Скажите честно, давно читали поэзию? Именно поэзию, прекрасные стихи, а не Веру Полозкову или, извините за вульгарность, Александра Пелевина.
В моей жизни был период, когда я зачитывался Лермонтовым, Есениным, потом познакомился с Гумилёвым и Мандельштамом. Да, был романтичным юношей. И на моём поэтическом пути возникли Северянин, Блок и Бальмонт.
О нём сегодня и поговорим, о поэте - символисте Константине Бальмонте.
Сейчас я смотрю на его творчество более понимающе и осознанно. Многие считают, что он слишком слюнявый и прямо фактурно, до тошноты, до омерзения похотливый. Есть в этом доля истины, Бальмонт был сластолюбцем, это сквозило в его поэзии, не отнимешь.
Но я не об этом. Хочу рассказать про столкновение поэта с российской действительностью 1916 года.
Есть литературная легенда, что когда Константин Бальмонт скончался (в приюте "Русский дом" под Парижем зимой 1942 года) в кармане его леопардового пиджака нашли клочок бумаги с наброском стихотворения. Многие исследователи творчества Бальмонта полагают, что стихи посвящены Челябинску.
Город в стихах поэта представлен каким-то беспросветным днищем, удушливой хтонью.
***
Я в яме дальней и убогой,
Средь одалисок побледнелых,
Читал туманные эклоги,
И мне внимали оробело.
Но тщетно о купавах свежих
Молил, снедаем жаждой душной:
Кругом взирали безмятежно,
Безмолвно, глухо, равнодушно.
И только мудрые блудницы,
Пробуждены моим сонетом,
Мне разрешили насладиться
Бесстыдно розовым букетом.
И только царственный бродяга,
Что мимо брёл и грезил горним,
Как праведник, почёл за благо
Нарцисс мне кинуть чудотворный.
О, с безмятежными цветами
Отрады мне не будет мало:
Я исцеляюсь в нищей яме
Благоуханьем Идеала.
Любопытно, что у этого странного сюжета с "туманными эклогами", "блудницами" и "царственным бродягой" реальная основа. Зимой 1916 года Бальмонт действительно приезжал в Челябинск.
Как писала газета "Вестник Зауралья", темы "паблик-тока" были посвящены преимущественно "женскому вопросу". Конечно, что можно ещё ожидать от любвеобильного поэта. Список тем:
Женщина мгновения и женщина в жизни
Злые слова о женщинах
Брунгильда и Гудрун
Трагедия любви
Демонические лики
Португальская монахиня и испанская инокиня
Елена Эллинская
Женщины грядущие и уходящие
Женщина как высшая ступень
Встреча состоялась в зале женской гимназии. Собрались гимназистки, немногочисленная челябинская богема, интеллигенция, пара-тройка купцов, журналисты. Публика хоть и воспитанная, но такая, суровая, так сказать. Как в «Нашей Раше» говорили – суровые челябинские мужики. На дворе, отмечу, зима.
Вдруг утонченный, привыкший к роскоши Бальмонт, наотрез отказывается читать о Елене Эллинской и Брунгильде, если организаторы встречи не выполнят условия райдера. В помещении должны быть живые цветы! Потому что поэзия без цветов как ананасы без шампанского, не дышит, не искрится, не играет! А где их взять зимой в Челябинске?
Бальмонт скандалит, хмурит лицо, лекция столичной литературной звезды на грани срыва.
Ситуацию спасает делегация из местного борделя — проститутки тоже пришли послушать про "Трагедию любви". Они единственные, кто принес Бальмонту цветы. Потом внезапно, из мрака челябинской хтони, появился еще некий нищий оборванец, который тоже вручил скромный букет питерскому символисту.
Вот эту компанию с "бесстыдно розовыми букетом" челябинских путан и братцем, "что грезил горним" и описал Бальмонт в своем стихотворении. Такого вульгарного пафоса я не встречал даже у Веры Полозковой.
Умер поэт-сибарит в абсолютной нищете и забвении, посреди мировой катастрофы. Встал, так сказать, на место тех, кто принёс ему цветы в глубокую яму.
Нет сейчас никаких поэтов – символистов. Проститутки есть, суровые челябинские мужики есть, а символистов нет. Хотя, конечно, поэты всё так же умирают в нищете и забвении.
И российская хтонь в головах многих живее всех живых.