– Что значит – не рождаются? – Старейшина даже приостановился от удивления.
Дарина опустила голову, чтобы не встречаться с ним взглядом.
– Сказку невозможно сочинить насильно, она должна появиться сама.
Несколько шагов он молчал, потом с раздражением в голосе озвучил то, о чём думал:
– Рождались, рождались и вдруг – перестали! Что за чушь!
– Я пытаюсь, Старейшина. Я уже вся измучилась, но ничего не выходит. – Она почти не обманывала его, ещё совсем недавно всё так и было.
– Ты служишь общине! – напомнил Старейшина. – Служение – это ответственность! И в первую очередь, не передо мной, а перед людьми! Посмотри на них: как они воспрянули духом! Им нужны сказки, им нужно твоё служение, они принимают его. Разве не об этом ты мечтала? А теперь ты говоришь, что сказки не рождаются. Они должны рождаться, ты должна подчинить их себе!
– Я думаю, может, мне просто нужна передышка, – робко вставила Дарина. – Такое ощущение, что сказочный источник иссяк, нужно время, чтобы он снова наполнился.
Они дошли до реки и остановились.
Наверное, от воды тянуло прохладой и, наверное, река, как обычно, рассказывала бесконечную красивую сказку на своём речном языке – Дарина ничего не чувствовала и не слышала. Старейшина занимал все её мысли и чувства.
Бессмысленно было надеяться, что он согласится на передышку, однако она всё же надеялась. Это было бы лучшее из возможных окончание разговора.
Внезапно Старейшина повернулся к ней и приказал:
– Смотри мне в глаза!
Дарина подняла голову и посмотрела ему в лицо – сумрачное лицо расчётливого, жёсткого человека.
И как ей раньше могло казаться, что он добрый?.. Она уговаривала себя не бояться, изо всех сил пыталась притвориться прежней доверчивой и восхищающейся им дурочкой, но получалось так себе. По Старейшине было видно, что он в чём-то её подозревает.
– Если сказки перестали рождаться, значит, этому есть причина, – сказал он, буравя её взглядом. – Так?
– Кажется, да, – выдавила она.
К тому, что разговор может пойти по этому руслу, Дарина тоже подготовилась. Тщательно обдуманные слова были заранее уложены в голове в нужном порядке. Теперь главное, чтобы самообладание не подвело.
Неожиданно лицо Старейшины смягчилось. На нём проступило вполне искреннее отеческое сочувствие.
– Ну и зачем ты хитрила со мной? Почему тянула, не пришла сразу? Мы давно бы уже разобрались с причинами и починили твой иссякший источник. – Он протянул руку и легонько потрепал Сказочницу по плечу.
«Прощаю тебя, глупое дитя», – говорил этот великодушный жест.
Раньше она обомлела бы от счастья, а сейчас едва сдержалась, чтобы брезгливо не передёрнуть плечом. Нельзя верить в его сочувствие и доброе расположение, на самом деле это всего лишь инструменты, служащие ему для достижения цели.
– Так что же случилось? – вкрадчиво спросил он.
– Дело в том… что моё служение кажется мне каким-то неправильным… не таким, как должно быть.
В глазах Старейшины мелькнуло раздражение, однако в голосе прозвучала внимательная озабоченность:
– Продолжай.
– Не все, кто нуждается в сказках, могут получить их. Сказки дают только тем, кто жертвует на строительство Благограда не меньше семи монет. А у нас в хвосте много нищих, несчастных стариков. Они больше всех нуждаются в утешении, но у них не то что семи, у них часто и одной монеты нет. Получается, что я служу не всей общине, а только тем, у кого есть деньги.
– Ты не права! – твёрдо возразил Старейшина, нисколько не замешкавшись с ответом. – Ты служишь всем! Благодаря твоим сказкам пополнятся казна, а она нужна нам для строительства Благограда. Тебе кажется, что семь монет – слишком много, но ты не представляешь, сколько нужно денег на строительство города. Нам ведь нужно будет строить дома для всех, в том числе и для этих стариков… Знаешь, что такое дом?
Дарина отрицательно помотала головой.
– Это такое просторное строение из дерева или камня. У него прямые стены, а сверху –крыша, – с воодушевлением принялся объяснять Старейшина и изобразил руками, как эта самая крыша выглядит. – По ней стекает дождь, и дом не мокнет. В стенах есть окна, похожие на те, что у нас в палатках, только из удивительного прозрачного стекла. В жару в доме прохладно, в холод – тепло, в сырость – сухо. А ещё в доме есть лежанка, высокая и мягкая, очень удобная, стол с сиденьями и печь, чтобы готовить еду. Печь – это такой специальный дом для костра, только крыша у него плоская. Костёр внутри горит, а сверху на печи стоят котелки… И вот у каждого старика будет свой дом! Конечно, если мы сможем накопить достаточно денег…
Дарину так и подмывало спросить, зачем строить дома в Благодатных Землях, если люди там будут пребывать в состоянии блаженства, ни в чём не нуждаясь. Или зачем нужны печи – дома для костров – если еда там растёт на деревьях, и взамен одного сорванного плода тут же вырастают два новых? Интересно было бы послушать, как он выкрутится. Но эти вопросы опасны, их нельзя задавать. Старейшина должен думать, что она ему верит.
– Я понимаю, – кротко сказала она. – Я очень, очень хочу, чтобы так всё и было. И я счастлива, что мои сказки помогают пополнять казну. Но эти старики… вряд ли они дойдут до Благодатных Земель и поживут в прекрасных домах...
– Никто не знает, когда мы найдём Благодатные Земли, – посуровел Старейшина. – Только одно я знаю точно: это случится сегодня или завтра! Сегодня или завтра – и никак иначе! Каждое утро мы должны надеяться на сегодня, а каждый вечер – на завтра, и других мыслей не допускать! Это им, – он сделал движение головой в сторону общины, – пасть духом простительно. А нам с тобой нет! Потому что они смотрят на нас! Ты упала духом – и вот результат: они лишены сказок, в которых так нуждаются.
«И казна не пополняется», – добавила про себя Дарина, а вслух сказала:
– Нищие старики тоже смотрят на нас. Разве им не нужно поднимать дух, как и всем другим?
– У тебя целая община людей, а ты думаешь только об этих стариках! – разозлился Старейшина, но быстро усмирил свой гнев. – Думаешь, мне их не жаль? Жаль! Мне всех жаль. Я Старейшина, и должен думать обо всех сразу. Должен заботиться не только об их настоящем, но и о будущем. Так вот, чтобы потом всем было одинакового хорошо, сейчас некоторым приходится терпеть лишения. Это для всеобщего блага! Потом всё придёт к равновесию: не сдав ни монеты в казну, нищие и немощные получат дома!
Речь Старейшины пылала таким жаром, что Дарине показалось, он сам верит в свои слова.
А вдруг так и есть? Что если он верит, будто придумал схему, которая в итоге всех осчастливит? Вдруг Благовестники задурманили ему голову, и он отдаёт им деньги, полагая, что делает это для блага своей общины? А может, он ничего им не отдаёт? Другие Старейшины отдают, а этот нет? Нужно будет понаблюдать за ним, когда Благовестники появятся…
Продолжение здесь: Ученица