Голос стих, свет погас. Появившееся в башке новообразование имело человекообразную форму и стояло в позе пугала – растопырив руки и плотно сдвинув ноги, с развернутыми в первую позицию ступнями. Вытянутую яйцом голову, словно шапочка для плаванья, покрывали мелкие черные кудряшки. Одето оно тоже было странно: в короткий наглухо застегнутый двубортный пиджак с золотыми эполетами на плечах и темные спортивные шорты с двумя белыми линиями по бокам и надписью «Adidas». На ногах розовели большие пушистые тапочки в форме зайчиков.
Но наибольшее недоумение вызывало оволосение лица. На щеках чернели широкие бакенбарды, между носом и губами, воздев закрученные кончики, прилепились тонкие усы, подбородок покрывала окладистая борода – длинная седая по бокам и коротким острым темным клинышком посередине.
Внимательно рассматривая непонятно кого, Зануда обошел его кругом и поинтересовался:
– А чего косоворотку не поддел?
– Ой, елки, забыл!
Свободные от поросли части лица слегка порозовели, один из усов подрос, раздался вширь, а его кончик повис.
Икнув, Фантазия застучала ресницами, а Зануда удовлетворенно кивнул и спросил:
– И кто же ты у нас такой будешь, Франкенштейн классический?
– Сам ты Франкенштейн, – обиженно засопел непонятно кто. – Тупой что ли? Очевидно же все.
Он сменил позу. Завел левую руку за спину, правую засунул за отворот пиджака, чуть выставил вперед ногу и, немного склонив голову, устремил задумчивый взгляд вдаль.
Стук ресниц умолк. Распахнув во всю ширь фиалковые глаза, приоткрыв пухлые губы бантиком и прижав к груди тонкие руки, Фантазия восторженно смотрела на непонятно кого.
– Писатель… – с благоговением выдохнула она.
Разнокалиберные глаза непонятно кого забликовали. Он набрал в грудь побольше воздуха и с чувством затянул:
– Я-а па-а…
– Япа.. понский городовой, – перебил Зануда, – Графоман родился. Борода не жмет?
Объект опознания бросил на него недовольный взгляд и высокомерно изрек:
– Я зиждусь на классиках.
Медленно оглядев его с ног до головы, Зануда с сомнением почесал в затылке:
– Как я погляжу, зиждешься ты на розовых зайчиках.
– Это моя авторская индивидуальность! Стиль… и все такое.
– Трусы тоже?
– Это не трусы, а шорты! – возмутился новорожденный работник пера и, немного помолчав, смущенно добавил: – Ну… мне в них удобно.
Он нервно почесал бороду и, выпячивая нижнюю губу, несколько раз подул на усы.
– Побрился бы ты, – посоветовал Зануда.
– Только кудряшки… кудряшки оставь! – с легким надрывом в голосе воскликнула Фантазия.
Зануда снова окинул нового жителя башки внимательным взглядом. Постучал того по макушке, придавая голове более круглую форму.
– Это я тебе родничок заращиваю, – успокоил он. – Пейсатель ты наш на букву «Г».
С тихим вздохом понятно кто на четвертую букву русского алфавита ногтем подцепил край бороды и, морщась, отлепил ее от физиономии. Следом отправились усы и бакенбарды. Под обильным волосяным покровом обнаружилось совершенно обычное гладкое лицо.
– Кудряшки… – тихо простонала Фантазия. – Умоляю…
– Да… самому нравятся, – зардевшись румянцем, проворчал уже окончательно понятно кто.
Двумя руками энергично почесал голову, отчего прилипшие волосы на мгновение встали дыбом, потом вытянулись, опали и закачались вдоль лица блестящими черными пружинками.
– Ну как?
Фантазия зааплодировала ресницами, а Зануда хмыкнул:
– Сойдет. Так как тебя величать-то?
– На букву «Г» не хочу! – тут же насупилось кудрявое создание. – Хочу на «П»!
– Ну… как скажешь, – протянул Зануда. – Только имей в виду – виселица она и такой, и такой формы бывает. Будешь Писакой.
Имянареченный слегка поморщился и опасливо покосился на прилизанного франта в лакированных ботинках.
– А вот про виселицу ты зачем сказал?
– Ну как же… Был бы на «Г» – тебя бы повесили, ты взял «П» – сам повесишься.
– А-а… можно другую буковку выбрать?
– Можно, – великодушно улыбнулся Зануда, похлопывая холеной рукой по эполету. – Только ты еще маленький для нее.
Писака снова поморщился. Потом почесал нос. Потом за ухом. Засунул руку под пиджак и поскребся там.
– Ты блохастый, что ли? – попятился Зануда.
– Не, – тряхнул кудрями Писака и, вынув руку, похлопал себя по животу. – Это эго.
Он глубоко вдохнул, отчего пуговицы на пиджаке угрожающе затрещали, и торжественно вскинул руку. Башку вновь залил ослепительный свет, прогремели фанфары. Сплошная белизна распалась на тонкие лучи, из которых соткалось метровое перо с острым золотым кончиком. С трудом удерживая его в воздетой руке, Писака слегка покачнулся и покрепче уперся ногами. Розовые зайчики зашевелились, а в тишине башки прозвучало быстрое «клац-клац-клац».
– Ты еще и когти не стрижешь? – Зануда попятился еще дальше.
– Дурак ты, – снисходительно улыбнулся Писака. – Это стук клавиш…
— Кто первый к парикмахеру?
Жан Эффель, «Сотворение человека»