Тщеславие опасно тем, что лишает человека природной проницательности и здравого рассудка. К великому сожалению, это качество особенно надежно закрепилось в русской душе как в благодатном мигрирующем потенциале. Гордыня сидит в человеке неким невидимым стражем, который ранжирует других и сканирует их место в иерархии людского сообщества. Парадоксально то, что это не столько функция разума, а импульс некой животной сути, которая также имеет право голоса в мысленных потоках человека.
Таким образом, животная часть в человеке оперирует процессом условного воздаяния почестей для одной категории и метания искр презрения для другой.
Даже Гоголь выделил эти инстинктивные потребности как птичьи замашки:
.... когда он сидит среди своих подчиненных....гордость и благородство, и уж чего не выражает лицо его? просто бери кисть, да и рисуй: Прометей, решительный Прометей! Высматривает орлом, выступает плавно, мерно. Тот же самый орел, как только вышел из комнаты и приближается к кабинету своего начальника, куропаткой такой спешит с бумагами под мышкой, что мочи нет.
А гордыня тем и опасна, что подчиняет человека внутреннему зверю в самом себе, а потом он через этот нюх прокладывает дорогу в иерархии через подчинение и подавление. И через все эти механизмы совокупность людской массы незримо определяет своего лидера как квинтэссенцию всей системы.
Если народ пропитан гордыней до мозга костей, то по умолчанию формируется дисфункциональная система, то есть обреченная на застой, постепенное или стремительное затухание, вырождение и самоуничтожение. Всё это происходит по фрактальным схемам, по которым вырождаются отдельные люди, семьи, народы, да и цивилизации в целом.
Лидер в такой системе заведомо не в состоянии выруливать из тупиков, даже если по всем личностным и моральным характеристикам он будет на высоте. И здесь дело не в том, что он на стороне зла или под влиянием противников, а в том, что в нём априори не сформируется способность видеть и распознавать верный вектор. Это как у птиц, которые могут целой стаей налететь на скалу, потому что вожак сбился с курса. И здесь справедливы утверждения:
Каждый народ достоин своего правителя. Сократ
Каждый народ достоин своей участи. Шарль Луи Мотескье
Гордыня не являлась бы одним из самых страшных грехов, если бы не влияла так сильно на расстановку сил в обществе. Через очарование, поклонение, послушание, признание авторитета, подчинение, следование, человек отдаёт свою силу и мощь. Он подсознательно видит другого человека как более развитую эволюционную форму и признаёт в нём вожака. И это нормальное и естественное явление, когда речь идёт об авторитетном и достойном человеке, который может стать хорошим ориентиром в жизни.
Но когда человек поражен тщеславием, то механизм выбора ориентира меняет свою рабочую линзу на искаженную. И как в «Королевстве кривых зеркал» начинает видеть в действительном совсем не то, что есть на самом деле. Будучи под покровом гордыни, человек без злого умысла способен таких грехов наделать, что потом, получив от жизни обухом по голове, будет удивляться и вопрошать « за что?»
Человек не замечает, насколько по-разному он отыгрывает сам себя с разными людьми. При одних слова подбирает, а при других особо не затрудняется. С кем-то держится учтиво, а при ком-то и вовсе не церемонится. Потому, что для тщеславного человека всегда есть два невидимых лагеря. На одном из которых, те, кто сильнее да лучше, а на другом все те, кто не заслуживает достойного человеческого отношения. И самое удивительное, что человек никогда не отслеживает эти механизмы в себе, не задумывается о них, а просто следует им.
…..будь все небольшого чина, Прометей так и останется Прометеем, а чуть немного повыше его, с Прометеем сделается такое превращение, какого и Овидий не выдумает: муха, меньше даже мухи, уничтожился в песчинку!
Человек не станет задавать себе вопроса: Интересно, а почему с одними я здороваюсь на полтона вежливее, чем с другими? Почему одним я посмею сделать замечание, а другим не посмею? Почему перед одними я как бы внутренне и внешне прихорашиваюсь и хочу казаться лучше, чем есть, а перед другими не хочу? Что управляет этими процессами? Разве не нечто внутреннее побуждает следовать этим импульсам? А всегда ли они верны?
Наиболее выразительно об этом явлении выразилась Джейн Остин в романе «Гордость и предубеждение»:
...И как справедливо я унижена! ...тщеславие....лишило меня зрения! Польщенная при первом знакомстве предпочтением одного человека и оскорбленная пренебрежением другого, я руководствовалась предрассудками и невежеством...
Как часто человек по умолчанию считает приятных людей более достойными персонами, нежели чем те, кто не проявляет этой приятности? Получается, что те, кто старается нам понравиться, они молодцы, а те, кто просто ходят рядом и не поглаживает нашего эго, они, значит, не молодцы. Или если человек из кожи вон лезет и красуется, значит, он достоин нашего внимания, а если усилий не прилагает и взглядов не притягивает, значит, не достоин. Иными словами, человеческая природа замечает только тех, кто привлекает к себе внимание и тех, кто располагает к себе через приятное общение. И такому хорошему человеку всякий отдаст ... свою Бастилию.
Надобно сказать, что у нас на Руси если не угнались еще кой в чем другом за иностранцами, то далеко перегнали их в умении обращаться. Пересчитать нельзя всех оттенков и тонкостей нашего обращения....у нас есть такие мудрецы, которые с помещиком, имеющим двести душ, будут говорить совсем иначе, нежели с тем, у которого их триста, а с тем, у которого их триста, будут говорить опять не так, как с тем, у которого их пятьсот, а с тем, у которого их пятьсот, опять не так, как с тем, у которого их восемьсот, — словом, хоть восходи до миллиона, всё найдутся оттенки.
И вот через бесконечное множество таких иерархических цепочек метафорично стекаются ручейки в реки, реки в моря, моря в океан и образуется лидер, у которого линза видения будет в той же мере затуманена, что и средняя арифметическая от видения всего народа. Только сам народ несёт ответственность за свои жизненные ориентиры. Если народ во тьме, то и лидер будет управлять с завязанными глазами.