У Саши в шкафу стояла бутылка из-под ликера. Теперь в неё были слиты успокоительные капли, пять разных видов. Саша налила полчашки воды, и щедро долила тем, что полагается отмеривать по каплям. Получился релакс «коньячный вариант». Она выпила, потому что сердце билось о ребра так сильно, что казалось – оно может разбудить соседей. Как будят среди ночи большие часы с маятником и боем.
Саша вспомнила – когда-то дома были такие часы, только кроме маятника в них имелась еще и кукушка. Маме этот раритет продала знакомая. Бедная мама, она так хотела, чтобы дома было «не хуже, чем у людей», но денег постоянно не хватало. И еще она не доверяла своему вкусу, потому что выросла в бедности. Не выбрасывала даже сломанные вещи, ветхую одежду – можно же починить, зашить. Но инстинктивно понимала, что за это ее снисходительно презируют подруги. Поэтому она всегда брала, если знакомые ей что-то дарили или продавали за бесценок – из своего, ношеного, немодного. Но когда-то же они всё это выбрали, значит, вещи хорошие…
Надела ли мама хоть раз в жизни платье, которое ей понравилось в магазине – понравилось не ценой своей, а просто – мама решила, что оно красивое? Когда родители складывали свои зарплаты, их хватало в обрез – на жизнь и на двоих детей – Сашу и ее младшего брата Артема. Теперь Саша зарабатывала достаточно, но что она могла купить отцу и матери? Только красивый памятник.
«Скорая» давно уехала. Саша лежала в постели, укрывшись одеялом с головой, ей с детства казалось, что так безопаснее, так – с ней ничего плохого случиться не может.
Памятник…Его выбрала и поставила тетка, сестра матери. Она же и забрала к себе Артема. Был сложный обмен. Родительскую «трешку» и «однушку» тетки — поменяли на двухкомнатую квартиру для тёти, оформившей над Артемом опеку, и комнату для Саши. Девушка согласилась сразу, узнав, что жить будет среди легендарной старины. И вот теперь – смотри в окно на тоскливые желтые стены с потеками и двор, где не растет ни одной травинки. Терпи соседство Гали с Валей и убирай всю квартиру.
Даже когда соседи не говорили ей ни единого слова, Саша чувствовала, что от них исходят ядовитые флюиды. Трудно терпеть рядом людей, которые больше всего на свете хотят, чтоб тебя не было.
Имелось два выхода. Первый – отступить. Совсем без жилья ее не оставят, даже таким как соседи – это в голову не придет. За свою комнатку Саша может получить отдельную квартиру где-нибудь на окраине, чтобы закрыть за собой дверь – и никаких общих кухонь и ванн. Но не будет ли долгие годы потом точить унижение, что она так легко сдалась под напором хамов, обеспечила им условия?
Второй вариант – бороться. Пристроить Гамлета в хорошие руки, чтобы не давать соседям козырей. Свин – породистый, у него документы международного образца. Он может уехать за границу, в отличие от Саши. У нее загранпаспорта нет.
А что будет дальше? Галя с Валей займут комнату Марии Георгиевны – это рано или поздно случится, пусть даже придется ждать, пока старушки не станет. Соседи распластаются в блинчик, чтобы получить эти метры.
И Саша останется одна во враждебном лагере. Будет возвращаться домой и чувствовать, как ее все ненавидят. Придется отсиживаться у себя в комнате, потому что скандалить Саша никогда не научится. В её внутренней программе нет этого «гена скандала» и взяться ему неоткуда.
Гамлет почувствовал настроение хозяйки. Прицокал – его копытца по паркету издавали звонкие, цокающие звуки. И стал тревожно всматриваться ей в лицо. Как будто он был собакой и все понимал.
*
Приехала свекровь. Кажется, что особенного потерпеть человека неделю? Галя сама удивлялась, почему воспринимает этот довольно короткий визит как катастрофу? Как будто она — кошка, и всю эту неделю ее будут гладить против шерсти. Но кошка может сбежать – на чердак, в подвал. И найти там другого кота, еще лучше, чем тот, что остался дома.
А Гале сбежать никуда нельзя. Некуда просто.
Свекровь – маленькая сухонькая женщина. Валентин встретил ее на вокзале, погрузил сумки в машину. Но ведь там, откуда свекровь приехала, их нужно было донести еще и до поезда — как она это осилила? Баулы заняли половину кухни. Трехлитровые банки с соленьями, мёд, сало и даже тушка утки, желтая от жира.
Съестного теперь хватило бы на месяц. Галя испугалась, что свекровь пересмотрела планы и вместо одной недели — загостится на четыре. И еще поняла, что никогда не станет для Анны Федоровны, тети Ани – «мамой» ее язык не поворачивался назвать — снохой-дочкой, своей в доску.
К приезду гостьи, Галя приготовила полный обед. Разлила грибной суп. На столе не оказалось соли. Валентин сходил на кухню, принес. Свекровь поджала губы. Галя подала второе, собрала грязные тарелки. Выйдя за дверь — услышала:
— Хорошая хозяйка не присядет, если на столе чего-то нет. И муж у нее за солью не бегает. Твой отец не знал, где у меня посуда стоит…
Отношения определились раз и навсегда. Галя не сможет угодить свекрови, как бы ни старалась. Она решила не стараться вообще.
В очередной раз помянув недобрым словом соседок, которые неспособны раствориться в воздухе, чтобы освободить так нужные их семье метры. Галя поехала в магазин. Купила ширму – китайскую: на черном фоне яркие птицы.
Двухспальную кровать Валентин к тому времени уже расчленил, вдоль стен стояли узкие койки. Галя отгородила свою. С одной стороны – лучше. Получилась иллюзия уголка, где можно уединиться. Полежать с телефоном, повыше положив ноги. У Гали с беременностью они стали отекать. С другой стороны – создавалось впечатление, что комната теперь принадлежит свекрови и ее сыну, а она, Галя, тут лишняя. Забившаяся в угол, в свою конуру.
Зачем Анна Федоровна приехала? Галя недоумевала. Это раньше в большие города ездили, чтобы купить то, чего нет в глубинке. Составляли список не на одном листе. Включали в него пожелания родственников и знакомых. Но сейчас везде можно купить всё. Да и не рвалась свекровь ходить по магазинам.
Галя поняла не сразу. Анна Федоровна выбралась в дальние края – посмотреть, как живет сын. Подкорректировать его быт на тот лад, который ей казался правильным.
— Учись печь, — говорила она Гале, — Ты, смотрю, к духовке не подходишь, а зря…Пироги так выручают! Когда я мальчишек своих поднимала, у меня на столе всегда стояла тарелка с пирогами. С картошкой, с капустой, с чем подешевле делала, даже с ливерной колбасой. И парни у меня никогда голодными не ходили. Дешево и сытно. А у тебя каждый день мясо на столе. Это ж сколько на еду уходит! А зарабатывает один Валя.
«Неделя, — повторяла себе каждый вечер Галя, — Только неделя. И уже прошел еще один день».
Валентин сказал ей, что купил матери обратный билет на поезд. Галя воспряла духом, и сама себе пообещала в оставшееся время «не выйти из рамочек».
Но благими намерениями, как известно…Галя старалась свести разговоры со свекровью к минимуму, но та, словно не замечая неприязни невестки, расспрашивала подробно:
— А кто у вас тут отхожие места моет?
— По очереди, — односложно отвечала Галя.
— Что-то до тебя очередь никак не дойдет. Всё эта девчонка со шваброй егозит.
— Она молодая, ей нетрудно. И она не беременная, кстати.
— Что ж ты, деньги ей платишь, раз она всё на себя взяла, намывает как проклятая?
«Нет, я ей скоро пендаля дам, так что она полетит отсюда. А второго пендаля тебе, чтоб заткнулась», — хотелось сказать Гале, но она молчала, как партизан на допросе.
Терпение у нее кончилось неожиданно. Единственная стиральная машинка-автомат в квартире принадлежала Гале. В свое время она поспешила купить ее и заняла лучшее место – в ванной комнате. Другой агрегат туда бы теперь не влез. Где стирали свои вещи Саша и Мария Георгиевна –в тазиках или в прачечной - это Галю не интересовало. И уж, конечно, никому из соседок и в голову бы не пришло просить разрешения постирать в чужой машинке.
Так что кучка белья, появившаяся на стиралке, сомнений в своей принадлежности не вызывала. К тому же эту желтую кофту Галя видела на свекрови. И панталоны тоже были явно ее.
Казалось бы, возьми вещи двумя пальцами, засунь в машинку, насыпь порошок, включи программу – и все. Это мать мужа. Она уедет уже через два дня.
Но Галю захлестнул девятый вал раздражения и даже ненависти. Ей не хотелось трогать шмотки этой старухи, брать их в руки, невольно вдыхать запах грязного тела. В ней свербело желание хоть как-то поквитаться за неделю, прожитую с закрытым ртом, когда он заклеен приличиями и не можешь сказать то, что думаешь.
Она ногой запихнула шмотки старухи в самый грязный угол ванны, и еще потопталась по ним. А в машинку положила свое постельное. Перед приходом мужа развесила белоснежные простыни и пододеяльники, благоухающие отдушкой. Свекровь увидела, что ее добро осталось нестираным. Пошла в ванную, проверила. Вернулась — губы поджаты в ниточку.
Когда Валентин пришел, Гале полагалось накрывать ужин. Но она медлила. Хотела неслышно выйти из кухни, подойти к двери и услышать, что говорит бабка. В том, что она нажалуется, Галя не сомневалась.
Но она недооценила степень возмущения Анны Федоровны. Та даже скрываться не пожелала. Когда Галя поставила перед каждым тарелку - котлеты с картофельным пюре, свекровь спросила, вздернув подбородок, обращаясь только к сыну, будто невестки тут и не было:
— Почему твоя жена не постирала мои вещи?
Валентину хотелось есть и совершенно не хотелось скандалить.
— Наверное она устала, — дипломатично сказал он, орудуя вилкой.
— Она целый день лежит на кровати, — свекрови тоже хотелось повести итог недельных наблюдений, — И плюет в потолок. И ей трудно запустить стирку?! Почему…
Тут уже понесло и Галю.
— Потому что я не прачка, — сказала она с улыбкой, способной затмить солнце, столько с ней было огненной ненависти, — Потому что и ваш сын, и вы живете в моем доме, и угождать вам – если вы этого ждете — может кто-то другой, но только не я.
Свекровь задохнулась – от возмущения и желания что-то ответить. У нее заходили челюсти. А потом одна из них сдвинулась с привычного места. Протез свекровь делала самый дешевый, в районной больнице. И он не выдержал эмоций. Пришлось семенить в ванную, поправлять. Это было дополнительное унижение.
Галя тоже вышла – успокоиться и заварить чай. Когда она вернулась, Валентин помогал матери собирать вещи. Их было немного. Гостинцы свекровь привезла в больших сумках, свои шмотки – в одной маленькой. Грязное белье уложили пакет.
— Куда ты собрался? — спросила Галя, подчеркивая это «ты».
Куда денется свекровь – ее не интересовало.
— К знакомому, — ответил Валентин сухо.
Он увез мать и потом не приехал домой ночевать. Но Галя знала, что это всё – временно. Куда он денется? Штамп в паспорте, крыша над головой, и сын в перспективе. Вернётся, как миленький. Только побудет со старухой до того момента, как посадит ее в поезд, чтобы показать, что он с ней заодно. И придет.
*
Саша, да и Мария Георгиевна, почти, и не заметили, что в квартире жил чужой человек. Они и до этого втянулись в свои комнаты, как улитка втягивается в раковину. Громкоголосая, вечно недовольная Галя заполняла собой всё пространство в квартире, не хотелось с ней пересекаться.
Саша сидела на постели, гладила Гамлета, укрытого клетчатым пледом, почесывала ему шейку. Но мысли ее бродили далеко – она понимала, что такое происшествие, как попытка суи-ци-да в отдельно взятом доме — вряд ли попадет в крупные новостные сайты. И теперь она просто переходила из одной соцсети в другую, проглядывала новости сообществ, заглядывая на день, два, три вперед. Она понимала, что эта работа может быть бесконечной, да еще и безрезультатной. И даже скорее всего, что именно так.
Но какое же странное чувство было – узнавать то, что еще неизвестно никому. Трудно быть Богом, и даже нести в себе крохотную искорку – быть провидцем — тоже очень нелегко.
Можно посмотреть, кто выиграет в футбольном матче, какого политика ждет крушение карьеры, но Сашу всё это не интересовало. Внезапно она вздрогнула, и заморгала часто. У нее была такая привычка – словно все неприятное развеется само собой, надо только поморгать, а потом получше всмотреться.
«Иду сегодня домой, — читала она на форуме, — Первый час ночи, вижу, а нас во дворе «скоряк» стоит. Девушку выносят. Голова разбита, волосы в кро-ви. Так быстро вынесли… Я хотел подойти, спросить, что случилось. Но ее прямо сразу загрузили и уехали. С мигалками».
Внизу под сообщением была фотография, сделанная, видимо, наскоро, на телефон. Саша моргнула в последний раз – ничего не изменилось. Это был их подъезд, знакомое граффити. А на носилках – да, похоже это она сама. Ее чем-то прикрыли, но эти окрова=вленные волосы…
Можно ли изменить судьбу? Или она всё равно, как вещего Олега, приведет тебя к той самой змее? Попытаться карабкаться или сложить лапки на груди – пусть будет, как будет?
Саша взглянула на дату. Это случится через пять дней.
Итак, у нее есть всего пять дней
Продолжение следует