необычайной обидчивостью и вязкостью».
Знавшие Достоевского лично отмечают, что часто речь его была настоящим экстазом, напоминающим то, что описано на вечере у Епанчиных, где князь Мышкин кончил эпилептическим припадком. В своих воспоминаниях тот же Страхов описывает это таким образом: «...сижу, бывало, слушаю, как он, не умолкая, говорит в продолжение целого вечера, и со страхом думаю, что вот-вот он сейчас с ума сойдет, так возбуждена была его речь, и так быстро, сам того не замечая, он перескакивал с одного предмета на другой; и это оканчивалось иногда припадком».
Перед приступом у Достоевского была аура, которую он сам красочно и описал. В своих воспоминаниях Софья Ковалевская приводит случай, рассказанный самим Достоевским: «...я почувствовал, что небо сошло на землю и поглотило меня. Я реально постигнул Бога и проникнулся им... Вы все, здоровые люди, и не подозреваете, что такое счастье, то счастье, которое испытываем мы, эпилептики, за секунду перед припадком. Магомет уверяет в своем Коране, что видел рай и был в нем... Он не лжет! Он действительно был в раю в припадке падучей, которою страдал, как и я. Не знаю, длится ли это блаженство секунды, или часы, или месяцы, но, верьте слову, все радости, которые может дать жизнь, не взял бы я за него!»
После приступа два-три дня он всегда чувствовал себя разбитым, вялым, «мысли не вязались, голова не работала», терял память. Душевное состояние его было очень тяжелым, он едва справлялся со своей «тоской и впечатлительностью». Характер этой тоски, по собственным словам Достоевского, состоял в том, что он чувствовал себя каким-то преступником, ему казалось, что над ним тяготеет «неведомая вина, великое злодейство».
Улитин А.Ю., Одинцова Г.В., Нездоровина В.Г., Малышев С.М. Эпилепсия Достоевского. Нейро‐хирургия 2021;23(3):113–21. DOI: 10.17650/1683‐3295‐2021‐23‐3‐113‐121.