На некоторое время остаюсь сама с собой, пялюсь в одну точку, в свое отражение в стеклянной дверце шкафа напротив.
Неужели это правда?
Я дочь насильника?
Моя бабушка Галина Станиславовна всегда винила себя в том, что не уделяла много времени дочери из-за своей работы. Она считала, что именно из-за этого Люба пошла по кривой дорожке... Пила, курила и рано начала вести половую жизнь. Говоря простым языком, вела себя, как шл..а.
Сколько бы бабушка с ней не воевала, сколько бы раз не вытаскивала из передряг, дочка не хотела сворачивать с этого пути. Похоже, подобная жизнь ее вполне устраивала.
— Хоть лоб расшиби, хоть ты тресни, а человек не изменится, если сам не захочет! — Эти слова услышала, когда бабуля, пряча глаза, рассказывала про мою мать.
По рассказам бабушки, пусть она и не говорила этого напрямую, я поняла, что уже в подростковом возрасте Люба выбрала одну цель в жизни — удачно выйти замуж.
Уже с четырнадцати лет она спала со взрослыми состоятельными мужчинами или парнями постарше — мажорами, которых возраст юной девицы не волновал, скорее прибавлял очков привлекательности.
Наверняка рассчитывала, что станет чьей-то постоянной любовницей, а в будущем и женой.
При таком образе жизни бабушка и не удивилась, когда в пятнадцать Люба забеременела.
Я никогда не была наивной и прекрасно понимала, что подростку, у которого ветер в голове, не нужен камень на шее в виде ребенка, и наверняка она хотела сделать аборт. Это признание не стало для меня открытием.
Зная свою бабушку, думаю, она нашла аргументы, чтобы заблудшая дочь все-таки родила меня.
Возможно, дала деньги или что-то еще.
Факт в том, что я все-таки появилась на свет.
Когда я спрашивала бабушку об отце, она отмахивалась, но когда мне было шестнадцать лет, сказала, что, скорее всего, это один из мажористых ухажеров матери, но вот кто именно, она не знает.
Мне этой информации хватило, и больше я не спрашивала об отце, смирившись, что он никогда не появится в моей жизни, и даже его настоящего имени мне никогда не узнать.
А теперь получается, бабушка соврала? Или сама не знала об изнасиловании?
Или сейчас соврала мне Люба, разозлившись?
Не знаю...
В голове отбиваются барабаны, и мне вновь становится трудно дышать, к горлу подкатывает тошнотворный ком.
В комнату заходит Николай, в руках у него корзинка с фруктами, и из нее торчит бутылка коньяка.
Алкоголь я плохо переношу, но сейчас так хочется напиться и забыться, хотя бы на время...
Мужчина садится рядом со мной и раскладывает все, что принес, на журнальном столике, даже стаканы.
— Ты как? — в голосе звучит забота, и я с трудом разлепляю сжатые губы.
— Лучше, но все равно тошно.
Он разливает янтарную жидкость по стаканам, и я тут же беру один из них.
Мы делаем по паре глотков и продолжаем сидеть в тишине. Но эта тишина не гнетущая Тяжелые веки с трудом раскрылись, моя голова кружилась, но слава богу, это только похмелье. С трудом смогла сосредоточиться и первое, что я увидела, был потолок... Очень красивый... Он был натяжной, сияющий, и я точно знала, что такого не было у меня дома.
Я резко села и сразу пожалела об этом... Было глупо делать резкие движения в таком состоянии.
-Доброе утро, дорогая! - раздался знакомый хриплый голос сбоку.
Вот так... Так, Света, опять в какую-то переделку ты попала?
Я повернула голову и встретила взгляд хитрых зеленых глаз.
-Доброе. И где мы находимся?
У меня во рту была сухость, и в голове был полный бардак. Я оказалась в одной кровати с хозяином.
Не нужно быть гением, чтобы понять, что я снова попала в какую-то неприятную историю!
-Мы находимся в нашем доме, - ответил он.
-В каком? В нашем...? - этот самодовольный взгляд полностью лишал меня уверенности. Очухалось, мое детективное чутье говорит мне, что у меня неладное!
Я прищурила глаза на мужчину, лежащего рядом. Он лежал в шортах и майке, хотя одеяло было на месте - это уже хорошая новость.
Николай вздохнул и встал, пройдя вокруг кровати, подал мне стакан воды с таблеткой от похмелья.
-Выпей сначала, потом поговорим, - сказал он серьезным тоном. Боже, мне это не нравится... Мне нужно подумать... Но на больном мозгу трудно размышлять...
Я выпила таблетку, осушила стакан и отдала его в руки Николаю. Осмотрев комнату, я старалась прийти в себя. Здесь была большая спальня с окном от пола до потолка, стены в теплых бежевых тонах и огромная кровать с черными простынями. Я заглянула под одеяло, чтобы проверить, что могло случиться.
Я... На фоне темноты своего белья не ощутила большого облегчения. Однако, не сдаваясь, я продолжала верить в лучшее. Мои глаза остановились на Баринове, который наблюдал за мной с насмешливой усмешкой. Я сжала одеяло крепче к себе, пытаясь успокоиться.
-А мы...? - спросила я.
-Ничего не было сказал он серьезно и без насмешки.
-Фух, слава Богу - вздохнула я с облегчением, словно с горы сняли ношу. Пьяная я, как не в себе, но, кажется, ничего страшного не произошло. Наконец-то можно было уходить домой с чистой совестью и благодарностью этому дому, хотя я бы предпочла...
-Ты слишком расслабилась, дорогая, сказал он, светящийся улыбкой, словно выиграл джекпот. Что же я сделала? Моя пьяная голова не могла вспомнить.
-Почему ты то называешь меня дорогой, то милой?- спросила я, пытаясь привести свой похмельный мозг в рабочее состояние.
-Скоро буду называть как угодно. Теперь у меня есть на это право, сказал он искусно улыбаясь. Что-то я точно сделала! Но что именно? Голова, дай подсказку!
Он подошел к столику, вынул из ящика маленький предмет и протянул мне его.
Предмет оказался паспортом.
Я с неуверенностью взяла его в руки.
-Что тут делает мой паспорт? Я ничего не понимаю... - сказала я, смотря на него с растерянностью и крутя документ в руках.
-Открой, увидишь, сказал он.
Я открыла и сразу закрыла.
Нет.
Это не может быть!
Не. Может. Быть.
Открыла вновь, и видение не исчезло.
В моем гражданском паспорте было мое фото... а рядом, черным по белому, мой приговор.
Светлана Анатольевна Баринова!!!
Остановите землю, я сошла с ума!
продолжение следует...