Зрачок Луны низложен до нуля любителем подсчитывать убытки. В соседнем баре подают напитки. Поет про капитана корабля певица в узкой юбке-карандаш. Соперничают теноры с басами. Минуты конкурируют с часами, борт вечности беря на абордаж. Пространство изучает из-под век случайная компания лихая. Возня почти мгновенно затихает, когда заходит Этот Человек. Бессменный маг, нездешний эмиссар, преодолевший и огонь, и воду, но только не вечернюю зевоту. Он достаёт из мантии квазар, индийского слона, кукушкин лëн. В карманной табакерке — пыль империй. Какой-нибудь Нерон или Тиберий, заметив фокус, был бы удивлен.
Фонарь назначен бешеным стеклом любителем придумывать мишени. Волшебник — он чурается решений, вот море — то всегда его влекло, поэтому в цилиндре юный кит выводит запрещённые рулады. Обязан плыть, но он другого склада, он домосед. Таверна или скит, шатающийся трап или подъезд (в консьержках терпеливая горгулья) — у смерти пасть зубастая, акулья. Мой маленький, она тебя не съест. Кишка её действительно тонка. Однажды в баре "Только заплати нам" я тоже встречусь с Этим Господином. Сегодня нет, потом — наверняка. Сияющими звёздами мощен путь чуда, чудака и чудотворца. И я спрошу: ну как тебе живëтся там, где нас нет. Уже или ещë. В каких мирах наводишь марафет, чем заполняют марсиане ранцы? Он скажет мне: держи протуберанцы, драконий сон и несколько конфет. Держи и никому не отдавай. Безденежье не отменяет рейсы.
Колесами нащупывая рельсы, летит над крышей облачный трамвай. Водитель контролирует полёт не полностью — предприняты попытки.
В соседнем баре подают напитки.
И женщина про лётчика поëт.