Деревню, помню, одну брали,
Та на высоком берегу была.
А там красавица, черней волос не знаю, милей лица не видел,
Так вышло, что она в деревне той жила.
Повесили её фашисты на столб нагую,
Бойцов советских хотели запугать!
Не вышло это у чертей!
Был дан приказ – в плен никого не брать!
Бойцы, те, что с юга,
В отряд отдельный собрались.
Ножи свои прям с вечера точили,
Всё, враг! Фашист! Да кто б ты не был – берегись!
Любая женщина для человека – МАТЬ!
А для тех, кто вешал?
«Так то русская была, полячка, украинка,
Да нам, из-за реки пришедшим, в общем-то, и наплевать!».
К утру деревню окружили,
Блестела сталь, сверкал огонь из глаз!
Через час комбату доложили:
«Деревня наша. Врага в сырую землю положили. Управились на раз!»
Деревню, помню, одну брали,
Та на высоком берегу была.
А там красавица, черней волос не знаю, милей лица не видел,
Так вышло, что она в деревне той жила.
Повесили её фашисты на столб нагую,
Бойцов советских хотели запугать!
Не вышло это у чертей!
Был дан приказ – в плен никого не брать!
Бойцы, те, что с юга,
В отряд отдельный собрались.
Ножи свои прям с вечера точили,
Всё, враг! Фашист! Да кто б ты не был – берегись!
Любая женщина для человека – МАТЬ!
А для тех, кто вешал?
«Так то русская была, полячка, украинка,
Да нам, из-за реки пришедшим, в общем-то, и наплевать!».
К утру деревню окружили,
Блестела сталь, сверкал огонь из глаз!
Через час комбату доложили:
«Деревня наша. Врага в сырую землю положили. Управились на раз!»