Последним, предсмертным стихотворением Николая Гумилёва считается стихотворение, написанное им якобы прямо перед расстрелом на стене камеры смертников в 1921 году.
В час вечерний, в час заката
Каравеллою крылатой
Проплывает Петроград.
И горит над рдяным диском
Ангел твой на обелиске,
Словно солнца младший брат.
Я не трушу, я спокоен,
Я моряк, поэт и воин,
Не поддамся палачу.
Пусть клеймит клеймом позорным.
Знаю, — сгустком крови черной
За свободу я плачу.
За стихи и за отвагу,
За сонеты и за шпагу,
Знаю, строгий город мой,
В час вечерний, в час заката
Каравеллою крылатой
Отвезет меня домой.
Стихотворение это действительно по стилю, по образам близко к творчеству Гумилёва: тут и шпага, и каравелла… Но прямых доказательств авторства Гумилёва нет. Точно неизвестно даже, то ли он написал его на стене камеры, как говорит легенда, то ли всё же написал на бумаге и сумел как-то передать на волю, то ли кто-то запомнил и потом записал, ведь недаром существует несколько немного отличающихся друг от друга версий текста.
Никита Алексеевич Струве (1931-2016), выдающийся литературовед-русист, к примеру, считает, что это действительно стихотворение Гумилёва.
А один из крупнейших исследователей творчества Гумилёва Юрий Зобнин считает, что перед смертью писать такое пафосное стихотворение Гумилёв не стал бы. И даже приводит свидетельство уцелевшего тогда очевидца, который якобы видел, что на стене камеры Гумилёв нацарапал другие слова, и не в стихах, а в прозе: “Господи, прости мои прегрешения, иду в последний путь. Н. Гумилев”.
Откуда же вообще взялось это стихотворение? По одной из версий, его обнаружил Борис Зайцев в выпуске «Вестника РХСД» (русского христианского студенческого движения), который издавался в Париже, за 1970 год, №4. Эта публикация сопровождалась комментарием Никиты Алексеевича Струве, который и установил авторство Гумилёва.
Я нашла этот выпуск журнала, нашла эту статью Никиты Алексеевича Струве, прочитала её, и сам текст стихотворения привожу именно в той редакции, как в журнале.
Сам Никита Алексеевич Струве обозначает это стихотворение как
«будто бы найденное в камере, где он сидел перед расстрелом».
Далее Никита Алексеевич ссылается на предисловие к четырёхтомному Собранию сочинений Гумилева 1962 года, написанное его дядей, Глебом Петровичем Струве (1898-1985):
"В воспоминаниях о Гумилеве не раз цитировалась фраза из письма его к жене из тюрьмы: "Не беспокойся обо мне. Я здоров, пишу стихи и играю в шахматы". Упоминалось также, что в тюрьме перед смертью Гумилев читал Гомера и Евангелие. Написанные Гумилевым в тюрьме стихи не дошли до нас. Они были, вероятно, конфискованы Чекой, и может быть — кто знает? — сохранились в архиве этого зловещего учреждения".
Конкретно же про это стихотворение ничего неизвестно, откуда оно взялось, кто его сохранил, кто принёс в редакцию, или в каком архиве оно было найдено. Но Н.А. Струве делает свой вывод:
«Однако, общее впечатление и стилистический анализ говорят в пользу подлинности этих предсмертных стихов Гумилева. В худшем случае, мы имеем дело с первоклассным подражанием, написанным большим знатоком Гумилевской поэзии, усвоившим не только ее внешние приемы, но и дух».
Этот вывод Н.А.Струве сделал, естественно, не на пустом месте, а на основе анализа творчества Гумилёва и сравнения с другими его стихотворениями.
«Сама форма шестистишья встречается в творчестве Гумилева очень часто: "Сон Адама", "Из логова змиева" (Жемчуга), "Ослепительное", большая поэма "Открытие Америки" (Чужое небо), знаменитые "Пятистопные ямбы*. "Снова море", "Видение" (Колчан), "Отражение гор" (Фарфоровый павильон)».
Найдены также и похожие рифмы: «крылато-заката».
«Слово крылатый принадлежит к излюбленным словам Гумилева и отражает одну из сторон его духа. Образ корабля — самая частая метафора у Гумилева. Само слово каравелла употреблено в ранней поэме "Открытие Америки", написанной шестистишиями и окрашенной в характерные для Гумилева вечерние тона».
Но не только стилистику, но и само настроение стихотворения Струве находит характерным для Гумилева.
«Но Гумилевскими следует признать и общий тон, основную мысль стихотворения: легкость, окрыленность настроения и вместе с тем предельную простоту и спокойствие в ожидании смерти».
Отсюда Струве и делает свой вывод:
«По всей вероятности, эти стихи написаны Гумилевым в камере, незадолго до смерти».
Эту небольшую заметку, благодаря которой стихотворение и вошло в литературу как последнее стихотворение Гумилёва, можно найти, прочитать и скачать здесь, выбрать № 4 за 1970 год.
Получается, что никаких прямых доказательств авторства Гумилёва нет, поэтому сегодня определённой частью исследователей считается, что это всё же стихотворение памяти Гумилёва, написанное неизвестным автором.
Но история на этом не кончается, окончание её будет завтра.