Аглая. Повесть. Часть 38.
Все части повести здесь
Переступив через себя, бросил Иван хлебать самогонку без остановки, забрал у Анфисы Павловны детей, только вот в больницу всё никак не мог решиться поехать.
Уже и Стеша ругала его, мол, не будут там ребёнка вечно держать, оправят в дом малютки, как потом будешь всей деревне в глаза смотреть, а как к Соне на могилу отважишься прийти. Слушал Иван сестру, а сам всё оттягивал визит в больницу, к малышке.
Всё ещё тяжело было ему вспоминать последние часы жизни умирающей своей жены, как радовалась она, что дочушку-красавицу на свет произвела, а сама деток и его, мужа, осиротила. Казалось ему, что будет он того ребёнка ненавидеть, как бы грустно это не звучало.
Закостенел он сердцем, пытался работой себя занять, только с детишками дома и оттаивал, глядя в их глаза и осунувшиеся личики. Они, что Гришка, что маленькая Тонечка, всё спрашивали у него про маму, но он только смог поговорить с ними о том, что стала мама красивой белой птицей, что закончился на земле её жизненный путь, и улетела она туда, где в прекрасных краях такие красивые белые птицы напевают целыми днями сказочные песни свои.
На этот его глупо придуманный рассказ Гриша насупился и сказал только:
-Врёшь ты всё, тятька! Нет никаких птиц в садах, которые песни поют. Мамка умерла, а тело её в сыру землю зарыли!
Иван тогда не нашёлся, что ответить на это сыну, схватил их двоих в охапку, прижал к себе, чувствуя нежный детский запах, рыдания железным обручем сдавили горло, но нельзя, нельзя рыдать, нельзя, чтобы видели дети.
Когда возился с ними, старался развеселить, придумывал разные игры, строгал игрушки из дерева – резные, с разными узорами, раскрашивал их красками, все ребятишки приходили дивиться.
И откуда только такая способность у него выискалась? Кто бы знал, что он может так, ведь никогда за собой особого таланта не замечал.
В конце концов Стеша не выдержала – пришла к брату, взяла его за руку:
-Поехали!
-Куда, Стеша? – спросил он, недоумевая.
-Мне в райцентр надо, по делам фермы. Сазон Евдокимович разрешил машину взять.
Приехали они в райцентр, он у сестры поинтересовался:
-Так и куда тут?
-Вези в больницу, не ошибёшься.
Подумал тогда Иван – и зачем ей в больницу, коли она по делам фермы приехала? Но повёз послушно, не особо вникая в причуды сестры.
Она вошла туда и долго не выходила, видел только он в окно, как разговаривает она с тем самым врачом, который ему сообщил о том, что умерла Соня. Горячо разговаривает, руками машет, что-то объясняет, хватая его за руки и показывая в окно на него, Ивана.
Примерно через час она вышла с маленьким кульком на руках, рядом с ней шёл тот самый врач.
-Вы, Иван Демьянович, пройдите, документы подписать надобно.
-Какие документы? – не понял Иван.
-Как какие? Что ребёнка у нас забираете.
Не дав ему опомниться, Стеша открыла кулёк:
-Ну, посмотри, Иван, посмотри, какое чудо у тебя дочка!
Иван кинул взгляд и не смог глаз оторвать – смотрели на него, заглядывая в самую душу, Сонины глаза.
Чувствуя, как подбираются непрошенные слёзы, он нелепо крякнул и послушно отправился за доктором.
Вышел из больницы, сел рядом со Стешей, молча завёл машину. Сестра внимательно смотрела на него.
-Иначе ты бы никогда не решился.
-Куда теперь? – спросил Иван.
-Магазин здеся есть, туда поедем, младенцу вещи нужны, купим ситцу и фланели на пелёнки-распашонки, я за два вечера нашью, да Груня поможет. А с кормёжкой придумаем что-нибудь – нельзя такой крохотке без материнского молока, рахит приключится, фельдшер мне рассказывал про такую болезню.
Поглядывая на мирно спящую на руках Стеши дочь, Иван осторожно вёл машину. Когда остановились около магазина, она тихонько передала ему свёрток, а сама отправилась покупать нужные ткани.
Иван, озираясь, словно вор, осторожно заглянул внутрь кулька. Девочка не спала, лишь удивлённо таращила вокруг свои круглые глазёнки, да сосредоточенно сосала кулачок. Сердце Ивана зашлось нежностью и болью. Как же так, такая малышка – и без мамы! Сердце разрывается от жалости к этой крохотной жизни, которая с самого рождения не знала нежных материнских рук. Он наклонился и поцеловал малютку во вспотевший лобик.
Они приехали домой, и Стеша сразу позвала Степана и Груню. Мужу и Ивану она сказала повесить рядом с кроватью отца зыбку – осталась от Гришки и Тонечки, Груне отдала ткань и попросила её на «Зингере» Анфисы Павловны настрочить быстро с пяток пелёнок, сама она позже возьмётся за распашонки и штанишки для крохи.
Узнав, что сын привёз домой внучку, Анфиса Павловна подхватилась и вместе с Демьян Егорычем явилась к Ивану, но Стеша встала у них на пути:
-Не-не, мамаша, зря вы притопали – вертайтесь назад! Ничё-ничё – она закрыла за спиной дверь дома – вот вечером, приходите, ради Христа! И возьмите с собой сватов, а то Марья Степановна совсем захирела. Может, увидит внучку, да оттает! Лучше вон – Груне с шитьём помогите, больше пользы будет! А вы, батька, с запахом табачишша даже суваться не вздумайте – не пушшу к дитю. Фельдшер наш сказывал, что это как-то называется, да я забыла. Вроде как, все вокруг того, кто курит, этой гадостью дышат.
-У, заноза! – буркнул про себя Демьян Егорыч – и в кого ты, Стешка, такая паскудная?
-Идите-идите, тятька, нечего тут при детях ругаться!
Пришлось родителям идти обратно. Анфиса Павловна и вправду пошла помогать Груне, а Демьян Егорыч всё сидел на чурке во дворе и недовольно бурчал:
-Ишь ты – к собственной внучке не пущщает, стервь! Ох, мало я тебя в детстве хворостиной стегал! Ох, мало!
Стеша помогла Ивану переставить мебель так, чтобы в доме стало удобнее, осмотрев плоды своей работы, осталась удовлетворённой, но тут же крепко задумалась.
-Стёпа! – окликнула она мужа – позови Дуняшку ко мне!
Дуняшка была их старшей дочерью – быстроногой девчушкой с длинными худыми ногами и весёлыми глазами на узком личике. Прибежала она быстро, пока неуклюжий Степан выхаживал по улице обратно до дома Ивана, Дуняшка уже успела начерпать воды и принялась мыть полы во всём доме. Кроме того, Стеша дала ей задание протереть окна и пыль везде, где она дотянется, где не дотянется – попросить папку или Ивана.
-А где мать-то? – удивлённо спросил Степан, когда вошёл в дом.
-Она к тётке Любе ушла – звонко ответила дочь.
-По чё это?
-Да кто знает? Она мне не докладала, тять!
Тётка Люба недавно родила четвёртого ребёнка, и молока у неё, по словам Стеши, было как у дойной коровы. Через минут двадцать они вошли во двор Иванова дома, смеясь и переговариваясь.
-Ну, где дочечка? – спросила тётка Люба и, увидев девочку, заприговаривала – хорошенькая-то какая, вся в мамку свою! Ой, прости, Иван! Но очень на Сонюшку похожая! И кокетка-то какая, пацаны-то мои быстро сосут, а эта вон миндальничает да играется.
Нисколько не стесняясь, она расстегнула кофточку на своей необъятной груди и приложила малышку.
Наевшись, та чмокнула губками, взмахнула необычайно длинными чёрными ресницами и уснула, прижавшись к тётке Любе.
-Так бы и не выпускала из рук – сказала та – но идти надо, дома свой такой же.
Иван и Стеша поблагодарили её, а Стеша сказала, когда тётка Люба скрылась за воротами:
-Я с Любой договорилась – будешь у неё молоко брать, она сцеживаться будет, малышню отправляй с баночкой, а тебе вот – бутылочка и соска.
Она достала стеклянную бутылочку и резиновую соску.
-Меня если что зови – я помогать буду по мере возможности, да и мама не откажется помочь, и Марья Степановна, глядишь, к жизни воротится. У Любы молока много – на двоих хватит, поднимем девчонку, не переживай! Малым накажи, чтобы несли молоко осторожно – каждая капля его дорога теперь нам.
Иван в который раз удивился решительности своей сестры – какая она у него, всё-таки, словно всё знает, как и что будет, и уверенностью от неё всегда веет. Не то, что он – тюфяк тюфяком.
Также они достали с чердака корытце, в котором будет удобно купать малышку. Стеша сказала, что первое время сама будет приходить делать это, но Ивану нужно будет смотреть, она не всегда сможет быть рядом, мало ли. А Иван думал о том, как же он всё это будет делать – он в руки-то кроху боялся взять. Видя его неуверенность, Стеша подбодрила:
-Не тушуйся, братка! Всё у тебя получится, ты главное, внимательнее гляди, как я делаю.
Она наказала мужикам наносить побольше воды про запас, во все ёмкости, чтобы можно было беспрепятственно, не в банные дни, воду согреть и девчушку выкупать.
-И баньку затопите! – наказала она мужикам – не сильно, чтобы тепло было, и можно было малышку искупать.
Когда к вечеру выкупанная малышка видела пятый сон, пришли родители. Марья Степановна, опираясь на сучковатую палку, первой заглянула в зыбку и тут же расплакалась, прижимая ладонь ко рту.
-Красавица какая! – зашептала она – внученька!
-Как назовёшь-то, Иван? – шёпотом спросил Демьян Егорыч.
-Софьей – не задумываясь, ответил тот – на Сонюшку она похожа, пусть по матери зовётся.
На семейном совете, как всегда уверенная в себе Стеша установила такой порядок помощи Ивану – кто-то из их многочисленных девок, дочерей Демьяна Егорыча и Анфисы Павловны, должен постоянно дежурить у Ивана. Это для того, чтобы он отпуск по уходу за младенцем не брал – пятьдесят шесть дней невесть, конечно, сколько много, но за это время Иван лучше заработает.
Девки будут меняться – одна уходит, другая приходит. Она, Стеша, тоже постоянно будет на подхвате, да и Дуняшка когда помочь может.
Марья Степановна, увидев внучку, действительно словно воспряла духом, и заявила, что тоже ещё на что-то годится, и со счетов её сбрасывать рано, да и Анфиса Павловна поддержала сватью, сказав, что не намерена отсиживаться в стороне.
Деды тут же подхватились за своими «половинками» - громче и пафоснее всех выступил Демьян Егорыч, который заявил, что вынянчил столько девок, что пальцы устанешь на руках загибать. В доказательство он потряс обоими кулаками рук и посмотрел на старшую дочь гордо и независимо.
-Ох, оставьте, папаша! – заявила Стеша, махнув рукой – вы на малышку дыхнёте своим табачным духом – дитя задохнётся!
-Стешенька! – пытался подластиться к ней отец – я лаврушкой зажую, через неё не чуется.
-Вы, папаша, чесноком зажуйте – прыснула Грунька – да головки три, поядрёнее, через него тоже не чуется.
-Ух, ты, язва! – взмахнул на неё рукой Демьян Егорыч – родились же, языкатые, в кого только!
Первая ночь далась Ивану ох, как трудно! Малышка проснулась и требовательным рёвом заявила о том, что ей необходима порция молока.
Стеша показывала Ивану, как согреть бутылочку с молоком, потому он, взяв крошку на руки, неумело сделал это и сунул ей в рот вожделенную соску. Малышка зачмокала, закряхтела, а Иван с умилением смотрел на дочку. Отведав молока, спать крошка вовсе не собиралась – лёжа в зыбке, она смотрела на Ивана. Так он и прокачал её до утра, сам чуть не засыпая от звука поскрипывающего очепа*.
Утром прибежала Стеша, осведомилась, как они провели ночь, и оставила с малышкой Дуняшку, наказав чуть что, сразу бежать к ней. Ивана отправила спать, благо, сегодня был выходной, и машина председателю была не нужна.
Так постепенно, с каждым днём, Иван осваивался с ролью отца.
Он был благодарен всем, кто помогал ему в этом – своим и Сониным родителям, Стеше и остальным сёстрам, кормилице тётке Любе, и своим детям, которые тоже стремились во всём ему помочь, особенно им нравилось водиться с малышкой, осторожно брать её на руки, качать и кормить из бутылочки так, как показала тётя Стеша.
Не представлял Иван, как бы он справился без всех тех, кто каждый день приходил ему на помощь, не представлял он теперь и своей жизни без малышки Сонечки.
Когда выпадало свободное время, он уходил на кладбище, садился рядом с Сониной могилой, клал на маленький холмик цветы, сорванные в поле, и долго разговаривал с женой, рассказывая ей о успехах и делах детей, о том, что происходит в их семье, благодарил за дочь, и в который раз обещал ей, что вырастит из детей достойных людей.
****
-Мамка! – в дом вбежала одна из дочерей Демьяна Егорыча и Анфисы Павловны, Ульяна. Она раскраснелась, щёки её пылали, глаза блестели – мамка, а где Груня?
-Ясно, где – к Ванятке убежала! А чё тебе приспичило? – спросила Анфиса Павловна, подозрительно глядя на дочь.
-Да, ничё! Надо! – откликнулась та, и выбежала из дома.
-Груня! – выкрикнула она, вбежав к Ивану.
Но сестра приложила палец к губам и показала на малышку:
-Тише ты! Только угомонила!
-Груня – зашептала Ульяна – иди, там тебя на улице зовут!
-Кто зовёт? – свела густые брови к переносице девушка – чё ты выдумываешь? Митька, что ли? Дак не пойду я! Противный он!
-Да какой Митька! – улыбаясь, сказала Ульяна – беги, говорю, там этот твой приехал… из города!
Продолжение здесь
*Очеп (прим.автора) - деревянная палка, к которой крепилась зыбка для младенца. С одного конца закреплялась на потолке дома, с другого крепилась сама зыбка.
Всем привет, мои хорошие)
Как Ваши дела, как погода, настроение?) Уверена, что у Вас всё хорошо, и очень этому рада)
Итак, Иван старается стать хорошим отцом, раз ему не довелось стать хорошим мужем... Думаю, что у него всё получится, если он не опустит руки и будет продолжать в том же духе. Тем более, мужчине отцу-одиночке намного сложнее с грудным ребёнком, чем женщине в таких же условиях. Воздадим ему должное - после смерти жены он не сломался, а понял, что стоит жить ради детей.
Я желаю Вам, мои хорошие, благополучия и спокойствия в жизни, а также здоровья Вам и Вашим близким. Берегите себя. Остаюсь всегда с Вами. Муза на Парнасе.