Каждый год в очередном томе Книги памяти жертв политических репрессий в городе Магнитогорске и прилегающих сельских районах (16+) перед читателями предстают десятки историй репрессированных жителей юга Челябинской области. Автор этих книг — Геннадий Васильев из Магнитогорска.
По мнению Геннадия Васильева, члена Союза краеведов России, безразличие к прошлому — путь к его обесцениванию и гибели нашего непокорного народа. Но в некоторых семьях всё же есть люди, обеспокоенные тайнами родословной. Мы их встретили совершенно случайно.
Пролистывая Книги памяти, решили разыскать потомков семьи Семендеровых.
— В 1937 году моего дедушку Мухаметсафу Семиндерова, жителя станицы Наследницкая, арестовали по сфабрикованному доносу, — рассказывает Асия Литвинова. — Его забрали ночью, без объяснений. Бабушка, Рахима Семиндерова, пыталась узнать, куда его увезли, но ей дали понять: из-за этого у неё будут проблемы. В апреле 1958 года бабушке выдали свидетельство о смерти дедушки, в нём указано, что он умер в заключении 18 февраля 1946 года от дистрофии печени. Однако семейная история долго не давала нам покоя.
В 2021 году я отправила запрос в Управление ФСБ России по Челябинской области о судьбе своего дедушки после ареста, — продолжает внучка. — И в Брединское управление ФСБ привезли личное дело дедушки и ещё четверых жителей станицы Наследницкая, арестованных в это же время. Нас пригласили, но ни записывать что-то, ни копировать документы не разрешили из-за секретности данных, лишь дали час на ознакомление с ними. Из архива мы узнали, что на самом деле дедушку и других арестованных отправили в направлении Троицка. Их признали врагами народа, предъявили обвинение в том, что они действовали против социализма и были агентами японской разведки. Дедушку и его земляков расстреляли в 1937 году в районе Золотой сопки. Обвинения были настолько нелепы, что в них невозможно было поверить. Возможно, кто-то написал на него донос из-за личного конфликта.
После ареста Мухаметсафы Семиндерова его жена Рахима осталась одна с четырьмя детьми на руках. И это в голодный год. «Излишки» продовольствия, скотину забирали в пользу колхоза. Бабушке с детьми пришлось спешно покинуть станицу и переехать в Бреды: из собственного дома их выселили как семью «врага народа». В Бредах жили они в районе угольных копей в землянке. — Чтобы хоть как-то прокормиться, бабушка с другими женщинами поехала на оренбургские поля: уже лежал снег, но можно было собрать мёрзлую неубранную картошку и колосья пшеницы, — рассказывает далее Асия Мухамедзакировна. — По дороге домой их арестовали и задержали на несколько дней. Бабушке очень повезло, что её отпустили… Семья жила впроголодь, поэтому бабушка была вынуждена старшую дочку, мою тётю Фатыму, в 15 лет выдать замуж, чтобы было легче прокормить остальных. Моя мама, Разия, уже с 12 лет была вынуждена работать на шахте в забое, где гоняла вагонетки с углём. Бабушка, не ведая о том, что дедушку уже расстреляли, продолжала его ждать, надеясь, что он вернётся. Она так и не вышла замуж, всю жизнь перебивалась случайными заработками, так как хорошей работы ей никто не мог предложить из-за статуса жены врага народа. До самой смерти бабушка Рахима не получала ни копейки от государства: пенсия ей не полагалась.
После того как Асия Литвинова вновь обратилась в органы ФСБ по Челябинской области о реабилитации семьи Мухаметсафы Семиндерова, её дедушку и бабушку реабилитировали посмертно, а также восстановили в правах оставшихся в живых детей: Фатыму, Разию и Филюру. Но судьбу уже не изменить. В книге Геннадия Васильева можно проследить механизм, как органы НКВД присваивали безвинным гражданам статус «агента японской разведки». В девятом томе и в сборнике «Красный молох на Южном Урале» этот механизм раскрывается на основе истории жителя посёлка Рымникский Ильи Моисеевича Сычугова, 1892 года рождения. Сейчас в посёлке живёт его внук Александр Яковлевич Сычугов. Илью Сычугова так же, как и Мухаметсафу Семендерова, оклеветали и присвоили ему статус «агента иностранной разведки». До ареста в 1938 году мужчина работал бригадиром в колхозе имени Ленина. Но вскоре осудили и самих работников УНКВД, арестовавших Илью Моисеевича. Обзорная справка по их следственному делу проливает свет на беззаконие карателей. В ней указано: руководители УНКВД по Челябинской области и подчинённый им оперативный состав производили массовые необоснованные аресты из числа граждан, служивших в 1918-1920 годах в белой армии и отступавших в Китай, а затем вернувшихся в СССР. Один этот факт позволял назвать неповинных людей «участниками», «вербовщиками» и «завербованными» якобы действовавшей на территории Челябинской области контрреволюционной казачье-белогвардейской диверсионно-повстанческой организацией, созданной по заданию японских разведорганов. Позже выяснилось, что такой организации на территории Челябинской области в 1930-х годах не существовало. Также архивные документы доказывают, что признательные показания из арестованных буквально выбивали, прибегая к физическому и психическому воздействию, а протоколы допросов фальсифицировали.
Указанные случаи относятся к «большому террору» — периоду наиболее массовых сталинских репрессий в СССР 1937-1938 годов. Но репрессии начались ещё с 1918 года и продолжались до смерти Сталина в 1953-м. В последующие десятилетия репрессии продолжались в иных формах, к примеру, людей помещали в психиатрические лечебницы. Последний лагерь для политзаключённых «Пермь 36» закрыли в 1986 году, а последние заключённые по политическим мотивам выходили из лагерей и тюрем в 1992-м.
Ещё один период репрессий, уже по национальному признаку, связан с началом Великой Отечественной войны. Потомков немцев, обосновавшихся в Поволжье ещё при Екатерине II, в 1941 году без разбора депортировали на окраины страны как «неблагонадёжных» и мобилизовали в трудармию.
В редакцию «Сельских новостей» обратился брединец, водитель Брединского районного Дома культуры Александр Горбунов, и вот что он поведал.
— Как сейчас помню своего деда — Виктора Филипповича Штрауба, — сказал нам Александр. — Он всегда был добр и очень умён: отлично знал и русский, и немецкий, читал литературу на обоих языках. Мы брали у него словари для перевода. Но детьми мы не интересовались его культурой, не спрашивали, как он попал в Бреды.
Больше Виктора Штрауба знала его сноха Альбина Штрауб, жена его сына Отто. Вот что она нам рассказывала:
"С началом войны семью Штрауб выселили из Саратовской области. По дороге в Оренбург маму и сестру Виктора Филипповича высадили в Челябинске: они заболели дизентерией, а самого Виктора и его отца Филиппа Егоровича привезли в Брединский район и направили на лесозаготовки в Кортубайские леса. Семья воссоединилась только после войны, до этого они даже не получали вестей друг о друге.
Виктор Филиппович изредка вспоминал голод и холод в трудармии. Выжить помогал настой хвои, его пили каждый день, чтобы не заболеть смертельно опасной цингой. После войны его отец Филипп Егорович работал учителем в брединской школе № 97, а затем бухгалтером. Виктор Филиппович всю жизнь трудился водителем автобуса. Уже в Бредах Виктор Штрауб встретил свою любовь, Галину Мазитову, татарку по национальности. Она тоже была репрессирована и выслана из Татарии. У них родились шестеро детей. Большая семья отмечала русские, татарские и немецкие праздники".
Две дочери супругов живут в нашем районе: в Бредах Ольга Меркулова, а в Княженском — Мария Горбунова, у неё пятеро детей. Три сына, в числе которых Александр Горбунов, живут в Бредах. У родственников есть семейная реликвия — аттестат Виктора Штрауба с одними пятёрками и записью о том, что у него есть право поступления в высшую школу без вступительных экзаменов. Родные нашли аттестат на чердаке случайно. Он открывал блестящие перспективы своему обладателю. Но из-за репрессий ему так и не дали поступить в высшее учебное заведение. И всё же он никогда не жаловался.
Так перемалывало судьбы брединцев прошлое, становившееся настоящим.
Автор текста: АННА ДАВЫДОВА