Патио
Эта женщина из Боготы не верит больше в искупительную силу ливней.
Она держала на руках детей, растерзанных и страшно ясноглазых.
Она твердила им, что боль уйдет, сама не веря в это.
А после, возвратившись в свой пустой дом, курила сигарету за сигаретой в патио, где красные цветы всё попирали под дождем и где все песни говорили об одном - Нет лучшего вместилища для горя, чем наше сердце
И где ее отец сказала ей правду, возможно, в первый и в последний раз:
- Твоя земля Колумбия, и этой боли больше некуда идти.
Так же, как и ей, не верящей больше в искупительную силу ливней и утешительных слов над умирающим ребенком.
И курящей сигарету за сигаретой в сумеречном патио за завесой лиан и красных цветов.
***
Константа
Кожа десятилетней влюбленной девочки пахнет лавандовым мылом и пшенной кашей. Ее мать сидит на стуле – бывшем пристанище бенгальских кур и великих конквистадоров – и устало помешивает томатную пасту на слабом огне. За стенкой молодой жилец (говорят, писатель), перечитав в сотый раз письмо от своего издателя – «читатель жаждет забываться, черта с два ему нужна ваша константа» - зло пишет: «Пшенной кашей пахнет кожа десятилетней влюбленной девочки».
А в это самое время десятилетняя Соледад, всхлипывая под сухим розмарином, рассматривает в осколок зеркальца свое лицо в веснушках, в которые влюблены мертвые конквистадоры и сумеречные пылинки.
Вот уже который век в этом городе давят кислый виноград и ждут обещанного прихода мессии.
***
Красные фламинго
Мальчик из племени Скхаи не любит розовых рассветов.
Мальчик из племени Скхаи родился воином в стране сувенирных лавок и молчащих раковин.
Его отец учитель географии рисует по ночам красных фламинго.
У его сестры над кроватью весит постер с Иисусом Христом и вечно молодым Томом Крузом.
У мальчика же из племени Скхаи есть только закаты.
Красные, как кровь врага, ближе которых только отец, рисующий по ночам красных фламинго.
***
Снежная тишина
Ты помнишь, какая засуха стояла в то лето? И как в оливковой роще позади дома скрипели ржавые качели, а в комнатах большого дома стояла тишина и пахло белой маттиолой? Аньез раскатывала тесто для лепешек, и мамины духи в сиреневом флаконе таинственно мерцали сквозь стекло.
Нас долго не могли найти. Почти шестнадцать месяцев. Пока терьер месье Лотрека не откопал ступню под старой сливой и не притащил ее в корзину с последним сбором яблок.
Вот так мы и вернулись. В дом, где постаревшая Аньез уже давно не месит тесто для лепешек, а только смотрит в окна на идущий снег и нас, кружащихся под снегом, и думает о том, что запах детских платьиц на дне комода и есть та тишина, которую никто не слышит.
***
Любовь
Я встретил эту женщину в индейских серьгах, когда в осенних птицах ещё бродила трамонтана. Она читала Бротигана, выращивала мяту, варила самый крепкий кофе в Черакурье и не любила ставней.
Однажды я спросил ее, что для нее любовь, и женщина ответила:
- Когда-то много лет назад, в мой дом пришел слепец, надел мне цепь на ногу и поволок с собой. Мы обошли с ним полмира, переплывали реки, взбирались на вершины гор, брели через леса. Мы спали на земле, питались мхом и пили из канав. Он разводил костры и знал, куда идти, а я молила, чтоб он когда-нибудь хотя б на миг увидел солнце. Наверно, Бог нас все же слышит. Он умер на моих коленях, вложив мне в уши горькое «Я вижу». И вот тогда меня не стало, остался только след от кандалов, и тот едва заметен, - сказала женщина в индейских серьгах, перебирая мяту, пахнущую солнцем.
***
Память
От Каюри снова пахнет джином и бессонницей. Рассказы о женщине, оставляющей на полу ее спальни красные маки, заставляют шестидесятилетнюю Садако прятать глаза и снова вспоминать те страшные тени на руинах собора Ураками.
Маленькая Йошими читает горечь в глазах двух взрослых женщин, которая когда-нибудь поселится и в ней. Я слышу, как вечерами под шум дождя она тихонько напевает трехногому жирафу Моргану «Вчерашний день» битлов и слушает шаги Каюри в соседней комнате с окном на башни маяка. А дождь всё льет и льет, но не смывает красных маков на выжженном асфальте в далеком Нагасаки.
***
Австралия
Моя судьба искать одну единственную песню, слова ее, как камни под палящим солнцем, истерлись добела, оставив лишь мотив тончайшей нитью в небе. И я пойду за ней, за этой тонкой нитью, пусть от закатов потускнеют губы, а руки станут слабыми от птичьих стай. Я обойду весь свет от края и до края. Но а когда надежду потеряю и девять пар сандалий изношу, найду в пустыне самый теплый камень и, по-турецки подогнув натруженные ноги, сыграю на губной гармошке в кармане завалявшуюся песню. И в ней узнаю ту, которую искала. И оборву, и спрячу, и забуду. И снова двинусь в путь. За тонкой нитью в предзакатном небе, неся ее в кармане.
***
Одиннадцатая заповедь
Эпоха скандинавских детективов закончилась для меня с появлением в моем блокноте 22-летней Гретхен, меланхоличной барышни с маниакальным пристрастием к одиночеству, нью-йоркскому бурбону и старым фламандским мастерам.
Поселив свою новую протеже в тесной квартире на северо-западе Стокгольма с окном на мусорные баки и покореженный Роллс-ройс, я днями наблюдала, как фрекен Гретхен большими жадными глотками пьёт бурбон, бродя вокруг картины безвестного голландского художника с бесполым существом на фоне черных скал под названием «Одиннадцатая заповедь» и думает о том, что же ей теперь делать с этим бесполым существом, попутно размышляя над тем, что будет делать, когда закончатся бурбон и страх.
К исходу третьих суток Гретхен решила всё сама.
Гордиев узел был разрублен одним единственным ударом бритвы, оставшейся от прежнего жильца, владельца старого фламандцв и чёток из красного, как кровь, нефрита.
***
Ирландско-японское
Не доверяй морским богам – в их линиях тебе не выжить, ты лучше выжги на ладонях хокку, а раны завяжи саке; и помни, род в кости. Поэтому так глух и черен пол с потухшем мукугэ. На черном фоне черные узоры, ничто не ново под землей. Как платье то, в котором ты плясала хору, уснув потом на берегу, всему виной усталость и бурбон. Но дети рыбаков найдя тебя и приняв за русалку, оттащат спящую к воде и выпустят на волю, русалку в черном платье с узором из черных знаков на иврите, который не знаком ни рыбам, ни богам.
Автор: Ирина Романец
Источник: https://litclubbs.ru/articles/45984-perekryostki.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: