День снятия блокады для меня такой же святой, как 9 мая. Двенадцать лет я прожил в Санкт-Петербурге и даже некоторое время разделял жилплощадь с настоящими блокадниками. Тогда они уже были совсем старыми и больными людьми, от чего наше общение касалось исключительно бытовых вопросов.
Живя в Питере, чаще всего я выбирал Петроградку. Она меня манила не только своей архитектурной эклектикой, но и большим количеством маленьких скверов и садиков. Позже я узнал, что многие зеленые зоны появились на месте разрушенных домов во время блокадных обстрелов. Город несет на себе печать блокады. Её никуда не деть. Я сейчас говорю про город-герой Ленинград.
В преддверии 80-летия снятия блокады я неожиданно задумался о группе "Ленинград". Как-то так получилось, что мне ещё не доводилось осмыслять название этого коллектива. Ну, "Ленинград" и "Ленинград". Что вроде бы такого? В какой-то момент я себя одернул и решил вникнуть в данное "культурное" явление. Пришлось сильно отмотать назад, аж к началу нулевых годов.
Помню, как мой друг Саня привез из Питера кассету с альбомом "Мат без электричества". Я никогда не был любителем мата в песнях, однако Шнуров подкупил своим нонкомформистским подходом. Чувствовалась в нем бескомпромиссная рокерская реакция на утонувший в розовых соплях российский шоу-бизнес. Это была, прям, не пощечина общественному вкусу, а пинок с разбега. Потом впечатление закрепилось альбомом "Дачники", а точнее заглавной песней с него. Так дерзко наше общество, погрязшее в мещанстве, еще никто не раскатывал. Само название коллектива в тот момент не сильно смущало. "Ленинград" тянул на художественное явление, которое понималось, как некий вызов обществу. Ну типа вот вам неудобный "Ленинград" со своим неудобным матом и еще более неудобной сермяжной правдой. Смотрите, не подавитесь.
Однако со временем коллектив Сергея Шнурова стал более, чем удобным. Он даже стал мейнстримом, закрепившись в массовом сознании в виде хитов а-ля "матерная частушка". Сам же фронтмен группы вскрылся не как истинный бунтарь, а как очень умный и хитрый человек, умеющий при необходимости изображать бунтаря. Если говорить молодежным сленгом, то из шнуровского возмутителя общественности ушла "трушность". Мы получили раскрученный по максимуму поп-проект без всякого нонкомформизма. В нем мат давно перестал быть вызовом, превратясь в инструмент продвижения. Матерщина стала матерщиной, безо всякого, знаете ли, художественного самовыражения.
И вот с одной стороны мы имеем героический город, потерявший миллионы жизней, прошедший такие страдания, какие мало кому выпадали в истории. С другой стороны мы имеем одноименный музыкальный коллектив с пошлостью и матерщиной, песни которого истошно орет подвыпившее население в караоке. Если вникнуть в сложившуюся ситуацию, то можно ощутить неудобство другого рода. Неудобство за страну, в которой мы жили, начиная с 90х годов. Когда подвиг и великую похабщину объединяет одно имя, то явно что-то не так в родном отечестве. Как минимум, заставляет задуматься.
