Писатель Джон Стейнбек известен у нас, наверное, больше, как обличитель и бичеватель социальных язв американского капитализма. Достаточно вспомнить такие его романы, как «Гроздья гнева» или «И проиграли бой». Помнится, были и другие. Но писать о них, да и перечитывать их, мне как-то неинтересно. В нашем богоспасаемом государстве этот самый капитализм строится уже четвертый десяток лет, поэтому социальные язвы мы видели воочию; пожалуй, могли бы и Стейнбека удивить. Что о них писать: и скучно, и противно.
Памятуя об этом, я с большим оптимизмом принялся за перечитывание «Квартала Т.-Ф.»: воспоминания-то остались самые приятные.
Конечно, это не «12 стульев», но жанр приблизительно тот же. Этакий плутовской роман, в котором действуют, собственно говоря, одни жулики, за исключением, быть может, бородатого Пирата; да и тот честен только в силу отсутствия сообразительности.
Эти жулики – совершенно особые жулики, какие надо жулики; они вынуждены жульничать, воровать, или, лучше сказать, приворовывать, соблазнять порядочных женщин, попрошайничать, занимать без отдачи, и, вообще, всячески изворачиваться, с одной единственной целью – раздобыть немного еды, а, если повезет, то и вина, или дров, при этом отлынивая всеми известными ранее и свежеизобретенными способами от созидательного труда.
Это отлынивание не было каким-то сознательным протестом против несправедливостей несовершенного мира, оно не содержало в себе никакого социального вызова; они не были знакомы со знаменитой теорией «всякая собственность есть кража». Они просто отчетливо понимали: глупо надрываться на работе в таком прекрасном солнечном городе (Монтерей), на берегу теплого ласкового океана (Тихий), в таком веселом гостеприимном квартале (Тортилья-Флэт), расположенном на вершине холма, поросшего сосновым лесом, когда, при наличии сноровки и кое-какого жизненного опыта, можно прожить, не изнуряя свою плоть непосильным трудом, и не терзая свою бессмертную душу иссушающими мыслями о необходимости в поте лица своего зарабатывать хлеб свой.
В этом отношении Дэнни и его друзья, с которыми он разделил свой внезапно обретенный кров, неожиданно для себя сделавшись домовладельцем (ранее они спали летом в лесу, а в зимние холода – зарывшись в сено в ближайшем сарае), даже среди прочих обитателей квартала Тортилья-Флэт, не сильно обремененных соображениями об общественной пользе труда, который один лишь, как известно, способен создать новую потребительную стоимость, были рекордсменами.
Справедливости ради надо сказать, что и потребности их, в сущности, были минимальны. «Лишь крошку хлеба, да каплю молока, и это небо, и эти облака» – вот и все, в чем они нуждались; любовь была нечастым и приятным дополнением.
Главное их сокровище – неограниченная свобода и преданная дружба. Отъем у общества необходимых жизненных средств они оплачивали доброй шуткой. Могли спеть и сплясать. Могли и подраться. Стянуть у товарища одеяло с целью последующей конвертацией его в твердую валюту – вино, не считалось у них зазорным. Главное, чтобы добытое вино было сообща распито.
Только крайняя необходимость могла заставить их взяться за работу; не за поиски клада в ночном сосновом лесу, не за собирание на пляже всякой всячины, принесенной прибоем, с последующей реализацией найденного в заведении Торрелли, не за терпеливое выжидание у задних дверей городских ресторанов скромного вознаграждения за проявленное смирение в виде почти не тронутых объедков от вчерашних разнообразных блюд и др. (такого рода деятельность была для них делом обыкновенным).
Нет, за настоящую работу, за ту, за которую платят деньги. Например, за потрошение каракатиц у Чин Ки. Два доллара за день.
Таких прецедентов нам известно всего два, и оба они были связаны с исключительными обстоятельствами.
В первом случае измученный совестью Пилон, первейший и лучший друг Дэнни, большой философ и «проницательнейший человек», заработал два доллара у Чин Ки с тем, чтобы внести часть платы за жилье, которое он «арендовал» у домовладельца Дэнни (пятнадцать долларов в месяц). Муки совести стали невыносимыми приблизительно через полгода бесплатного проживания. Надо отдать должное Дэнни, который или забыл о причитающейся ему мзде, или не вспоминал о ней из деликатности. Что, правда, никак не облегчало пилонову совесть, ничем прежде не замутненную. К чести Пилона, следует отметить, что вырученные на два доллара два галлона вина, были распиты совместно с Педро, другим другом Дэнни. Дэнни не досталось ни капли просто потому, что его не оказалось поблизости.
В повести там и сям разбросано множество событий и просто мелких случаев, наглядно иллюстрирующих философский подход Пилона ко всяческой житейской суете. Но иногда именно мельчайший и ничего не значащий (на первый взгляд) эпизод сообщает нам о человеке больше, чем… Ну, скажем, больше, чем хранящееся в участке полицейское досье. Поэтому я и ограничусь лишь одним эпизодом.
Однажды Пилон, слоняясь жарким полднем по склонам родного холма в поисках еды, набрел на молодого петушка, разгребавшего пыль посреди заросшей бурьяном и лопухами улицы. Пилон медленно направился к темному сосновому лесу на вершине холма, а петушок бежал перед ним. Сердце Пилона преисполнилось тревоги за судьбу неопытной птички, и он подумал: «Бедный петушок. Как ты, наверное, мерзнешь на рассвете, когда выпадает роса и воздух холодеет перед зарей. Милосердный Господь не всегда бывает милосерден к малым тварям. Тебя может переехать автомобиль; и тебе еще повезет, если он сразу убьет тебя. Но что, если он сломает тебе крыло или лапку? Тогда ты останешься несчастным калекой до конца дней своих». И, подумав, Пилон добавил про себя: «Твоя жизнь слишком тяжела для тебя, малыш».
«Десять минут спустя Пилон вышел из лесу и зашагал к домику Дэнни. Петушок, уже ощипанный и расчлененный, покоился в его карманах. Среди жизненных правил, которыми руководствовался Пилон, одно было незыблемым: никогда, ни при каких обстоятельствах не приноси домой перья, голову и лапки, ибо только по ним можно опознать птицу».
Вот каким практикующим философом был Пилон.
Во втором случае все друзья Дэнни: Пилон, Педро, Хесус Мария, Большой Джо Португалец и Пират целый день трудились на консервном заводе Чин Ки (выручка составила ровно четырнадцать долларов, так как простодушный Пират работал за пятерых, а остальные четверо – за двоих), чтобы устроить вечеринку для захандрившего Дэнни.
Благоденствие в виде собственного дома оказалось для Дэнни непосильной ношей. Свобода и счастье покинули его душу. Огонек жизни, что прежде весело трепетал в его душе, совсем погас. Дэнни стал вялым и заскучал без видимой причины так, что ни еда, ни выпивка, ни любовь, ни даже друзья не радовали его. Пилон (всегда Пилон!) нашел выход – вечеринка!
Вечеринка удалась так, что лучше и не бывает. Все события этого грандиозного мероприятия навсегда вошли в анналы квартала Тортилья-Флэт. В ней приняло участие все более или менее значимое население квартала: «Друзья Дэнни – это не только его друзья, но и мы!»
«Вот это была вечеринка! С тех пор, стоило кому-нибудь похвалить вечеринку, кто-нибудь другой непременно спрашивал с благоговением: «А ты был на той вечеринке в доме Дэнни?» И первый говоривший, разумеется, был там, если только он не оказывался приезжим. Вот это была вечеринка! Никто потом не пытался устроить вечеринку лучше. Об этом не приходилось и мечтать, ибо уже через два дня вечеринка Дэнни была поднята на такую высоту, что никакое сравнение с ней было невозможно. Какой мужчина не мог похвастаться после этой ночи великолепнейшими синяками и ссадинами? Никогда еще не бывало столько драк – и не схваток между двумя противниками, а шумных битв, в которых принимали участие десятки людей и каждый дрался за себя.
А этот женский смех! Звонкий, переливчатый и хрупкий, как стеклянная канитель. Какие чопорные возгласы протеста доносились из оврага! Отец Рамон отказывался верить своим ушам во время исповедей на следующей неделе. Вся счастливая душа Тортилья-Флэт сбросила оковы сдержанности и взмыла в воздух одним блаженным целым. Они плясали так бурно, что пол в одном углу провалился. Аккордеоны играли так громко, что после этой ночи хрипели, как загнанные лошади».
Такая вечеринка не могла не увенчаться достойным финалом. Так и произошло. Дэнни, вооруженный ножкой от стула, погиб в безнадежной, но благородной схватке с неведомым, и от того вдвойне страшным, противником. Никто из присутствующих не вышел на последний бой с Дэнни. Однако, его вызов был принят. Но кем? И был ли этот кто-то человеком? Опьяненный предыдущими победами и вином, Дэнни отважно ринулся навстречу судьбе и рухнул на дно оврага. И вскоре умер от многочисленных ушибов и переломов.
Схоронив Дэнни, его друзья, выпив напоследок, подпалили дом, чтобы «этот символ святой дружбы, этот добрый дом веселых вечеринок и драк, любви и покоя, не достался унылому наследнику, а погиб, как погиб Дэнни в последнем великолепном и тщетном восстании против Богов».
Когда дом догорел, друзья Дэнни повернулись и медленно пошли прочь. «И каждый шел один».
Вся повесть состоит из небольших глав, в каждой из которых главным героем оказывается либо сам Дэнни, либо кто-то из его друзей, чаще других Пилон. Это очень удобно: если наступает утомление от чтения, можно, не задумываясь, прервать его на любом месте. Дочитав, разумеется, главу.