В 79 году мой отец поехал в командировку в Лондон. Для меня Великобритания всегда представлялась какой-то удивительной и сказочной страной. Страной Шерлока Холмса, Робина Гуда, Дориана Грея, красных двухэтажных автобусов, таких же, красных телефонных будок, чопорных лордов, их находчивых слуг, шотландской гвардии, ее величества королевы. Британский музей. Колонна Адмирала Нельсона, Мадам Тюссо, Биг Бен, Пикадилли, Тауэр, Вестминстер, Палата общин, Бейкер стрит, наконец. Лондон, в общем. Вот куда я с детства хотел попасть. И теперь несказанно радовался, что если не я, то мой отец все это увидит.
И вместе с тем. Он же едет в «мир наживы и чистогана.» «Безрадостной выдалась осень для английских безработных.» Как живется им? Бездомным, в двух шагах от шикарных особняков английских аристократов? - Им нечего есть, они голодают». Такие газетные штампы возникали в воображении любого советского человека. «Прасти-тут-ки (ай, ай, ай!) , гангстеры, Мария-и-Хуан (ой, ой! ой!). Никакой веры в будущее, даже надежды и то, никакой.» Эти живые образы мучили меня, хотя, странным образом с самого детства я жадно мечтал попасть в этот самый пресловутый и в то же время дивный мир «наживы и чистогана». Больше всего меня поразил рассказ одного приятеля моего отца, который работал в ООН в Нью-Йорке. Он пытался перепробовать все сорта мороженного в ближайшем от его дома супермаркете, он съедал по одному стаканчику каждый день, но за два месяца так и не смог попробовать все. Меня эта история невероятно впечатлила.
Мой отец тоже ездил в командировки, как я уже сказал, в социалистические страны – Болгарию, ГДР, Чехословакию. И тоже рассказывал удивительные вещи. А тут Англия – оплот настоящего капитализма. Тогда как раз премьер-министром стала Маргарет Тэтчер, «железная леди», женщина, люто ненавидящая Советский союз и всю нашу социалистическую систему. Это тоже добавляло остроты моим детским переживаниям. Другими словами, для всей семьи командировка отца стала важнейшим событием.
Но, если сказать полную правду, «положа руку на сердце», жизнь «на острие капиталистических противоречий» не меня не так уж сильно волновала. Я мечтал о «штанах» - так мы назвали джинсы. Вот о чем я мечтал уже не первый год. Я и так ходил в джинсах, но те «штаны» болгарские «нетрущиеся», а я мечтал о настоящих. Американских. Которые правильно трутся, которые после стрики становятся точно тебе в пору. У которых фирменный лейбл - на заднице и еще шелковый флажок с названием фирмы, доказывающий, «подлинность». Я знал всего одного единственного счастливого обладателя такого сокровища. Но о нем чуть позже. Привезет ли их мне отец?
Вот, о чем я думал по ночам. Окажутся ли они «настоящими»? Американскими? Продаются ли они в Англии? А вдруг нет? Хватит ли у него денег? Не забудет ли?
А ведь, кроме обычных синих, (хотя это уже совсем невероятная наглость с моей стороны) я хотел еще штаны из тонкого вельвета. Тогда они только вошли в моду, и считались, даже более ценными, чем даже синие джинсы. Но можно ли просить отца купить двое штанов: и синие и вельветовые? Эти вопросы не давали мне покоя.
- Пап?
- Да?
- Слушай, а ты ведь мне там купишь?
- Что?
- Ну джинсы?
- Брюки что ли?
- Джинсы.
- Пусть мама даст мне ваши размеры.
- Но только джинсы, а не брюки. Ты не перепутаешь?
- Я что совсем что ли?
- А вельветовые?
- Плисовые что ли?
- Вельветовые, из тонкого вельвета.
- Ну, ясное дело, плисовые. В мою молодость в таких только цыгане ходили. Ладно, ладно, я посмотрю, если будут, куплю, конечно.
Нужно сказать, что и всех моих знакомых только один человек обладал настоящими американскими джинсами. И это была самая красивая девочка нашего класса Кристина Лунстрем – настоящая миллионерша. А штаны ее назвались Levis Strauss. Ах как я мечтал заиметь такие же!