Предисловие: эта невероятная история, прочитанная мной, настолько затронула струны моей души, что я решила пересказать её и для вас, дорогие мои друзья. Надеюсь, вам она также придётся по душе.
Итак…
На дворе стоял великолепный солнечный летний денёк одна тысяча девятьсот пятьдесят второго года. На песчаном левом берегу Днепра в Киеве группа молодых людей азартно играла в футбол, хохотала и балагурила, что было мо́чи.
Неподалёку от них под искусственным тканевым навесом, прячась от палящего солнца, расположилась пожилая дама в пёстром цветастом сарафане до самых пят и читала книгу. Было весьма очевидно, что рано или поздно их футбольный мяч врежется в эту хрупкую конструкцию, состоящую из хлипких веточек, к которым и была привязана ткань.
Однако, ребята были беззаботными юнцами, и их мало беспокоило подобное стечение обстоятельств. И в итоге, мяч таки врезался в тот рукотворный купол, да с такой силой, что, рухнув, он практически похоронил старушку под собой.
Один молодой человек из футбольной команды тут же в ужасе направился в её сторону. Он мгновенно разобрал все ветки и поднял ткань, освобождая “Божий одуванчик” из-под завала:
- Бабушка, простите, пожалуйста! - сказал он, помогая старушке подняться.
- Я Вам, молодой человек, никакая не бабушка. - необыкновенно спокойно и с естественным достоинством произнесла она, отряхивая с сарафана песок. - Будьте так любезны, не называйте меня бабушкой. Для взаимного общения существуют имена, юноша. Вы можете ко мне обращаться по имени. Анна Николаевна Воронцова, - представилась она.
Молодой человек был поражён её высокопарными речевыми оборотами, которых он никогда ранее в обиходе не встречал. Для него эта старушка казалась странной. Да и фамилия громкая - Воронцова! Паренёк был невероятно начитан и образован, а потому прекрасно знал, что данная фамилия принадлежала дореволюционным российским аристократам - знаменитой династии. По крайней мере, он никогда ранее не слыхал о простолюдинах с такой изысканной фамилией.
- Анна Николаевна, прошу меня простить, - парень поневоле стал перенимать её манеру общения.
- Мне сдаётся, Вы очень хороший юноша, - улыбнулась она, - а как Ваше имя?
- Алёшка… Алексей, - тут же поправился он.
- Замечательное имя! - тут же восхитилась она, - так же звали возлюбленного Анны Карениной - Алексей!
Старушка подняла с песка книгу, которая при падении вылетела из её рук, и стряхнув с неё песок, парень увидел название “Анна Каренина”.
- Эта была очень трагичная история любви, результатом которой стала её гибель. А Вы читали что-либо из произведений Льва Николаевича Толстого?
- Конечно! - горячо выпалил Алексей, с гордостью добавив, - я вообще прочёл всю русскую классику - от Пушкина до Чехова.
Пожилая дама одобрительно кивнула.
- Знаете, давным-давно, ещё до революции, я водила знакомство со многими русскими аристократами, которых Лев Николаевич сделал героями своих произведений.
Сейчас, современным обывателям невозможно представить то чувство, которое испытал тогда Алексей, услышав подобное заявление. Ведь парнишка был истинным комсомольцем, который твёрдо знал, что русская аристократия была заклятым врагом трудового народа, предателем России и презренными белогвардейцами.
А тут, как само собой разумеется, эта милейшая старушка, улыбаясь, бесстрашно сообщает ему, совершенно незнакомому человеку, что была знакома с этими отступниками! И, вероятней всего, даже водила дружбу с этими поработителями простого народа!
Первой же реакцией парня было желание немедленно прекратить это странное, а, возможно, даже где-то опасное знакомство и незамедлительно вернуться к своим друзьям. Однако, безудержное любопытство, которому Алексей никогда не мог противостоять, как всегда возобладало над разумом, и он нерешительно поинтересовался, максимально понизив при этом голос:
- Анна Николаевна, если я не ошибаюсь, Воронцовы были князьями. Верно?
Старушка заливисто расхохоталась:
- Увы, Алексей. Мой отец - Николай Александрович по своему происхождению был графом.
- Лёха, ну ты собираешься возвращаться?! - выкрикивали ребята, заждавшиеся своего приятеля. - Ты чего там застрял? Играть-то будешь или как?
- Нет! - громко крикнул он.
Алексей был занят восстановлением разрушенного тента своей новой знакомой. Да ещё какой знакомой! Не просто там какой-то старухи, а настоящей русской графини. Так что, в тот момент ему явно было не до своих футбольных друзей.
- Ребята, да оставьте его в покое! - усмехаясь, выкрикнул один из его приятелей, - он наконец-то нашёл себе подругу! - и они все дружно расхохотались.
Анна Николаевна тоже рассмеялась:
- Видите ли, я несколько стара, дабы быть чьей-либо подругой, - спокойно произнесла женщина, и Алексей заметил едва уловимый акцент в её произношении. - Алёша, а у Вас имеется подруга? Вы в неё влюблены?
- Н..нет, - смутился Алексей, покраснев, - мне всего-то семнадцать лет. И, честно говоря, я ещё ни разу не был влюблён.
- Замечательно! - одобрительно и с некой грустью промолвила она. - Вы ещё слишком молоды, дабы действительно понять, какова может быть настоящая любовь: непредсказуемая, опасная и даже странная.
Женщина на мгновение умолкла, словно её унесло куда-то прочь с этого песчаного берега Днепра. Но, уже спустя мгновение, она продолжила:
- В Вашем возрасте, Алексей, я почти полюбила одного мужчину, который был старше меня на сорок восемь лет. Это была самая ужасная и страшная встреча за всю мою жизнь. И, хвала небесам, она длилась всего лишь около трёх часов.
У Алексея непроизвольно возникло ощущение, что эта словоохотливая дама сейчас поведает ему весьма печальную, а возможно, даже трагическую историю из своей жизни. Они уже восседали под восстановленным тентом и угощались наливными яблоками, которые старушка предусмотрительно принесла с собой.
- Анна Николаевна, простите, но я заметил в Вашей речи слегка уловимый акцент. Это французский?
- Конечно, - мило улыбнулась она. - Для меня французский такой же родной, как и русский… вот и тот мужчина, в которого я почти влюбилась, тоже заметил тогда мой акцент, только на тот момент он был совершенно иным, нежели теперь, как и мой ответ на этот вопрос. А сами последствия моего ответа стали просто ужасными!
Она притихла на несколько секунд, словно собираясь с силами. Было явно заметно, что ей довольно нелегко давались эти воспоминания.
- Так вот, это случилось в Париже в одна тысяча восемьсот семьдесят седьмом году. Мне уже исполнилось семнадцать, а ему - шестьдесят пять.
И Анна Николаевна пустилась в воспоминания давно ушедших лет, найдя в лице Алексея благодарного слушателя.
- Это был самый красивый мужчина из тех, которых я когда-либо встречала в своей жизни, как до него, так и после: высокий, статный, широкоплечий, подтянутый, с густой шевелюрой не тронутых сединой волос.
Я понятия не имела, сколько ему лет. Однако, выглядел он весьма моложаво и виделся мне мужчиной средних лет. С первых же секунд нашего общения стало ясно, что это интеллигентный, образованный, обаятельный и умнейший человек.
События происходили, как я уже упомянула ранее, в Париже. Был канун Рождества, и моего отца, как посла России во Франции, пригласили вместе с семьёй на празднование сего великого празднества в здание Министерства иностранных дел.
Вы помните, Алексей, как Лев Толстой описал в своём романе “Война и мир” первый выход в свет Наташи Ростовой, когда той исполнилось всего шестнадцать лет? Её тревоги, страхи волнения… Вот, точно такие же эмоции испытывала я, ступив на роскошный паркет министерства, оформленного в небывалом великолепии.
Он пригласил меня на танец… потом второй, третий… мы бесконечно танцевали, разговаривали, шутили и хохотали. И с каждой минутой я всё крепче ощущала, что впервые в жизни повстречала мужчину, который вызвал во мне такое восхитительное волнение и щемящее предчувствие любви.
Разумеется, мы общались на французском. На тот момент мне уже было известно, что зовут его Жорж и он числится сенатором при французском парламенте. Мы присели в кресла, после головокружительного вальса, когда он мне задал тот же вопрос, что и Вы, Алексей.
- Анна, у Вас довольно странный акцент. Вы немка?
Я лишь рассмеялась, отрицательно покачав головой.
- Шведка? Голландка? Полька? Гречанка? Ирландка? - перечислял он снова и снова, после моего очередного отрицательного кивка головой.
- Нет же! Я - русская! - наконец, призналась я.
Он резко развернулся в мою сторону и странно посмотрел на меня, широко раскрыв глаза… ошеломлённо и растерянно.
- Русская… - едва слышно выдохнул он.
- И ещё, Жорж, я вовсе не знаю Вашей фамилии, - игриво сказала я, - представьтесь, таинственный незнакомец.
Он напряжённо молчал, явно собираясь с мыслями, а после произнёс, заметно понизив голос:
- Нет, Анна, не настаивайте, прошу Вас.
- Но, почему? - я была шокирована таким ответом.
- Не могу…
- Я не понимаю…
- Не пытайте меня, Анна, - с болью прошептал он.
Наш спор затянулся на несколько минут. Я настаивала на своём, он отказывался.
- Анна, не настаивайте, умоляю. Если я назову свою фамилию, Вы немедленно покинете этот зал, и я больше никогда Вас не увижу.
- Ни за что! - почти прокричала я.
- Именно так всё и случится, - он грустно взял мою ладонь в свои руки, - поверьте.
- Клянусь! Что бы ни произошло, я навсегда останусь Вашим преданным другом, - воскликнула я.
- Нет! Не клянитесь! Немедленно возьмите свою клятву обратно, Анна, умоляю Вас!
После этих слов он отпустил мою ладонь, слегка отстранился и еле слышно произнёс:
- Я - Жорж Дантес… тот самый, который сорок лет тому назад убил на дуэли Пушкина.
Теперь он повернулся ко мне, но лица его было не узнать: мужчина резко осунулся и постарел, под глазами разлились тёмные круги, лоб покрыли морщины страдания, а в глазах блестели слёзы.
Я в неверии и ужасе смотрела на него. Неужели этот прекраснейший из всех мужчин, которых мне когда-либо доводилось встречать, был убийцей русского гения?! Неожиданно моё сердце пронзила резкая боль. Неужто такое вообще возможно? Да, разве же это мыслимо?!
Милейший человек, в чьих объятиях я растворялась в беззаботном вальсе ещё несколько минут назад, обаятельнейший мужчина, который с такой лёгкостью вскружил мне голову, и это именно он безжалостно прервал жизнь самого Пушкина?! Легендарного писателя, чьё имя известно каждому русскому человеку, независимо от его возраста, положения и социального статуса.
Я порывисто поднялась и, не проронив ни единого слова, понеслась вон из этого душного зала. Миновав лестницу, я выбежала на улицу и скрылась под сенью деревьев, едва сдерживая рыдания.
Мне казалось, что его рука и теперь находится на моей талии. Та самая рука, которая направила револьвер на Пушкина, а затем так безжалостно выпустила пулю в великого поэта.
Мне виделся Пушкин, который смертельно раненный, едва приподнявшись на локте, отчаянно пытается выстрелить в ответ… и вот он в отчаянии рухнул в снег, после неудачного выстрела… А спустя несколько дней его похоронили… а ведь он не написал и половины из того, на что был ещё способен.
Я исступлённо рыдала.
Спустя несколько дней я получила от Дантеса письмо. Хотели бы Вы, Алексей, увидеть данное письмо собственными глазами?
Парень не сразу понял, что она уже обращается непосредственно к нему. Он лишь кивнул, не найдя подходящих слов.
- В таком случае, жду Вас в понедельник на чашку чая, в полдень. Помимо письма, я познакомлю Вас с сотнями редких книг и десятками потрясающих картин.
***
В назначенные день и время Алексей позвонил в дверь её квартиры. Ему открыл мужчина лет шестидесяти:
- Здравствуйте. Вы Алексей?
- Добрый день. Да.
- Анна Николаевна в больнице. Я её сын. Это она просила передать Вам, - и он протянул ему пожелтевший конверт.
Лёша вышел на улицу и направился в близлежащий сквер, где присел на лавочку, дабы прочесть послание Дантеса Анне. Отсюда открывался великолепный вид на тот самый песчаный берег Днепра, где всего три дня назад он услышал эту потрясающую историю, которая случилась с семнадцатилетней девушкой в Париже ровно семьдесят пять лет назад.
Парень раскрыл конверт и достал оттуда два листка: один ветхий и пожелтевший от времени, исписанный красивым почерком на французском языке; а на втором старческим беспорядочным почерком был написан перевод. Алексей, затаив дыхание, принялся читать:
Париж
30 декабря 1877 год
Дорогая Анна!
Я не прошу прощения, ибо никакое прощение, пусть даже самое искреннее, не сможет стереть то страшное преступление, которое я совершил сорок лет тому назад, когда моей жертве - великому Александру Пушкину, было всего тридцать семь лет, а мне - двадцать пять. Сорок лет - четырнадцать тысяч шестьсот дней и ночей! - я живу с этим невыносимым грузом. Нельзя пересчитать ночей, когда он являлся в моих снах - живой или мёртвый.
За тридцать семь лет своей жизни он создал огромный мир поэм, стихов, сказок и драм. Великие композиторы написали оперы по его произведениям. Проживи он ещё тридцать семь лет, он бы удвоил этот великолепный мир, но он не сделал этого, потому что я убил его самого и вместе с ним уничтожил его будущее творчество.
Мне шестьдесят пять лет, и я полностью здоров. Я убеждён, Анна, что сам Бог даровал мне долгую жизнь, дабы я постоянно, изо дня в день, мучился страшным осознанием того, что я - хладнокровный убийца великого гения.
Прощайте, Анна!
Жорж Дантес.
P.S. Я знаю, что для блага человечества было бы лучше, если бы погиб я, а не он. Но разве это возможно, стоя под дулом дуэльного револьвера и готовясь к смерти, думать о благе человечества?
Ж. Д.
А ниже его подписи стояла приписка, сделанная всё тем же старческим беспорядочным почерком:
Кавалер Ордена Почётного Легиона и сенатор Жорж Дантес мирно умер в одна тысяча восемьсот девяносто пятом году в своём доме, в окружении детей и внуков. На тот момент ему было восемьдесят три года.
А спустя десять дней, с момента встречи с Алексеем, русская графиня Анна Николаевна Воронцова скончалась, в возрасте девяноста двух лет.