Опять «портрет», скажете вы, и будете абсолютно правы. Но я тут не при чем. Это все придумал Оскар Уайльд, почитатель изобразительного искусства!
Сложное и странное, весьма противоречивое произведение. Противоречивое не по смыслу, а по производимому впечатлению. Благодаря форме, легкой и изящной, прочитывается без затруднений и не без удовольствия; благодаря парадоксальному, циничному и порой нарочито эпатажному содержанию, усваивается сложно. Или вовсе не усваивается, если под усвоением подразумевать понимание, а вслед за ним и одобрение.
С другой стороны, автор, возможно, ни на какое понимание и, тем более, одобрение со стороны читателей и не рассчитывал, а просто изложил свои взгляды «на жизнь», обернув их силою своего таланта в яркую разноцветную упаковку. Пожалуй, даже демонстративно не рассчитывал, давая понять читателям, что он, будучи человеком особенным, в их признании не нуждается.
Возвращаемся к роману. На первый взгляд какой-то катехизис гедониста. И впечатляющее свидетельство того «интеллектуального» беспорядка, что может царить в человеческой голове. В частности, в головах лорда Генри Уоттона и его ученика Дориана Грея, превзошедшего своего наставника в искусстве жить. На то, как мы знаем, была «объективная» причина – живой портрет, согласившийся стареть и дряхлеть вместо своего патрона, дав тем самым возможность последнему сохранять молодость и красоту.
Или устами сэра Уоттона Оскар Уайльд пропагандирует свои собственные взгляды на жизнь? Некоторые факты его жизни говорят в пользу такой версии.
Невозможно предположить, что автор писал просто по вдохновению, как Бог на душу положит, не держа в голове некоей сверхидеи. Хорошо ощущается наличие заранее разработанного плана; продуманная симметрия сюжета (вечно юный и вечно прекрасный оригинал и стареющий портрет в финале эффектно размениваются друг с другом и в результате каждый занимает свое законное место: насилие над природой не может длиться слишком долго) неопровержимо свидетельствует об этом.
Конечно, «Портрет» не экспромт, а большая претензия на новую (новую ли? не могу судить) философию, освобождающую своих состоятельных, праздных, образованных, культурных, связанных избранным кругом общения, адептов, от всяких предрассудков. Эта философия манит своих последователей мечтой о возможности счастья без обязательств, радости без любви, наслаждения без страха, творчества без плодов, вдохновения без веры.
Для достижения этого блаженного состояния необходимо потрудиться, поработать над собой, усовершенствовать свои знания и интеллект, развить и изощрить свои способности и чувства. И все эти усилия положить, в сущности, лишь на то, чтобы полнее вкушать плоды просвещения, культуры, искусства, прогресса, порока и разврата. То есть всего того, что, по мнению лорда Уоттона, носителя и проповедника этой идеологии, может сделать жизнь захватывающе интересной.
Прочитав роман, можно сделать вывод, что лучший образ жизни – это образ жизни идеального потребителя всех возможных благ жизни и достижений человечества, как низких, так и высоких; как простых, так и сложных; как прекрасных, так и отвратительных. Для потребления всего этого с пользой для себя, необходимо как следует подготовиться. Чем больше усилий будет потрачено на подготовку, тем слаще покажется плод. В такой жизни нет места любви, нравственности, доброте, чувству долга, совести. В ней есть место лишь наслаждению.
Кажется, что в финале автор, в отличие от сэра Уоттона, сам осознал, что изощренное потребление всего самого желанного и соблазнительного – это кривая дорога к счастью. Свидетельство тому – безобразная кончина Дориана Грея, вкусившего от всех грехов и радостей жизни. Вкусившего даже от такого утонченного греха, как лицемерная праведность, для чего потребовалось даже совершить мнимое доброе дело, воздержавшись от любовного приключения со свежей деревенской девушкой Гетти. Но с какой целью? Всего лишь с целью полюбоваться на самого себя.
Произведение это, как мне кажется, может представлять интерес пропагандой своей теорией тотального потребления жизни, слегка припудренной лозунгом «Подлинный секрет счастья – в искании красоты», скорее для литературоведа или философа, чем для простого малообразованного читателя, к коим и себя причисляю.
Вот, кстати, филологи, скажите, кто автор той книги о молодом парижанине, посредством которой Уоттон окончательно развратил (или развил?) юного Грея? И как она называется?
Проще всего предположить, что «Портрет» – это всего лишь изощренное глумление и издевательство над здравым смыслом, столь дорогим обывательскому сердцу. То есть, попросту говоря, стеб. Этот мотив, конечно, нельзя исключить полностью, некоторые явные перехлесты свидетельствуют в его пользу, чувствуется, что автор позволяет себе иногда порезвиться в полную силу своего своеобразного таланта.
Привожу пример. «Красота, подлинная красота, исчезает там, где появляется одухотворенность. Высокоразвитый интеллект уже сам по себе некоторая аномалия, он нарушает гармонию лица. Как только человек начинает мыслить, у него непропорционально вытягивается нос, или увеличивается лоб, или что-нибудь другое портит его лицо. Посмотри на выдающихся деятелей любой ученой профессии – как они уродливы! Исключение составляют, конечно, наши духовные пастыри, – но эти ведь не утруждают своих мозгов. Епископ в восемьдесят лет продолжает твердить то, что ему внушали, когда он был восемнадцатилетним юнцом, – естественно, что его лицо сохраняет красоту и благообразие». Подобные замечания, более или менее оригинальные, более или менее провокационные, более или менее парадоксальные щедро рассыпаны по страницам романа.
Но в целом это, безусловно, манифест «исследователя» жизни в самых разных ее проявлениях, вплоть до извращений. Правда, в лексиконе сэра Генри, идеолога этого движения, слово «извращение» отсутствует. Он называет это «исследованием». Особую ценность и значение имеет возможность «исследования» для счастливца Дориана Грея, обретшего вечную молодость и вечную красоту в обмен даже непонятно на что, на какой-то пустяк, на портрет, который услужливо взял на себя обязанность стареть и дурнеть вместо оригинала.
С кем заключил этот негласный договор наш герой? Он об этом задумываться не хочет из инстинкта самосохранения, и правильно делает. Но нам-то интересно!
Вечная молодость, и вечная красота – это именно те важнейшие условия, что надежно обеспечивают «исследователю» глубину и объективность исследования. Предмет исследования, как уже было сказано выше, это сама жизнь, взятая во всевозможных проявлениях и данная в разнообразных ощущениях. Особое очарование и живость «исследованию» придает непосредственное участие самого ученого в «научных» экспериментах. Эксперименты не ограничены никакими рамками: наука ведь не может быть нравственной или безнравственной, к ней категории морали не применимы, она бесстрастно исследует все проявления жизни, будь то общественная деятельность, светская тусовка, творчество, разврат, курение опия или… убийство. Убийство, правда, не проходит бесследно для экспериментатора: стереть его из памяти оказалось не так-то просто. Да и с телом убитого художника надо что-то сделать. Научные эксперименты оказались делом не таким простым.
Кажется, я незаметно для самого себя перешел от общих рассуждений, достаточно невнятных (это мне понятно, но как-то поправить дело я не в силах), к конкретике. Пойдем и дальше по этому пути.