Последние две недели ознаменовались ярчайшим всплеском творческой активности, пребыванием в состоянии потока (как бы это выражение уже ни набило оскомину).
Интересно, что в такие моменты творчества полностью забываешь о себе: просто в какой-то момент выныриваешь из процесса и осознаешь, что уже вечер, хотя недавно было утро (это к вопросу о том, насколько справедлива фраза "Мыслю — значит, существую").
Все эти состояния счастья, лёгкости и радости, конечно, важны и приятны, но настоящая практика начинается после того, как они проходят.
Вот и сейчас я обнаруживаю себя в состоянии опустошенности и неудовлетворённости.
"Неожиданно" оказалось, что первая серия мультфильма, который я создавал, не набрала сотен тысяч просмотров и не принесла мне ни одного рубля (интересно, на что был расчет, если это буквально первое видео на пустом канале?)
Естественно, сразу хочется сделать скоропалительные выводы о том, что я никому не нужен и труд мой оценивается ниже стоимости пачки сухариков.
Сам же ведь первым начинаю обесценивать то чистейшее состояние творческого энтузиазма, в котором находился последние дни, навязывая жизни свой, единственно верный, взгляд на то, как всё должно происходить.
В таком случае, может и не было никакого "чистого" состояния, а только обусловленность, жажда получить одобрение, скрытые за ширмой голого энтузиазма?
Конечно, будучи уверенным в том, что по гроб жизни буду виновен за сам факт своего существования вообще перед всеми, я не могу иметь иную мотивацию любых своих действий, нежели попытка "задобрить", заслужить любовь и искупить такую по праву заслуженную вину.
Я прихожу к выводу, что это буквально единственное, что отравляло и продолжает отправлять мне жизнь: безудержное самоистязание вопреки всякой логики и любым доказательствам того, что, может быть, я не самая последняя тварь дрожащая в этом мире.
И в итоге, изменилось бы хоть что-то, набери видео сотни тысяч просмотров и восторженные возгласы одобрения? Дало бы это мне хоть что-то, кроме усиления синдрома самозванца? Сделали бы меня счастливым горы денег, полученных с монетизации? Насколько? На два дня?
В конце концов, всегда остаётся боль в животе, которая сделает эту жизнь ещё чуточку менее выносимой. И даже если, как сейчас, боли нет, я знаю, что она вернётся, и только одна эта мысль начнёт поджаривать меня изнутри. Ведь она спровоцирует возникновение вины за то, что я, видите ли, ничего не делаю с животом (почему-то в этот момент забываются тысячи таблеток, десятки врачей и всевозможных анализов, мною проведённых, "правильное питание", которое большинству населения только снится в кошмарах).
Даже сейчас, когда я пишу это, в голове моей создаётся образ того, как ты, мой дорогой читатель, осуждаешь меня за мою болезнь и то, что, очевидно, я с ней ничего не делаю, раз она не проходит. Я даже представляю врачей-гастроэнтерологов, которые собрались на симпозиуме, чтобы обсудить мое плачевное состояние и поцокать языками, указывая на единственно мою полную ответственность за своё состояние.
Но трагедия в том, что даже стопроцентное здоровье не сделает меня счастливым. Потому что несчастье буквально зашито в мою прошивку. Негасимый огонь вины и страха сжирает и плоть и дух.
Тысячи раз я оказывался с ощущением вины перед следующим за мной водителем за то, что еду недостаточно быстро. Каждый раз я всматриваюсь в это ощущение, я никогда от него не бегу, я полностью его проживаю. И что, стало мне от этого легче? Не знаю, на пару процентов, быть может.
И эти постоянные страхи. Вынужден постоянно проходить через них, постоянно жить в них. Бежать-то даже и некуда. Даже в вещества, алкоголь убежать не получится, потому что тогда возникнет удушающая вина за то, что веду недостойный цивилизованного общества образ жизни.
Вот и приходится жить жизнь праведника, постоянного борца и "проживателя" страха и вины, и в то же время быть свидетелем угасающих сил этого тела в следствие непрекращающегося невроза.
Тем и привлекла меня адвайта, говоря о том, что все мои представления о себе — ложные. Что я есть не только и не столько это тело, этот ум, эти мысли. Что, в конец концов, найти счастье "где-то там" попросту неосуществимо, и единственное, что возможно, это потерять своё несчастье "здесь".
Для меня уже совершенно очевидно, что страхи будут всегда, пока я буду продолжать считать себя исключительно этим бренным телом, которое однажды обязательно умрет.
И весь процесс самоисследования направлен на то, чтобы понять, так ли это на самом деле. И, покуда страхи мои ещё столь сильны, очевидно, что для меня это непреложная истина...
