о русской засеке замолвите слово
В середине августа 1978 года мы с женой решились на эксперимент. Обычно мы ходили за грибами через Кузнечевский мост на аэропорт Талаги и там рассекали вдоль болот в поисках красноголовиков. А тут, оставив детей под присмотром бабушки добрались до железнодорожного вокзала чуть ли не в шесть утра и на станции разузнав, какой товарняк вот-вот отправится в сторону Плесецкой забрались на один из вагонов, где крыши не было и устроились на чем-то закрытом огромным тёмно-зелёным брезентовым покрывалом.
И состав повёз нас сквозь знаменитый архангельский железнодорожный мост над Северной Двиной! Мы понятия не имели, куда он нас довезёт, и просто молились, чтобы подальше от города. Состав шел и шел. Миновали Новодвинск – тогда еще считавшийся районом Архангельска, потом еще пару станций – состав и не думал останавливаться! И вот так мы ехали четыре часа подряд! Без единой остановки! И наконец состав замедлил ход и остановился!! Мы резво спрыгнули вниз и двинулись к самой станции. На домике красовалась удивительная надпись: «Ломовое»!!!
Мы поспешили в лес начинавшийся прямо от станции.
И началась наша грибная охота в Ломовом!
А лес там непростой, не такой как в Талагах.
Это холмистая местность и лес густой, смешанный, дикий.
И вот в нём мы частенько натыкались на огромные стволы сосен, поваленные хаотично и лежащие тут видимо уже не один десяток лет!
Именно в тогда в Ломовом я прочувствовал, каково это перемещаться по такому лесу!
Сосна падает и её могучие ветки на вершине не дают стволу плотно припасть к земле.
Ствол приподнят сантиметров на семьдесят-девяносто на поверхностью и его сломанные верхние ветки не дают вдоль него перемещаться свободно. Варианта пересечения этого ствола два: либо подлезать под него, либо переползать через него! И то и другое весьма непросто даже таким молодым и спортивным ребяткам как мы! А каково это людям постарше и к тому же отягощённым своим собственным оружием? А про коней даже и думать боюсь.
И ладно бы эти стволы лежали редко. Но они там повалены один за одним, а нередко и внахлёст друг на друга! Да и под ними тоже не сахар, а весьма коварная лесная поверхность изобилующая ямами и сырыми участками. Вот когда я к третьему часу уже вспомн6ил все слова своего недавнего краснофлотского русского жаргона!
У нас в части, где я служил, был матрос Бунин, старше нашего призыва на полгода. Он был потомственный сибирский охотник. Настоящий! Профессиональный! И кого только он не ловил в свои капканы в уссурийской тайге! У него была маленькая слабость: он через слово выражался нецензурно.
Ползая через стволы сосен в Ломовом я неожиданно понял, почему у него сформировалась такая привычка! Залазишь под один ствол, тычась лицом в какую-то ветку, и мысленно вспоминаешь одно такое слово. Лезешь через следующий ствол чуть ли не раздирая штаны, и не находя опоры за стволом судорожно протянутой вниз стопой и вспоминаешь второе такое слово!
Через три часа напоролись мы на щедрое грибное место и за пятнадцать минут забили «под завязку» свои мешки красноголовиками. Огромными, чистыми, крепкими, молодыми! И средних и малюток набрали!
Потом выбрались на станцию и на вечернем рабочем поезде культурно вернулись в любимый Архангельск уже чуть не в десять вечера. И потом всю ночь резали и чистили грибы! И сушили их несколько дней на самодельных струнах натянутых десятками по квартире!
А уже через два года я наконец вчитался в то место у Тарле, где он описывает древние русские засечные полосы!
Господи! Как мне повезло, что у меня уже был личный многочасовой опыт преодоления такой полосы препятствий. С тех пор слово Ломовое уже навсегда связано у меня именно с понятием засека! Настоящая! Подлинная засека! Абсолютно непроходимое для вооруженного воина препятствие!
Человек в засеке беспомощен и небоеспособен.
А ведь в него стреляют сторожа и другие охранники засечной черты!
Засека – древнейшее русское пограничное оборонительное сооружение!
Она спасала Россию веками!
