Ее тогда сняли с моста, поймали буквально на краю перед прыжком. Какой-то неравнодушный парень схватил ее за руку, когда она отчаянно карабкалась навстречу небытию, преодолевая ограждение. «Сеньора, прошу вас, не надо!» — крикнул он, а она обернулась, замешкалась на секунду, и, конечно, задуманного сделать уже не смогла.
«Не смогла в этот раз» — уточняла мысленно она. Потому что это было не минутное помешательство, не долгое, в тягучей депрессии принимаемое решение, когда хочется поскорей уйти, но нет сил даже встать с кровати. Это было простое, кристально ясное понимание — на этом свете ей не помогут. А потому она должна помочь себе сама…
Ее терзала боль. Двадцать долгих лет она жила с ней, вначале надеясь приспособиться, как это удается многим другим.
Боль терзала ее лицо, грызла, била электрическим током, стоило лишь прикоснуться к левой щеке. Обычное умывание превращалось в пытку. Выйти на улицу даже при небольшом ветерке значило постоянно чувствовать будто бы удары хлыста по коже. И ночью не было покоя: стоило коснуться подушки щекой, как боль снова принималась грызть ее, проникать под кожу, ворочать нервы.
О, эти врачи, сколько их было! Они делали все, что только можно. Довольно быстро все сошлись на одном и том же диагнозе: невралгия тройничного нерва. И назначали обычный при этой болезни карбамазепин. Но даже максимальные дозировки не оказывали вовсе никакого эффекта. Потом были противоболевые антидепрессанты. Тоже без толку. МРТ не показывала конфликта между нервом и сосудом, который можно было бы разрешить операцией. А потому врачи попросту разводили руками.
Как издевательство звучала рекомендация: «Сеньора, постарайтесь не стоять на холодном ветру!»
Немного помогали сильные снотворные. Ей дала их мать, потом она уже добывала таблетки всеми правдами и неправдами. Когда таблетки кончались, она начинала пить. Это тоже на время ослабляло монстра боли, который жил под кожей и почти не оставил ничего от жизнерадостной моложавой женщины, которой она была.
Тем утром она посмотрела на себя в зеркало, подивилась тому, в кого превратилась и, не давая себе опомниться, вышла на улицу. Она шла к мосту, чтобы все закончить. Выключить эту боль, победить ее, потому что, кажется, только боль в ней и жила, а воспоминаний, чувств, радости, мечтаний не осталось.
Да, а потом тот глупый парень схватил ее за руку. Потом полиция, больница, психиатр…
Конечно, врачи обнаружили у нее сильнейшую депрессию. Конечно, ее начали срочно лечить. Но боль никуда не уходила, иногда затаивалась, потом с новой силой набрасывалась. Казалось, боль жует без разбора зубы, сосуды, нервы, кости черепа с левой стороны. Больная терпеливо ждала, когда ее выпустят. Чтобы совершить то, что задумала, но уже с гарантированным финалом.
Тот глупый мальчик приходил к ней с букетом фрезий. Желал ей выздоровления и приглашал на свидание: «Жизнь так прекрасна, сеньора, я покажу! Только слушайте врачей и поправляйтесь!» Сколько ему лет? Кажется, он моложе нее лет на десять… Свидание? Смешно даже на секунду представить себе, что это возможно — в ее сорок лет, да еще в ее состоянии! Боль — ее единственный компаньон на этом свете. До самого конца.
А потом к ней в палату зашел лечащий врач. И сообщил буднично, что ЭЭГ-мониторинг, который ей сделали впервые за много лет, показал ее истинный диагноз. И он не вызывает сомнений.
Никакая это не невралгия. Это эпилепсия. Рефлекторная эпилепсия, и приступы провоцируются прикосновением к лицу. И еще сказал три главных слова. «Боли больше не будет.»
И доктор не соврал. Пациентке подобрали лечение, а потом провели стереотаксическую операцию на мозге, которая избавила ее от боли.
За того мальчика, что схватил ее за руку тогда на мосту, она вскоре вышла замуж. Разница в 11 лет никого не смущает — помилуйте, это современный мир, где сорок лет — начало взрослой жизни. Особенно если предыдущие двадцать ты провела в наедине с болью.
***
У читателей может возникнуть закономерный вопрос: почему пациентке не помог карбамазепин, да еще и в максимальной дозе, ведь он обычно назначается при невралгии тройничного нерва и является противосудорожным препаратом?
Ответ прост: карбамазепин неэффективен при данном виде приступов. Эффективным в этой ситуации оказалось сочетание леветирацетама и прегабалина. Кстати, снотворные из группы бензодиазепинов тоже были эффективными — потому-то пациентка ими и злоупотребляла, как только удавалось их раздобыть.
А что это за эпилепсия, если женщина ни разу не потеряла сознание и не страдала от судорог? Это фокальная эпилепсия с простыми сенсорными приступами. Приступы протекали без снижения осознанности. И ощущались пациенткой как боль. Болезненный очаг располагался в правом темени. Его локализовали при помощи ФМРТ — так врачи наметили цель для операции, и успешно ее выполнили.
Эта сказка рассказана мной на основе реального клинического случая с пациенткой из Испании. В публикации журнала Journal of Neurology, Neurosurgery and Psychiatry данный случай назвали «тригеминолепсия».
Это редкий вариант рефлекторной эпилепсии, однако он отлично иллюстрирует факт: эпилептический приступ — не всегда судороги. И даже потери сознания при приступе может не быть.