Глава VII. Ребячьи сомнения
В пять часов и десять минут Павел Горя́чев, обеспокоенный чудовищным происшествием, случившимся в одном из жилищ (их же пятиэтажного дома!), выехал с целью фиксации страшных событий. Первым делом, переживая за сына, не преминул он посетить и собственную квартиру. Заглянув в его отдельную комнату, убедился, что непоправимого ничего не случилось и что тот мирно посапывает на детской кроватке. Единственное, что всё-таки поразило, – оставленный в работе сыновий компьютер. Выключив сетевое питание, успокоенный мужчина осторожно покинул бытовые пределы и отправился к остальным сослуживцам, чтобы продолжить расследовать неимоверные обстоятельства, ставшие, впрочем, до жути обычными.
Перво-наперво, ещё до прибытия следственной опергруппы, выжившего мальчишку увезли в региональную хирургию, дабы оказать там всестороннюю помощь. Теперь вот последовательно изучали родительские останки, находившиеся прямо под их квартирными окнами. Вся ближняя местность обильно пропиталась свежей человеческой кровью. Немногие сотрудники смогли спокойно смотреть на открывшуюся их взорам немыслимую картину. От распространяемой в округе гнилостной вони у некоторых, наиболее молодых, закружилась непривыкшая голова; они почувствовали, как ровная почва вдруг закачалась у них под ногами. Однако, делать нечего, служба есть служба. Превозмогая тошнотворные ощущения, полицейские при́нялись за основную работу.
Пачкаясь в скользкой, назойливо липкой, крови, ответственные сотрудники осмотрели всё очень внимательно, после чего убрали и мёртвое мужнино тело, и отрезанную женину голову – отправили на судебное вскрытие. Ещё не закончили, а из дальнего подъезда прибежала запыхавшаяся старушка; он сообщила ещё одну трагичную новость. Получалось, престарелые супруги-соседи полночи ругались, а сейчас не открывают квартирные двери, хотя она назойливо звонила «раз двадцать!». Как бдительная женщина ответственно поясняла, поначалу ситуация показалась ей вроде нормальной (мало ли, устали или крепко уснули?); но сейчас, увидев, что именно случилось с семьёй супругов Сараевых, она немало забеспокоилась, справедливо переживая: не произошло ли нечто подобное и с давней подругой? Входную дверь ломали чуть менее получаса. Открывшийся вид представился немыслимым, да просто ужасным.
Детальное изучение значительно затянулось. Приходилось сопоставлять два разных события, имевшие похожие признаки: изувеченные трупы, немыслимое количество багровой кровищи. Как ни старайся, остаться чистеньким, вовсе не перепачкаться, не получилось ни у кого – ни у одного из заходивших в квартиры. Вылетавшие из-под обуви кровяные капли, как специально, обязательно липли к носимой одежде. К семи утра все участвовавшие исследователи перемазались тлетворными выделениями; помимо всего остального, они излучали невыносимую, обжигавшую дыхание, вонь.
***
Как и в обычные дни, Агрипина Евлампиевна разбудила соседского мальчика в шесть часов и тридцать минут. Велела ему хорошенечко умываться и отправляться на кухню, где дымился свежеприготовленный завтрак. Умаявшийся ребёнок поспал всего пару часов, а соответственно, вставал с немаленькой неохотой. Он твёрдо решил никому, о мучивших страхах, ничего не рассказывать, а разобраться во всём самолично. Поэтому приходилось держаться избранной тактики, чтобы раньше времени не раскрыться и чтобы (не дай-то Бог!) не угодить в психиатрическую лечебницу. Вставая, он, по обычаю, приблизился к пластиковому окошку и глянул на подоко́нную улицу. Что довелось ему лицезреть, заставило разом похолодеть… Как раз, когда он выглядывал, словно по чьему-то зловещему наущению, мимо проносили обезглавленный труп соседки Сара́евой. Вид её казался настолько обезображенным, что непривычного пацанёнка едва не стошнило, – спасли как закалённый характер, так и чьё-то неведомое, если не сверхъестественное влияние. «Тьфу, «блин»! - он неприветливо выругался. Оно и понятно, и так плохой аппетит испортился окончательно. Тут ещё с кухни раздался язвительный голос зловредной соседки:
- Пострелёнок, а ну иди завтракать, не то сейчас всё остынет. И давай поторапливайся: мне сидеть с тобой нет никакого желания – хватает дел собственных. Если бы не твой почтенный отец, я бы с тобой ни за что связалась – такой капризный ребёнок?..
Выражение недовольства являлось закономерным, и бойкий мальчонка давно уж привык к немного нестандартному обращению; однако он никогда не упускал удобного случая, чтобы и самому не подколоть ехидную женщину. Вот и сейчас, задетый проказник откликнулся по-детски колючей репликой:
- Я сыт вчерашними блинчиками! Интересно, где Вы их только взяли? Я всю ночь просидел в туалете! Специально, наверное, хотите меня отравить!
Едва он закончил, дверная створка со крипом раскрылась и на пороге, словно седая смерть, возникла сгорбленная старуха. Сморщив уродливое лицо, она скрипучим голосом проворчала:
- Такая, значит, твоя благодарность?.. Я тут хожу за тобой, бужу «кажин» день, готовлю питательный завтрак – а он ещё недоволен! Где, скажите мне, видано, чтобы добрые люди так плохо себя вели? Э-эх, Пострелёнок… вожусь я тут только по просьбе твоего уважаемого отца, а так бы ноги моей рядом не было. Всё, кончай припираться – и марш по-быстрому завтракать!
Она ещё не договорила, а уже отчётливо защёлкал дверной замок. Горячев-старший, красный от впитавшейся крови и белый от пережитых волнений, вошёл едва не бегом – чтобы переодеться и наспех попить горячего чая. Проницательная старушка поняла его без всяческих слов и, шаркая, заспешила на кухню; она принялась хлопотать с приготовлением чудодейственного напитка. Сообразив, что занятой родитель пришёл ненадолго, пытливый ребёнок быстро оделся и проследовал следом за вредной бабкой; ему не терпелось узнать: что произошло сегодняшней ночью? Для себя он отметил, что раз ему ничего не известно, значит, в настоящем случае обошлось без его прямого участия и, значит, с неведомой силой можно успешно бороться.
В тот день им пода́ли любимые творожные сырники, но и отец и сын поели совершенно без аппетита. Ядовитая соседка, не понимая истинную причину, строила противные рожицы; она корявила и так-то непривлекательное лицо. Плутоватый мальчишка решился выведать о страшных событиях, которые разбирала оперативная группа и которые произошли в их собственном доме.
- Папа, - заговорил любопытный Витя, для вида активно водя челюстями, - я видел, как мимо наших окошек пронесли убитую женщину; особенно выделялось полное отсутствие головы – у нас что, случилось чего-то страшное?
- Да, сынок, - неохотно ответил благоразумный родитель, не желавший ставить того в прямую известность; он уже переоделся в чистое одеяние и морщился от жутких воспоминаний, - на нашем этаже, сразу в двух квартирах, произошли неимоверные происшествия: и в первой, и во второй жестоко убиты все члены семьи. Выжить удалось одному четырнадцатилетнему мальчику. Ты сам-то как, ничего подозрительного не слышал? Хотя како-о-е там… ты, наверное, спал и беззаботно, и крепко?
За время короткого отцовского монолога озабоченный сын несколько раз панически дёрнулся: к нему возвращалось то мерзкое ощущение, что он является живым носителем Неведомой Сущности. Опытный сыщик заметил непроизвольные колебания, но, поскольку сильно спешил, не прида́л им особенного значения – списал на неокрепшую детскую психику. Неугомонный же ребёнок нисколько не унимался; за последние несколько дней он привык к смертям и к более страшным и стремился выудить побольше значимой информации.
- Их убивал один человек или же люди разные? - озадачился смышлёный мальчишка.
Поставленный в логичный тупик, оперативник задумался; он поразмыслил, что озвученный факт никем пока не рассматривался и что одному десятилетнему пацану (почему-то?) пришла разумная мысль. Не найдясь, чего бы ответить, смятенный родитель изрядно засомневался:
- Даже не знаю, что бы сказать? Последние преступления выглядят так необычно, что делать какие-то прогнозные выводы пока ещё рано. Я сам нахожусь в слепом неведении, некомпетентном незнании, - он натянуто улыбнулся и попытался успокоить до крайности любопытного сына: - Но ты не переживай: мы обязательно со всем разберёмся и непременно того зловещего гада накажем. Каким бы он не являлся хитроумным преступником, всё равно от справедливой расплаты никуда не уйдёт и получит по причитающимся… по всем ужасным заслугам.
Закончив завтракать, Павел поднялся уж было из-за стола, чтобы отправиться нести нелёгкую службу, как Витя остановил его серьёзным вопросом, требовавшем обязательного ответа:
- Папа, а правда, что перебили половину полицейского отделения и что только ты сумел в той кровавой бойне выжить?
- Откуда ты знаешь? - опешил недоумённый родитель. - Я тебе, кажется, ничего не рассказывал?..
Неосторожный мальчишка понял, что машинально проговорился; но отступать было поздно: возникла срочная необходимость искать приемлемый выход. Как водится, юный мозг особенно не зацикливается и моментально подсказывает разумное объяснение. Ничуть не смутившись, Витя выдвинул правдоподобную версию:
- Да об этом все сейчас говорят! Ну так что, правда то или сущие враки?
- Давай немного потом, - ответил добросовестный сыщик, продвигаясь на выход, - мне пока некогда – много авральной работы. Поговорим немного позднее, - сказал он громко, а хлопая дверью, чуть слышно добавил: - Когда я сам во всём разберусь.
Горячев выходил, как раз когда в штатную «труповозку» загружали убитое тело. Пока он прыгал через лестничные ступеньки, не оставляло назойливое сомнение «по поводу сыновней осведомленности» и странного поведения Страшного Существа (когда тот посчитал возможным оставить его в живых – единственного из всех, попавшихся на пути). Едва оказался на улице, полицейский мгновенно обо всём позабыл, потому как вдумчивый мозг переключился совсем на иные моменты. Какие? Приближалось время утренней разнарядки, где нужно хоть чего-то сопоставимое доложить. Тревожился он напрасно: во всём мировом пространстве случилось (ТАКОЕ!), что становилось не до каких-то мелких, районных проблем.
В то жуткое утро оперативное совещание вёл Коняев Андрей Геннадьевич, что случалось разве тогда, когда начальника отдела срочно вызывали в управление области. Он выглядел крайне мрачно и держал напечатанный лист бумаги; в нём значился недобрый текст пришедшей радиограммы. Несмотря на жуткое содержание, он зачитывал суховатым речитативом и передавал заранее помеченные короткие вырезки:
- На протяжение последних трёх суток в четырёх городах нашей области, в нескольких регионах, точнее по всей стране повсеместно, участились случаи жестоких, одновременно необъяснимых, убийств. Идёт поголовное истребление, поэтому Министерство внутренних дел призывает к повышенной бдительности, а Федеральное Правительство вводит чрезвычайное положение. На усиление, лично к нам, выделяются войска специальных подразделений, в том числе СОБР, ОМОН и военный спецназ. После десяти часов вечера действует комендантский час, и все блуждающие, бесцельно гуляющие, доставляются в полицейский участок, - закончил с авторитетным посланием, а добавлял уже от себя: - Озвученную информацию необходимо довести до мирных граждан посредством телевизионной, а также радийной связи. Требуется исключить панические настрои да разбойное мародёрство.
Далее, перечислилось общее число растерзанных жертв и довелось до каждого офицера его конкретное назначение. Совещательный процесс продлился до десяти часов. К его окончанию по городскому округу уже расставились военные патрули, прибывшие на тяжёлой стрелковой технике. С предпринятым подходом ни скользкая мышь не должна бы проскочить незамеченной.
***
В то время, как загруженный отец отправился на утреннюю планёрку, Витя поспешил на встречу с двоими друзьями; с вечера они договорились собраться на школьной площадке. Поскольку Горячев немножечко задержался, остальные товарищи уж находились в положенном месте. Отдышавшись от быстрого бега, предводитель ребячьего коллектива одарил всех резонным вопросом:
- Вы слышали, что у нас, в жилом доме, сегодня случилось?
- Нет, - подтвердили хором несведущие приятели, - нам ничего не известно.
- В двух квартирах, на моём этаже, пока я боролся со сном, жестоко убиты две, чужие друг другу, семьи, - от проболтавшегося родителя Виктор узнал, что четырнадцатилетний Сараев пока ещё остаётся живой, но уточняться почему-то не стал.
- Да что ты такое, Брат, говоришь? - попытался Борцов выведать другие подробности. - И чего с ними случилось?
- Я и сам покамест, Толстый, не в курсе, - сморщился Горячев недовольной гримасой; он ничуть не меньше желал прояснить ужасные обстоятельства.
- Но как же, - удивился третий товарищ, по привычке «хмыздая» сопливеньким носом, - у тебя отец – полицейский? Он бы всяко тебе рассказал.
- Да? - раскраснелся Витя от внезапного гнева. - Ты в этом уверен? А то что он третий день не бывает дома – это, по-твоему, как? Я батю не видел почти три дня, и чем он сейчас занимается – мне неизвестно, от слова «вообще».
- Хорошо-хорошо, - закивал слабенький собеседник, видя разъярённого друга впервые; а ещё ему вспомнилось, как тот вчера одним взглядом остановил здорового дядьку, - чего сразу злиться? Я ничего не имею в виду, а просто хочется прояснить, что в нашем городе происходит – вот и все мои мысли.
- Да, Брат, - подтвердил Иван Алёхино утверждение, подмигнув плутоватым глазом, - чего ты сразу в «зандры» полез? Не знаешь – так и скажи, а чего орать-то на нас? Мы и без тебя напуганы сильно-сильно. Давайте лучше подумаем: что именно будем делать?
Предложение выглядело дельным, и трое верных друзей, насупив хмурые лица, принялись размышлять над непростым положением. Оставаться в задумчивом положении, для неугомонных ребят, явилось мучительной пыткой, и уже через двадцать минут они делились навязчивыми идеями. Кощеев первым нарушил гробовое молчание и, хлопнув себя по лбу, озадаченно произнёс:
- А что, если пришельцы какие высадились и поодиночке всех нас истребляют? В таком случае, мы все – как бывает в любом ужастике! – непременно погибнем.
- Брось, Кощей, нести ерунду, - осадил его сын полицейского, прояснившись, как будто его посетила здравомыслящая идея, - я долго думал, и вот чего пришло мне на ум… - он перешёл на заговорщицкий полушёпот, - прикинув нос к носу, я отчётливо понял, что все убийства как-то связаны лично со мной.
- Откуда сплошная уверенность, Брат? - заметил высокий товарищ.
- Потому, Толстый, - продолжал разъяснять главенствующий ребёнок, неприветливо хмурясь, - что оба дня – пока я вроде бы спал? – то яснее-ясного видел, как убивались сначала элитные жители, а затем полицейские. Только, смотрите, никому покуда ни слова!
- Нет, нет, - заверили другие приятели, преданно глядя в предводительские глаза.
- Тогда я продолжу, - говорил Горячев дальше, пытаясь доходчиво выразить сумбурные мысли, - сегодня ночью я решился не спать и в тёмное время активно боролся со сном; в результате мне пришлось всю ночь «просидеть» в компьютерных играх. Вам кто угодно расскажет – пусть даже мой родной батя – что в прошлые ночи убивал всех страшный, безликий дядька, одетый в кожаный плащ да широкую шляпу.
- Так, - кивнул Иван, подтверждая, что суть дела является для него понятной, - а кто приходил убивать сегодня?
- Его не видел никто! - заверил влиятельный паренёк, резво вставая на ноги и начиная ходить взад и вперед, туда и сюда; для солидности он заложил руки за́ спину, - возьмусь предположить, что заявился НЕКТО другой, а главное, лично я ничего не видел. Значит!.. Я связан с неведомой силой, какая наводит немыслимый ужас, единственное, во сне. Вы-то что скажете?
- Возможно, ты прав, - с недоверием пожали плечами оба товарища, - одно непонятно: как оно нам поможет?
- Пока не знаю, но очень боюсь засыпать, - признался пацанский докладчик, делая умоляющее лицо, - мне так страшно и необычно, что я не хочу ни разу увидеть, как злой ужасный дядька убивает невинных людей. Вы мне поможете? Запомните: я вовсе не исключаю, что страшное чудовище посетит кого-то из вас. Так как?
- Но что мы-то, десятилетние дети, сумеем поделать? - настаивал крупный ребенок. - Разве мы сможем проникнуть к тебе во сны?
- Ты, Толстый, так ничего и не понял, - повысив грубоватый голос, возразил настойчивый Виктор, - не надо лезть ко мне в сновидения – достаточно не дать мне заснуть. Если я правильно понял – кто находится в непосредственной близости – Злая Сила не трогает, так что – кто останется рядом со мной – есть прекрасный шанс остаться в живых.
- Или быть убитым одним из первых, - еле слышно заметил Кощеев, не желая навлекать очередную вспышку гнева ребячьего предводителя.
Горячев прекрасно расслышал, что сказал сопливый товарищ, но посчитал его страхи вполне уместными и не выразил ответного порицания. Он молча ждал, когда хоть кто-то откликнется на необычную просьбу. Через пару минут, хорошенько обдумав и приняв соответственное решение, общую тишину нарушил Борцов; глазами он поглядел в глаза попавшего в беду задорного друга.
- Я согласен, - сказал он уверенным голосом, вставая и становясь напротив бедового компаньона, - как родители дома уснут, я потихонечку выберусь и прибуду в солидное подкрепление. Только не раньше одиннадцати часов, а может, и позже! Сможешь пока продержаться?
- Попробую, - согласился Горячев, прекрасно понимая, что по-иному никак не получится, - а ты как, Кощей… поддержишь? Хотя, нет, - его осенила очередная идея, и, не оставляя ни маленьких шансов, мальчишеский лидер внёс однозначные коррективы: - Дежурить будем поочередности: сегодня – Толстый, а завтра – ты.
Так спланировалась ночная вахта, способная уберечь неокрепшую детскую психику как от жутких кошмаров, так и сопутствующих ужасных событий (правда, по второму пункту вопрос оставался открытым). Остальную часть дня неуёмные ребята провели в спортивных тренировках и единоличных, безрезультатных пока, размышлениях; все они сводились к единственному: как им победить неведомого врага?
