Она прекрасна. Я смотрел на неё , как ребенок смотрит на витрину игрушечного магазина, как на самое желанное в мире, но такое недостижимое. Я не мог позволить себе дотронуться до неё и кончиком мизинца, я только любовался ею. Она была прекрасна, и мне казалось, что я не достоин и смотреть на неё. Она любила длинные юбки и короткие кофточки. По утрам готовила сырники, поливая их цветочным медом. За завтраком мы всегда молчали. Она уплетала сырники за обе щечки, за обе такие нежные и глянцевые щечки. Я же смотрел на неё, капая медом на деревянный стол. Но это было не важно, я потом всё вытру, я не хотел отрывать от неё и глаз. Мы разговаривали только по вечерам. Сидели у камина — и откуда он взялся — её рука небрежно перелистывала страницы книги, я гладил её ножки, закинутые на мои. Я смотрел на неё, а Она в книгу. Рассказывая всё что накопилось, я не осознавал, что в моих речах не было никакой логики и связности. Слова лились из моего рта. Я не успевал за своими мыслями, поэтому нес полный бред, который Она дополняла, и только тогда мои рассказы начали обретать смысл и целостность. Она в принципе дополняла всю мою жизнь.
По ночам мне снился кошмар. И всегда один и тот же. Я помню, что в своем же сне просыпался в холодном поту в темной комнате с оборванными обоями, занавешенными шторами, без света и без неё. В этих снах я что-то искал: лазил по ящикам прикроватной тумбочки, исследовал всю кровать в поисках чего-то, даже выходил за пределы комнаты, где всё было так же тихо, темно, сыро , не уютно. В этом месте не было ни камина, ни нашей кухни. Это была обычная коммунальная квартира без намека на душ и санузел с оборванными обоями и капающим потолком. Не помню , что я искал, но когда находил, то падал на пол, лежал пару минут, пялил в потолок, на лицо мне падали холодные капли грязной воды с крыши, и в итоге просыпался.
Под боком с утра всегда клубочком лежала Она. Замерзая холодным утром, её маленькое тело ворочалось в поисках тепла. Но даже когда Она так близко, и сама дотрагивается до меня, я не могу позволить себе её приобнять. А руки же горели, так хотели ответно обжечься об её холодное тело.
Все дни были похожи друг на друга. Мы просыпались. Вместе умывались. После завтракали сырниками. Я не ходил на работу, и даже на учебу не ходил - я боялся уйти, а вернувшись не найти её в саду за собиранием цветов. Она безумно любила свой маленький садик на заднем дворе нашего дома. Каждое утро ходила за новым букетиком, который после стоял у нас в зале, распространяя свой аромат по всему дому. Пока Она сиделa у клумб, я наблюдал за ней сквозь щелку плотных изумрудных штор. Думал, что не заметит мой настойчивый взор, однако Она всегда махала мне рукой с той стороны, а я как мальчишка отпрыгивал от окна, будто меня застали за чем-то постыдным. После копаний в саду я читал ей свои книги. Она сидела у потухшего камина и смеялась , хотя ничего смешного я не писал. Мои стихи были о любви , о высокой любви, о разлуки и умиротворении. Хотя пусть смеется - у неё такой звонкий смех, такие ровные зубки и такие тонкие пальчики, элегантно прикрывающие аккуратный ротик. Ну а что было вечером, вы уже знаете. И хоть каждый день напоминал предыдущий, и я знал, что завтрашний будет таким же, я не хотел что-то менять. Мне казалась наша жизнь была сказкой. Только я не хотел засыпать. Одна лишь мысль, что ночью мне придется платить страданиями за всю радость дня, бросала меня в дрожь.
И однажды я не лег спать. Дождался, пока Она выйдет из ванной и уляжется на нашу мягкую кровать. Будет долго ерзать, но уже через минут десять я услышу легкое посапывание. Я смотрел в потолок. В потолок, с которого не капала грязная холодная вода прямо мне на лоб, стекающая по всему лицу и падающая с подбородка. Я пытался отвлечь себя от сна разными мыслями: о ней, о природе, о нас, о моих книгах, о разном. Тайком от неё поздним вечером выпил кружку крепкого кофе. Вдруг я почувствовал тошноту. Неприятное чувство стремительно подкрадывалась к моему горлу по пищеводу. Я не хотел вставать с кровати, чтобы не разбудить её. Сдерживал эти порывы, но попытки оказались тщетными. Я вскочил с теплого места и ринулся в ванную, но тут я споткнулся о что-то невидимое, потом снова и снова. И вот я лежу на полу и на меня капает грязная холодная вода прямо с потолка. Что это? У нас же никогда не протекала крыша! И вокруг уже не было идеально приклеенных ажурных обоев, они были все оборваны, куски валялись подле меня. Глаза будто заливались кровью. Рот наполнялся чем-то соленным пенным невкусным. Меня всего трясло. Я был в панике. Что с обоями? Откуда вода? Где я? Кто я? Где Она? Боже, где Она?!
И вот я в привычном для себя месте - в больнице. В вене уже не шприц с Ней , а катетер капельницы с физ.раствором. Я не знаю, кто тогда меня нашел, и зачем он вообще это сделал, уж лучше бы я там и лежал.
— Доброе утро, уже проснулись? - произнесла глупая медсестра, с такими же глупыми глазками. Ты думаешь, что если есть медицинское образование и этот блокнотик с моей историей болезни, то можешь задавать такие же глупые вопросы?
— Ты издеваешься?
— Вовсе нет. Месяца идут, а Вы совсем не меняетесь. Если бы не та девушка, то мы бы уже не успели вас спасти, так бы…
— Что за девушка? - я будто бы оживился, стал даже чувствовать: тревогу, радость, удивление, страх.
— Я не знаю…
Ну конечно. А что ты вообще знаешь в своей жизни? От твоего ответа решится моя жизнь, а ты тут мямлишь «я не знаю». Ты вообще в своем уме?
Пару месяцев назад её не стало для меня. Я тогда ужасно накидался. Словил галлюцинацию. Я перепутал. Я перепутал!