В руках бедуины держали поводья, прикреплённые к колышку, вставленному верблюду в нос.
Поводья они держали твёрдо, не дёргая и не натягивая слишком сильно, зная, что если слишком сильно и резко тянуть, можно сделать верблюду больно, и он разозлится. А ездить на рассерженном верблюде никто не посоветовал бы даже врагу.
Остановившись возле главных ворот, каждый из кочевников осторожно потянул повод вниз, легонько постучал тростью по передним ногам животного и подал ему команду “Куш!”, что на верблюжьем языке означает лежать.
Оба дромадера (так называется одногорбый верблюд, а бывает ещё один вид - бактриан – двугорбый. Коль уж мы заговорили о названиях верблюдов, то добавим, что “бактриан” имеет отношение к древнему среднеазиатскому государству Бактрия, а “дромадер” происходит от греческого “дромейос” – “быстро бегающий”,). Так вот, оба дромадера послушно опустились на колени, позволив наездникам без труда очутиться на земле.
Те, в свою очередь, ласково потрепали животных в благодарность за поездку, поклонились стражникам, и Ибрагим-паша степенно промолвил:
- Уважаемый, мир тебе! Просим доложить о нас великому из великих, посланнику Аллаха на этой грешной земле, повелителю всех стихий, султану Сулейману, о том, что с песчаных дюн Египта торговыми караванными путями мы шли для обмена товарами. Заходили мы и в Землю обетованную и привезли частицу священной Мекки великому падишаху. Мы просим принять её из наших обожжённых солнцем рук!
Охранник, зная о доброжелательном отношении повелителя к таким людям, развернулся и пошёл в сторону дворца, попросив бедуинов подождать.
Спустя некоторое время он вернулся не один, а с Локманом-агой, который поздоровался с путниками и повёл их к султану.
Очутившись в знакомых стенах, Ибрагим вдохнул привычный запах и почувствовал, как гулко в груди забилось его сердце. Он быстро взял себя в руки и уверенно пошёл извилистыми коридорами вслед за хранителем султанских покоев к залу для аудиенций.
Им не пришлось долго ждать. Дверь отворилась, и в комнату вихрем ворвался падишах, едва успевший притормозить, чтобы не врезаться в стол, за которым сидел писарь.
- Выйдите все! Кроме Локмана-аги и кочевников, - громогласно приказал он, нетерпеливо посмотрев по сторонам.
Слуги, стража и писарь попятились к выходу, Локман-ага закрыл за ними дверь, гости сняли свои куфии, и на лицах всех присутствующих засияли улыбки.
После крепких объятий и приветственных слов султан, не сводя своих ясно-голубых глаз с Ибрагима, заговорил:
- Я знал, что ты приедешь, Ибрагим. Ты ведь почувствовал, что нужен мне сейчас? Впрочем, как и всегда, - привычным жестом он похлопал Паргали по плечу.
- Повелитель, не проходило и дня, чтобы я не думал о Вас, - склонив голову, признался султану Ибрагим.
- О-о, Джеронимо, и ты здесь? – султан, наконец, посмотрел на спутника своего друга и радостно улыбнулся ему. – Я уж не чаял тебя увидеть, думал, ты уехал на родину.
- Повелитель, я уехал туда, куда меня позвало сердце, и не ошибся, - загадочно ответил тот и низко склонил голову.
- Хорошо, - похлопал и его по плечу султан, - я очень рад вам обоим. Ибрагим, ты, конечно же слышал, какая у меня беда случилась, - тяжело вздохнул Сулейман, хмуро взглянув на друга.
- Слышал, повелитель, и потому я здесь, - мгновенно откликнулся Ибрагим. – Давайте сразу перейдём к делу. Вы можете мне подробно рассказать и описать, при каких обстоятельствах произошло похищение и где?
- Да, Ибрагим, могу. Много дней я только тем и занимаюсь, что прокручиваю в голове произошедшее. Но рассказывать тебе будет Локман-ага, а я, если что, поправлю и дополню, - ответил султан и жестом попросил подойти поближе своего хранителя покоев.
- Иероним, слушай внимательно и задавай вопросы, если таковые у тебя возникнут, - обратился к другу Ибрагим и вопросительно посмотрел на султана. – Повелитель, мы вместе с Иеронимом займёмся поисками.
- Да-да, конечно, я согласен. Начинай свой рассказ, Локман-ага.
- В пятницу в полдень госпожа собралась с благотворительной миссией посетить мечеть…- начал хранитель покоев и тут же был остановлен Ибрагимом.
- Стой, Локман-ага, было ли заранее принято точное решение о дате и времени выезда, и кто об этом знал? Мне нужны конкретные имена.
- Да, паша, Хюррем-султан известна своей педантичностью, простите, повелитель, она за неделю предупредила о том, в какой день и во сколько намерена выехать из дворца. Знали об этом все обитатели Топкапы, так как она не делала из этого секрета, - ответил Локман-ага.
- Требование о выкупе султанши не поступало? – продолжил Ибрагим.
- Нет, такого требования не было, - отрицательно покачал головой Локман.
- Значит султаншу похитили не ради денег? Тогда зачем же? Если её…её…хотели убить, то придумали бы способ попроще, - встрял в разговор султан.
- Простите, повелитель, по поводу устранения госпожи я с Вами согласен, а вот про вознаграждение нет. То, что выкуп не потребовали до сих пор, может говорить лишь о том, что похититель лишь исполнитель, причём, далеко не глупый человек, и надеется получить за свою работу огромное вознаграждение. Ибо только идиот может рассчитывать на Ваше помилование в случае возвращения госпожи после получения выкупа, поэтому многочисленную прислугу мы можем отмести сразу. Краткую характеристику об умственных способностях каждого Локман-ага может узнать у Сюмбюля-аги, - сказал Ибрагим.
- О, Аллах! Паргали, в твоих словах есть резон. Тогда я совсем ничего не понимаю, - растерянно проговорил султан.
- Повелитель, прошу меня простить, постарайтесь отнестись к моим словам, лишь как к одной из версий, но если похититель о Хюррем-султан до сих пор не заявил, то возвращать её никто не собирается, - осторожно объявил Ибрагим.
Голубые глаза султана стали мутно-серыми, и он, стиснув зубы, с мольбой посмотрел на своего друга.
- Найди её, Ибрагим! – прошептал он.
- Повелитель, конечно, я её найду, можете не сомневаться, - обнадёживающим тоном ответил Паргали и постарался улыбнуться.
Такое поведение Ибрагима успокоило падишаха, как это бывало и раньше, и он с облегчение вздохнул.
- Продолжай, Локман-ага, все тебя слушают, - махнул он рукой хранителю покоев.
Встреча продолжалась более трёх часов. Был выслушан подробный отчёт Локмана-аги о происшествии, заданы десятки вопросов, на которые ему помогал отвечать султан, и, наконец, Ибрагим сказал:
- Завтра мы с Иеронимом побываем в той мечети и пройдём по пути, по которому ехала Хюррем-султан. А дальше будет видно.
Султан Сулейман, тепло попрощавшись с дорогими гостями, первым покинул зал аудиенций. Некоторое время спустя оттуда вышли два бедуина и направились к выходу, на улицу, где их ждали два верблюда.
Стражники с интересом наблюдали, как каждый из кочевников подошёл к своему животному, поставил одну ногу в стремя, а другую уверенно перекинул через седло, удобно устроился и замер, приготовившись к тому, что верблюд встанет.
Дромадер сначала поднялся на задние ноги, наездник в это время откинулся назад, потом встал на передние, и ездок наклонился вперёд. Прозвучала команда, и “корабли пустыни” важно двинулись вперёд.
В этот день многие подданные отметили, что настроение повелителя заметно улучшилось. С чем это связано, они не знали, но были очень довольны и впервые за долгое время позволили себе расслабиться.
…Через два дня пути судно Салиха-аги, влекомое волнами, приблизилось
к месту назначения. Это был Север Африки – Египет. Войдя в дельту Нила, корабль пошёл вверх по реке и через несколько миль встал на якорь.
Салих не торопился покидать корабль, он сидел в полной задумчивости, охваченный воспоминаниями о том, что привело его сюда.
Если бы он не был очевидцем, возможно, и не поверил бы, что ещё существует такая дикость, хотя слышал об этом. Ребята-моряки рассказывали и о туземцах, и об идолопоклонстве, и даже о каннибалах, обитающих в некоторых здешних местах.
Ему приходилось сталкиваться с пиратами, но те были обыкновенными разбойниками, от них всегда можно было откупиться мешочками золотых монет.
А эти были фанатиками, Салих их боялся, упаси Аллах, ещё признают в нём чьего-нибудь сына и отправят к папе на небеса.
По обоим берегам Нила тянется полоса плодородной черной почвы, ежегодно удобряемой разливами реки. Там обитают животные, птицы, богатая флора. Эту землю египтяне называют “чёрной”.
Внезапно в одном месте благословенная земля заканчивалась, словно палец божества провёл границу и повелел: на этой стороне – жизнь, зелень растущих хлебов; на другой стороне – смерть и бесплодие безжизненных песков.
Цвет почвы на другой стороне был красный, поэтому и землю называли “красной”, пустыней Дешрет. Там властвует рыжеволосый бог разрушения Сетх, извечный враг упорядоченного, божественно правильного хода вещей, об этом знали люди, жившие на этой земле.
Были это небольшие племена. Они пытались что-то выращивать на своих почти бесплодных плато, держали кое-какой скот, ходили охотиться на “чёрные земли”.
А ещё добывали на своей “красной” земле золото, из которого изготавливали предметы, вызывавшие зависть соседей, обменивали их на продукты питания и воду, и очень надеялись, что когда-нибудь и их земля станет такой же богатой и плодородной, как “чёрная”.
Как сказала их соплеменница, “Та, что разговаривает с предками”, она видела во сне, что для этого нужно задобрить великого Бога Амона Ра, которому они поклоняются, и вернуть страшному Богу Сетху его любимую дочь, сбежавшую к людям, и тогда он перестанет злиться и насылать засуху с песчаными бурями. “Та, что разговаривает с предками” описала внешность дочери, чтобы лучше было её искать: красивая, как дьяволица, с красными волосами-змеями, как у жуткого Сетха, с зелёными глазами как у чёрной пантеры, живущей за скалами.
Вождь племени, великий Шу, созвал совет старейшин, и они стали думу думать, чем задобрить Амона Ра и где найти дочь Сетха.
На их счастье домой неожиданно вернулась Хиона, угнанная в один из дней пиратами Средиземноморья в рабство.
Она-то и рассказала, что в далёком турецком царстве видела дочь Амона Ра, которая всё время льёт горькие слёзы. А страдания ей причиняет как раз-таки дочь противного Сетха, один-в-один похожая на него и на ту, которую видела во сне “Та, что разговаривает с предками”.
Вождь обрадовался, и снова совет впал в раздумья, как добыть красноволосую дочь Сетха, которую Хиона видела во дворце султана Сулеймана и даже пыталась освободить от страданий обитающую там же дочь Амона Ра.
Вот тут-то они и познакомились с Салихом-агой, судно которого попало в сильный шторм, и его прибило к этим берегам.
Когда вождь узнал, что потерпевший крушение прибыл из Стамбула, то очень обрадовался и через Хиону, которая знала турецкий язык, рассказал ему о своей просьбе, обещав хорошо заплатить.
Салих поначалу категорически отказался, но в один из дней дал согласие.
А случилось вот что. Пока на его корабле латали пробоины, он откупился от туземцев разными побрякушками, приготовленными как раз для таких ситуаций, и спокойно ждал отплытия домой.
Однажды он проходил мимо одного туземца, который чистил свою кожу, и его внимание привлёк скребок, которым тот это делал. Обычно туземцы намазывали кожу оливковым маслом и тщательно соскребали его, очищаясь таким образом.
Предмет так блестел на солнце, что слепил глаза.
Салих сначала подумал, что это от оливкового масла, но, подойдя ближе, понял, что это блестит металл. Попросив посмотреть скребок, он раскрыл от удивления рот: предмет был из чистого золота.
Вернув скребок его хозяину, мужчина пошёл к вождю и, воздав ему все почести, невзначай спросил, сможет ли тот заплатить ему золотом за доставленную дочь Сетха. Тогда вождь подвёл его к сундуку, открыл, достал большой слиток и сказал, что это аванс, а остальное отдаст за сделанную работу.
Салих чуть рассудок не потерял, взяв в руки огромный кусок золота. А когда вождь подвёл его к сверкающей от золотого песка скале, торговец заплакал и пообещал во что бы то ни стало привезти рыжеволосую женщину.
Вернувшись домой, Салих тщательно продумал план действий и вскоре приступил к его осуществлению.
Случайно нашёл Джевхер, привёл её на рынок, познакомил с Сюмбюлем-агой, зная, что тот служит во дворце, и стал подбираться к Хюррем-султан.
Подельников нашёл быстро, посулив щедрое вознаграждение, хотя про себя решил потом их убрать, как ненужных свидетелей.
И вот теперь он ликовал. Скоро госпожа покинет корабль, а на её место встанет сундук, полный золота. Эта мысль приводила его в исступление.
Салих встал и пошёл в каюту за Хюррем-султан.