Рассказ "Рыбацкий стульчик".
По заснеженному перрону Пётр шёл медленно. Всё тело ныло, правый бок особенно саднил, приходилось замедлять шаг и отдыхать. Среди остальных спешащих людей Пётр выделялся не только медлительностью, но и внешним видом: высокий, плотный, в объёмной куртке с накинутым на голову капюшоном, и тёмных, защитного цвета, штанах.
У своего вагона Петя остановился и протянул проводнице паспорт и билет. Чтобы подняться на подножку, пришлось потрудиться. Выдохнув, мужчина открыл дверь.
— Имею право! — раздался вопль в вагоне и Пётр, обернувшись, посмотрел на проводницу. Она на него. Пётр решительно прошёл дальше и стал искать своё купе.
— Вы должны мне уступить место для принятия пищи! — далее послышались шум и возня.
Петру очень хотелось, чтобы эти препирательства были не в его купе. Единственное, чего он хотел в этот ранний час, — это занять горизонтальное положение.
Дверь купе, в котором нарастал гул и крики, была приоткрыта. Проводница бросила короткое:
— Можно я, — и быстро обошла Петю, встав в открытой двери.
— Второй день ругаетесь, неужели вы не можете договориться?
— Ещё без пяти семь. До семи я имею полное право спать! — взвыл женский голос.
— Не прекратите кричать, на следующей станции высажу и полицию вызову, — спокойно и очень серьёзно произнесла проводница.
Женские голоса замолчали, поезд тронулся, а Пётр радостно прошёл дальше, это было не его купе. Он часто слышал байки от заядлых путешественников, что в поездах пассажиры с верхних полок ведут себя, мягко говоря, неадекватно и просят поменяться местами или того хуже впадают в подобные истерики. Для Петра нижняя полка была единственным подходящим вариантом после больницы и ни на что другое он не собирался её менять.
— Так. 18...19...20, следующее купе и 21 место. Пётр очень надеялся, что купе будет мужским. Он открыл дверь и вошёл внутрь. В купе было тихо. Два места справа были заняты.
Усталость накатила как снежный ком и уложила. Пётр даже толком не застелил постель, просто поставил сумку в багажный отсек, сесть не смог, сразу лёг и провалился в сон. Под размеренный отсчёт передвижных часов: тудут-туду, спалось прекрасно.
Открыл глаза Пётр неожиданно, осознав, что стука колёс больше не слышно. Поезд стоял на станции. Сейчас, при дневном свете, купе можно было хорошо рассмотреть.
— Храпишь ты будь здоров! — рассмеялся пожилой мужчина, сидящий на нижней полке напротив.
Он очень походил на тренера или учителя физкультуры в своём тёмно-синем спортивном костюме с двумя полосками по бокам кофты и штанов. Подтянутый, спина прямая, не хватало только свистка на верёвочке и секундомера.
Рядом с ним сидел совсем молодой парнишка в таком же костюме и держал что-то похожее на колоду карт.
— Здрасте, я на спине только и могу спать после операции.
— Ранение? Оттуда? — мотнул головой мужчина в сторону.
Называть вещи своими именами не стал. Петя понял, точно или тренер, или учитель. Такими осторожными в словах привыкают быть люди определённых профессий. Обычные люди рассуждают о происходящем налево и направо, открыто, не стесняясь в выражениях.
— Ага. Вот подлатали, домой еду.
— Я Матвей Иванович, а это Влад.
— Здравствуйте, — кивнул юноша.
— Я Пётр.
— Очень приятно. С нами ещё бабуля едет, Мария Сергеевна, сейчас придёт, ей подушку не дали к постельному.
Пётр хотел что-то сказать, но дверь открылось, и в проёме показалась пожилая женщина.
Она улыбнулась. Но не радостно, а смиренно-грустно. Петя это сразу заметил. Седовласая, невысокая, простая до кончика пальцев, держащих подушку. Поразили её глаза цвета самого синего моря, невероятные, с грустинкой.
— Здравствуйте, я Мария Сергеевна.
— Петя, — представился мужчина почему-то по-детски и хотел приподняться, но женщина замахала рукой.
— Я к себе наверх, ты солдатик лежи, перевязка не нужна? — спросила она, кивнув на оголившийся его живот с наложенной повязкой.
— А, нет, спасибо, — поправил майку Пётр.
— Может ляжете на нижнюю? — предложил Матвей Иванович.
— Нет-нет, что вы, я специально взяла верхнюю, чтобы отоспаться. В последние дни совсем не получалось. Вот к внучку съезжу и назад, — решительно отказалась она.
— Смотрите, в любое время попросите, я уступлю.
— Спасибо, мои хорошие, но мне выспаться нужно.
Пётр встал, прогулялся по вагону и остановился напротив своего купе. За окном мелькали деревья, они напоминали лес, тот самый лес, в котором его и ранили. Пётр закрыл глаза.
— Да ты посмотри. Ещё и двух часов не прошло, а она опять за стол. Когда ты нажрёшься?! — послышалось из соседнего купе.
— Имею право на обед. Я итак по расписанию ем, для пожилой больной женщины, которой нужно есть каждые два часа, можно сделать исключение.
— Все тут пожилые, зачем вы так. Пусть чаю попьёт жалко вам?
— Она не у вас сидит на кровати, а у меня, пустите к себе.
— Вы же видите, что я с забинтованной рукой. Как не стыдно?
— Не стыдно.
Пётр отошёл ближе к туалету, чтобы не слышать ругать. Боль стала отступать, надо было расходиться. Мужчина стал считать шаги от двери до двери. Раз. Два. Три... Измеряя длину вагона в пятый раз, Пётр почувствовал, что устал, сбавил темп. Усталость только нарастала, а желудок напомнил, что давно уже пустой.
Пётр вернулся в своё купе и достал из сумки пакет с батоном. Батон уже ожидаемо не хрустел, как при покупке, но всё ещё оставался вкусным. Петя жадно откусил большой кусок и принялся жевать.
Соседи по купе лежали на своих местах. Влад читал книгу, а Матвей Иванович листал спортивный журнал.
Когда половина батона была съедена, Пётр лёг и закрыл глаза. Усталость вновь взяла своё. Проснулся он от того, что почувствовал запах варёных яиц.
Прямо перед ним, почти на полу сидела Мария Сергеевна за столиком.
Она улыбнулась Пете, очень тихо что-то пережёвывая.
Пётр попытался встать, поднимая тело на локтях, но старушка тронула его рукой и показала, что нужно лечь назад. В купе было ещё темно. За окном мелькали поля, деревья, заглядывали одинокие любопытные огни фонарей, освещая крошечное пространство. В те недолгие секунды он видел её лицо. Ни то грустное, ни то счастливое одновременно.
Женщина встала, убрала со стола и вышла из купе, очень тихо прикрыв дверь. Стульчик, на котором она сидела, оставила у стола. Стульчик был потрёпанный, с алюминиевыми ножками, раскладывающимися крест-накрест, скреплёнными тканью. Необычный узор на ткани указывал то, что вещь эта дорога и старушка ею часто пользуется. Красная роза с длинным зелёным стеблем, шипы, очень реалистичные, особенно привлекали внимание. Скорее всего, роза была вышита на ткани, чтобы закрыть порванное или истончившееся место.
Петя вдруг смутился, ему показалось, эта роза знакомой. И стульчик. Простой рыбацкий стульчик. Сколько он, заядлый рыбак, в своей жизни видел таких стульчиков. Но этот не пах рыбой, тиной или рекой. Он пах иначе. Очень знакомо — больницей.
Пётр вновь закрыл глаза и провалился в сон. Снилось, как его вновь окутал едкий дым, застилающий глаза и разъедающий кожу, опять пересохло в горле так, что сводило скулы, двинуться не было сил, но Пётр полз. Он пытался облизать иссушенные губы, но мог.
— Попей, солдатик, легче станет, — голос, ласковый и тихий, сменился шорохами. Петя почувствовал воду, нужно было только обхватить коктейльную трубочку губами и втянуть в себя жидкость.
Неожиданно, он вспомнил! Тот самый стульчик стоял у соседской кровати в больнице, и пожилая женщина сидела на нём у раненого товарища. Потом вставала, шла к следующей кровати. Петя открыл глаза.
Рассвет не спешил отправить на небо солнце. День не торопился. Пётр посмотрел под стол. Стульчика под ним не было.
Матвей Иванович сидел напротив и улыбался Пете, отхлёбывая из стакана в подстаканнике горячий чай. Влад жевал бутерброд.
— Будешь завтракать с нами? А то совсем не ешь ничего.
Пётр кивнул, приподнялся и сел так, чтобы было не слишком больно. На столике стояла полулитровая пластиковая бутылочка с трубочкой.
Матвей Иванович кивнул в её сторону и сказал:
— Мария Сергеевна сказала поить тебя, если стонать будешь.
— Стонал?
— Храпел опять, — рассмеялся мужчина.
— Скоро выхожу.
— Мы тоже.
— Мария Сергеевна уже вышла на предыдущей станции.
— Я тут проснулся рано утром, а она на стульчике сидит, ест. Никого будить не стала, тихонечко так.
— Не тревожить людей, не мешать — это надо уметь делать сердцем. Это тоже помощь, доброта своего рода. К внуку она поехала на могилку, рассказывала. Сказала, что теперь в госпитале помогает выхаживать раненых. Вот и с трубочкой она ловко показала.
— Да, я вспомнил. В больнице видел её, правда со спины. Всё никак не мог понять, почему мне стульчик знаком.
— Ха. Вот видишь, как судьба свела.
— Да, неожиданно.
— Влад, сбегай за чаем Пете, пожалуйста.
— Ага, — парень вскочил и быстро вышел.
— Его тоже оттуда везу, — Матвей Иванович кивнул на дверь, — без родственников остался, а спортивные данные у парнишки замечательные.
— Так. 21. Вам выходить скоро, не пропустите остановку, — заглянула проводница в полуоткрытую дверь.
— Да, да, спасибо, — ответил Пётр.
На перроне его обогнала женщина, вышедшая с ним из вагона, та самая, что вечно ругалась в соседнем купе. Она почти бросила в невысокого худенького мужчину свою сумку и сказала что-то ворчливым голосом.
Пётр улыбнулся сам себе. Ему повезло с попутчиками. Повезло с людьми, которых он встречал, встречает и будет встречать по жизни. Хорошее притягивает хорошее, а плохое - негатив.
Серое небо неожиданно побелело, пошёл снег. Крупные хлопья рисовали в воздухе ели, сосны, очерчивая на них ряды сверкающих бус, и создавая необыкновенно волнующее зрелище.
Пётр не сказал родным, что приезжает, решил сделать сюрприз. И он будет долгожданным, радостным.