"Очень непросто сейчас говорить, и мне часто бывает сложно выразить свои эмоции, и я надеюсь, что сейчас я смогу донести до вас то, что я чувствую. Мне очень больно и очень стыдно, что моя доверчивость, моя наивность привели к таким катастрофическим последствиям. Я никому не хотела причинить боль, и именно в последнем слове я хотела обратиться к потерпевшим, но так получилось, что во время прений я уже сказала большую часть того, что хотела сказать, и мне очень сложно подобрать какие-то новые слова, чтобы вас не ранить и попросить вашего прощения. Но я понимаю, что что бы я сейчас ни сказала, как бы я себя ни вела, сколько бы я ни раскаивалась, но вы всё равно не поверите в мою искренность и будете воспринимать это через призму своей неприязни ко мне.
И всё же я хочу сказать, что мне очень жаль, что из-за меня вам пришлось пережить такую боль и такой ужас, который я даже не могу себе представить, хотя тоже там находилась с вами. И мне жаль, что из-за меня вы столкнулись с травмой, которая так или иначе останется в вашей жизни. И я не могу представить, что чувствовали ваши близкие и ваша семья, которые переживали за вас. Я снова прошу вашего прощения. И в прошлый раз в репликах Татьяна П. [потерпевшая] сказала: "Бог простит". Я в этом почувствовала немного насмешку, меня это задело, потому что я серьёзно отношусь к вере. И, может быть, всё это время я была так спокойна, потому что уверена, что, по крайней мере, перед Богом моя совесть чиста. И прощение, оно очень тяжело даётся. Не только тому, кто прощает, но и тому, кто прощение принимает. Если вы сможете меня простить, это не будет значить, что я забуду всё произошедшее и забуду про свою ответственность перед вами. Но это будет значит, что, по крайней мере, мы готовы жить дальше.
И я помню, насколько был болезненный вопрос об оказании медицинской помощи, особенно учитывая, что у меня есть медицинское образование, что я старалась приехать в Украину кому-то помогать там. И только в этой ситуации, может быть, эти слова о том, что я хотела уехать туда и оказывать там помощь звучат так, будто я планировала вытаскивать раненых бойцов с фронта. На самом деле, я себе это представляла совершенно по-другому, ну там... разносить, может быть, лекарства по домам как-то, помогать лежачим больным, потому что какая у меня компетенция, такая и зона ответственности, этим я обычно и занимаюсь. И поэтому я не хочу, чтобы вы думали, что я не помогла вам из-за моего отношения к вам. Я не помогла, потому что я испугалась за себя и чувствовала себя в опасности. Это меня не оправдывает, но я не смогла тогда поступить правильно.
Я помню, насколько был болезненным для вас прискорбно(?) вопрос о вызове Скорой помощи. Насколько знаю, вы, к счастью, не получили тех повреждений, которые считаются причинённым вредом здоровью, и... ну я не знаю, вызывали ли вы Скорую помощь, если вы вызвали, то я хотела бы вас поблагодарить за то, что вы сделали то, что должна была сделать я и не сделала. И я не хочу, чтобы это прозвучало как-то цинично с моей стороны, но мне хочется вас всех поддержать в том, через что вы сейчас проходите. Мне один друг писал, что Господь порой посылает очень жестокие испытания, но он сам же нас в них и поддерживает, он сам идёт рядом с нами. Мне кажется, что в этих испытаниях очень важно сберечь себя и сберечь себя от злобы и ненависти, и постараться сохранить в себе любовь и мир. Наверно, вам я не могу сказать что-то большее, чем это, и теперь мне б хотелось прокомментировать то, что я услышала в прениях со стороны обвинения.
Государственный обвинитель тогда сказала, что я могла бы взорвать любого журналиста из присутствующих здесь в зале, который... если бы он мне просто не понравился. И меня эти слова тоже очень задели, потому что я рассказала свою историю, я рассказывала о том, что изначально, до всех этих событий, Владлена Татарского я не знала, и потом мне постоянно говорили: посмотри, кто он такой; посмотри, что он пишет; посмотри, что он делает. Я читала его книги, и я знала, что он не был просто журналистом. Но, когда мы встречались с ним лично, он мне показался довольно добродушным мужчиной и с чувством юмора, и у меня не было к нему никакой неприязни, и тем более я не желала ему смерти.
Я всегда говорила о том, что насилие только порождает насилие, и я знаю, что в материалах дела есть какие-то злые(?) записи из моих дневников, но дневник для того и нужен, чтобы просто безопасно выразить свои эмоции. И в то же время в деле есть голосовая запись с моего телефона, где я сама себе объясняю о том, что такое мирный протест и что для меня это единственно приемлемый способ борьбы. И поэтому мне особенно больно и стыдно, что моими руками устроили теракт.
И я никогда не отрицала объективную сторону: я действительно не поддерживала, то есть когда я принесла эту статуэтку, я не поддерживала СВО, я хотела поехать в Украину, я выполняла просьбы Романа Попкова* и Гештальта, которые потом стали заданиями, но я всё это время была уверена, что в статуэтке находится только микрофон. И я была готова в каком-то смысле рискнуть своей свободой, чтобы узнать правду. Но я не была готова пожертвовать жизнями других людей, и ведь дело не только в моих взглядах. Если бы мне просто какой-то человек написал в интернете: "Хочешь приехать в Украину, отнеси статуэтку мужчине!" Я бы сказала: "Вам надо - вы и несите". Но я очень доверчива(?) вся эта легенда с.. она тоже была продумана не только для, она была продумана и для меня в том числе, чтобы и меня вовлечь. И Роман знал, что меня такое заинтересует. И я думаю, что ему тоже не просто признаваться, что он отправил ма...(?) девочку с бомбой практически на смерть, но сейчас он в этом признаётся сам. И, если бы сохранились мои переписки с организаторами, меня бы сейчас судили за что угодно, но не за высшую меру - совершение теракта.
И по части умысла позиция обвинения выглядит довольно слабой. Те доказательства, которые опровергают наличие у меня умысла, они просто игнорируются. Отсутствие доказательств интерпретируется, как тщательно замаскированное преступление; и при этом вся тщательность после теракта куда-то исчезает, и обвинение это никак не интерпретирует. И при этом обвинение учитывает все отягчающие обстоятельства, но не учитывает смягчающих. С самого начала следствия я активно сотрудничала, я рассказала всё, что могла; я предоставила доступ ко всем своим устройствам, и самое главное, что ведь с этих устройств фактически ничего не было удалено, то есть кроме тех переписок, которые и так изначально стояли на del(?), всё остальное: все скриншоты, все фотографии, все вот эти переводы финансов, - они всё остались, как было. Хоть и у меня была возможность это удалить, когда я понимала, что моё задержание неизбежно. И я всё оставила, потому что я знала, что мне нечего скрывать.
Я по-прежнему не признаю своей вины в предъявленном обвинении, но я понимаю свою моральную ответственность. И в тот день, когда я сбежала с места преступления, я не была готова её понять, но сейчас я здесь и я готова. Но вопрос уголовной ответственности мне, по крайней мере, в её форме и её размере мне кажется открытым, поэтому я прошу суд как минимум отправить дело на доследование, и ещё раз я хотела бы попросить повторно назначить мне психолого-психиатрическую экспертизу, потому что всё-таки у меня стоял диагноз, и тот, который эксперт не знали, как недостающий, он у меня был в анамнезе, и если четырёхчасовой беседы не хватило для того, чтобы его выявить, надо было провести более полное обследование. Я не настаиваю на своей невменяемости и не пытаюсь убежать ответственности, просто это влияет на получение мной помощи в дальнейшем.
И как на ваш счёт я хотела бы попросить снять с меня обвинения по пункту "б" части 3-й статьи 205-й и части 4-й статьи 222-й применительно. И также прошу учесть смягчающие обстоятельства, которые я уже назвала. И в заключение я бы хотела принести извинения не только потерпевшим, а всем тем, кого это дело так или иначе коснулось, в частности Анастасии, чьи данные бездумно использовала, и я думаю, что ей тоже было очень неприятно узнать, что она связана с такой историей. Диме Касинцеву, который был достаточно порядочным человеком, чтобы помогать в ситуации... (???) Я хотела попросить суд не лишать его свободы, потому что он этого не заслуживает. Хотела принести извинения владельцам квартир, которые я снимала; водителям Бла-Бла-Кара и такси, своей семье, своим друзьям; всем, кто меня знал, и всем, (?)кому в дома приходили(? ) оперативные сотрудники, кого вызывали на допросы в Следственный Комитет. Я понимаю, какой это мог быть стресс, и я надеюсь, что для всех них это останется в прошлом, как ночной кошмар. И я бы хотела поблагодарить тех, кто мне верит и кто меня сейчас поддерживает, и попросить поддерживать меня только как человека, который попал в тяжёлую ситуацию. В общем, спасибо!"
Под знаком вопроса (?) некоторые моменты из речи Дарьи*, которые сложно было разобрать, и я точно не уверена в них.
(Комментарий адвоката Дарьи Даниила Бермана)
- *Росфинмониторинг внёс Дарью Трепову и Романа Попкова в перечень террористов и экстремистов. И я по-прежнему не понимаю правовой статус этой организации и как её решения соотносятся со статьёй 14 УПК РФ "Презумпция невиновности", согласно которой "Обвиняемый считается невиновным, пока его виновность в совершении преступления не будет доказана в предусмотренном настоящим Кодексом порядке и установлена ВСТУПИВШИМ В ЗАКОННУЮ СИЛУ ПРИГОВОРОМ СУДА".