Феоктиста Эклер: Это странное приключение произошло со мною примерно в 2006-2007 году. Тогда я понятия не имела, что стану писать для "Московских историй", а потому не старалась запомнить названия населенных пунктов и прочую конкретику. А жаль.
Это было странное приключение. Я уже рассказывала о том, как поехала на Селигер, в своеобразный палаточный лагерь, и как этот отдых меня утомил:
Я тогда сбежала за пять дней до окончания отпуска. Вот что было дальше.
Мои родственники, чувствуя себя виноватыми за мой испорченный отдых, решили вину искупить. Обещали устроить приключение, которым я точно останусь довольна. Я бесстрашно села в машину друга моего родственника, и мы поехали — куда-то в Тверскую область. Интрига! Мой спутник довольно щурился, видя, как мое любопытство нарастает, и был разочарован, когда я в конце концов решила не мучиться и просто наслаждаться дорогой.
Так я и ехала, бездумно и счастливо. Смотрела на стаи журавлей на полях у опушек леса. На заброшенные и «живые» деревни. Иногда между жилой и вымершей деревнями было совсем небольшое расстояние, и стояли они вдоль одной дороги, но в одной жили люди, гуляли дети, а в другой - заколоченные окна и заросшие дворы.
Там, куда меня привезли, были болота и странные каналы. Как мне объяснили, в этих местах когда-то добывали торф, и каналы образовались на месте торфоразработок. Позже, поглядев карту, я решила, что, скорее всего, дальнейшие события происходили на болотах под названием Оршинский мох. Но это только мои догадки. А еще я запомнила указатель «Рамешковский район» и «Рамешки».
Странное это было место. Дорога не сильно накатана, но видно, что по ней время от времени ездят машины.
Мы подъехали к одинокому хутору на берегу озерца: довольно большая изба, банька, от которой шли мостки к заболоченному озерцу. К мосткам привязана выдолбленная из дерева лодка. Еще - сараи и несколько хозяйственных построек.
Нас встретила старуха. Не старушка, а именно величественная, сухопарая, седая старуха. Сколько ей лет, я так и не смогла сообразить. Иногда она казалась совсем старой, а потом так лихо управляла лодкой и вытаскивала садки с рыбой из озера, что ее гибкость, сила и ловкость создавали ощущение, если не молодости, то моложавости. Я все пытаюсь вспомнить ее имя, но не могу. А потому назову ее по аналогии с легендарной Агафьей Лыковой - Агафьей.
- Здравствуй бабка, - сказал мой спутник, вынимая из багажника мешок сахара, ящик тушенки и что-то еще, - принимай гостью!
Агафья внимательно посмотрела на меня и сказала хрипловатым голосом:
- Заберешь ее через три ночи, к вечеру!
Она взяла меня за руку и ввела в сени, где висели какие-то травы, корни, веники, стояли короба, глиняные сосуды, баночки, бутыли. Как ни странно, в сенях был приятный, свежий запах. Зашли в комнату: низкий потолок, бревенчатые стены, полумрак. Агафья указала на широкую лавку и почти приказала сесть и переодеться в сероватую холщовую длинную рубаху. Мои вещи и одежду она аккуратно сложила в деревянный ларь.
Мне стало не по себе, я уже ругала себя за легкомыслие. Зачем я согласилась? Болота, эта старуха, незнакомые запахи, абсолютная тишина. Словно другое измерение. Но поздно. Сама напросилась, наслушавшись рассказов об этой то ли знахарке, то ли ведунье.
Однако, несмотря на довольно аскетичную обстановку, что-то подсказывало, что хозяйка отнюдь не бедствует - чисто, крепко, добротно. Это успокаивало.
- Далеко не отходи и клюкву не рви, - предупредила Агафья. - Здесь земля неверная, обманчивая, только по тропочкам ходи за оградой, а то засосет. А лучше со двора не выходить вовсе!
Поужинали кашей, хлебом, и я выпила какой-то странный напиток из глиняного горшочка.
Агафья отвела меня в нетопленную баню. В предбаннике я сняла свое рубище, легла на стол. Она меня обильно обмазали чем-то. Велела одеться, помолиться и лечь спать на сеновале. Несмотря на волнения. я мгновенно провалилась в сон.
Когда я проснулась, моя рубаха была совершенно мокрой, а тело как-то странно подтянулось. Агафья бросила мокрую рубаху в печь, пошел сладковатый дым.
Потом мы сели в лодку и поплыли по озеру. Где-то на середине моя хозяйка приказала:
- Прыгай!
Я послушно погрузилась в красноватую воду. Плавала, и ощущения были необыкновенно приятные, тело словно очистилось, стало невероятно свежим. Причалили. В предбаннике Агафья несколько раз окатила меня мутноватой пахучей водой. Позавтракали чем-то простым. Время словно остановилось. Я помогала хозяйке резать какие-то стебли, чистить рыбу для обеда. Снова нехитрая еда, странноватое питье, пахнущее свежестью. К вечеру Агафья растопила баню. Помню невероятный жар, хлесткие, но не болезненные удары веником. Потом я, обмазанная смесью глины с чем-то, снова улеглась на сеновале и так же провалилась в сон.
Несколько раз в день я меняла холщовые рубахи, которые пропитывались то ли потом, то ли какой-то другой влагой, которая обильно выходила из моего тела. С каждым днем все меньше и меньше. На третье утро моя рубаха была к полудню совсем сухой. Агафья подносила и подносила мне кувшинчики с какими-то отварами, по нескольку раз в день увозила меня на лодке вглубь озерца и говорила свое: "Прыгай!" и словно в купель с молитвой окунала меня с головой в озерную воду. Мы вытаскивали рыбу из сеток, нарезали болотную траву. Я, словно паломница в монастыре, исполняла ее нехитрые задания. Резала траву, что-то разминала, шинковала специальной шинковкой, похожей на секиру, в деревянном корыте. И даже ногами месила глину в специальной яме, окруженной колышками. В прохладной тишине избы Агафья что-то шептала над моей склоненной головой, расчесывала волосы пахучим деревянным гребнем и крестила.
Мое молчаливое согласие, пассивное послушание, никаких расспросов. Со стороны казалось, что от Агафьи исходит равнодушие, даже суровость. Но глаза у нее были умные, зоркие, все подмечающие. Казалось, что ей обо мне все известно и ничего не надо объяснять. Внешние проявления моих эмоций пресекались единым взглядом, жестом. И я ощущала неуместность вопросов и откровений. Казалось, такое общение словно очищало меня от всего ненужного - излишней экзальтации, любопытства, даже излишней доброжелательности.
Страх прошел, на меня сошло глубокое умиротворение, окружающее уже не казалось странным. Настолько отдохнувшей я себя никогда не ощущала.
Минула третья ночь. Почти с сожалением я села в приехавшую за мной машину.
Больше у Агафьи мне бывать не пришлось. Мне не предлагали, а попросить я постеснялась. А потом почти забыла об этом приключении, погрузившись в московскую суету.
Но вот идет время, и наступил момент, когда воспоминания об этой почти мистической истории стали становиться все ярче и ярче, словно это была пусть и непонятная, но важная веха в моей жизни.