Найти тему
Cat_Cat

Средняя дочь Маркса

26 ноября 1911 года, зашедший в особняк садовник обнаружил чету Лафаргов мертвыми. Уколы яда оборвали их жизни. И если Поль оставил предсмертную записку, то Лаура – нет. Хотя она могла бы поведать очень многое.

Средние дети незаслуженно обделены вниманием. Старший ребенок – первенец, наследник, приоритет по майорату. Младший – любимчик, баловень судьбы, ловящий за хвост жар-птицу. Средние дети – “и так, и сяк”. Ни там, ни тут. А ведь о них тоже можно написать историю…

Девочка Лаура родилась 26 сентября 1845 года . Была она второй дочерью в очень непростом семействе. Её отец восхищал одних и был ненавидим другими. Её мать отказалась от жизни высшего света, будучи баронессой, и всю жизнь провела в нужде, скитаниях, бегстве от полиции. Супруги потеряли четырех детей из семи. Остались три девочки. И фамилия этих девочек была – Маркс.

Лаура заслуженно считалась самой красивой из трех сестёр.

«...Румяная блондинка с пышными кудрявыми волосами, которые отливали золотом, как будто в них постоянно светилось заходящее солнце».

(Поль Лафарг).

"Роста чуть-чуть выше среднего, тонкая, стройная (едва начинавшая полнеть), она меня поразила необыкновенно нежным румянцем своего круглого лица, высоко взбитыми локонами горевших, как золото, волос, чрезвычайно приятными очертаниями карих глаз под дугообразными бровями и очаровательной линией рта. Она подняла на меня свои лучистые глаза, и я еще более был поражен удивительной, почти детской свежестью взора".

(Русский журналист Н.С. Русанов - о почти сорокалетней Лауре).

Один из поклонников Лауры говорил: «Когда она входит в комнату, то как будто восходит солнце”. Энгельс, приглашая Лауру приехать в Лондон, писал: «Сделай же так, чтобы солнце снова взошло над Лондоном!»

Для нормального развития ребенка требуется спокойная и здоровая среда. Кто может вырасти из детей, которые живут в сырых, темных помещениях, где порой даже нет мебели? Которые, будучи больными, вынуждены, бросив всё, бежать в ночь с матерью, так как отцу угрожает арест? Кто может вырасти из детей, которые видят смерть своих братьев и сестер, как младенческую, так и смерть любимого брата, товарища по детским играм?

Но Лаура (и её сестры) выросли очень даже крепкими бойцами.

Казалось бы посетить Париж, Брюссель, Кельн, Лондон – что может быть лучше этого? Но не будем путать туризм и эмиграцию. Жизнь в трущобах в этих городах совершенно одинакова по грязи, холоду, болезням и трудностям в добывании пропитания. Кроме того, вероятны аресты, выселения полицией на ночь глядя и бегство, сопряженное с оставлением всего имущества, вплоть до колыбелек.

Однажды в Лондоне Карл Маркс вынужден был сдать в ломбард семейное серебро, доставшееся жене в приданое. Это были серебряные ложки, которым было 300-400 лет, ложки на которых был выгравирован девиз семьи Аргайд “Справедливость – мой приговор”. Владелец ломбарда подумал, что Маркс их украл и вызвал полицию. Хоть и с трудом, но ареста удалось избежать. Но сколько еще этих ложек еще отправится в ломбарды по всей Европе, кто бы тогда сказал…

На Маркса заводились досье, велось наблюдение. Например, в Брюсселе было заведено полицейское досье, в котором год за годом перечислялись адреса семьи:

«…месяц вся семья прожила в доме на улице Сент Гюдюль, 21; 13 марта переехали на улицу Пашеко, 35, а 3 мая 1845 г. поселились в маленькой, бедно обставленной квартирке в рабочем предместье на улице Альянс в доме № 5. Здесь 26 сентября 1845 г. у них родилась вторая дочь — Лаура. В Брюссель в апреле 1845 г. переехал Фридрих Энгельс и поселился в доме рядом, на улице Альянс, 7. 7 мая 1846 г. семья Маркса снова вернулась на квартиру на улице Сент Гюдюль, 21, а 19 октября они обосновались в предместье Брюсселя Икселе на улице Орлеан, 42, где прожили около полутора лет. Здесь в феврале 1847 г. у них родился сын, названный Эдгаром. 19 февраля 1848 г. семья Маркса снова переехала на улицу Сент Гюдюль, 19, в отель «Буа Соваж».

Лаура родилась в Брюсселе. Через два года рождается ее младший брат Эдгар, умерший через 7 лет от туберкулеза кишечника. Еще через год появляется на свет Генрих Гидо, умерший через год от судорог. Вот что пишет об их жизни мать семейства, Женни Маркс:

«Я опишу Вам без прикрас только один день нашей жизни, и Вы увидите, что, пожалуй, немногие эмигранты испытали нечто подобное... Мой бедный малютка высасывал у меня с молоком столько забот и скрытого горя, что сам постоянно хворал, днем и ночью страдая от сильных болей. С тех пор как он родился, он еще ни одну ночь не спал больше двух-трех часов.... Так сидела я с ним однажды, как вдруг появилась наша домохозяйка... Она отказывается от контракта и требует 5 фунтов, которые мы ей были должны. Так как денег у нас не оказалось... являются два судебных пристава и описывают все мое небольшое имущество — кровати, белье, платье - все, даже колыбель моего бедного ребенка и лучшие игрушки девочек, которые стояли тут же, обливаясь слезами. Судебные пристава угрожали через два часа забрать все имущество... Наш друг Шрамм поспешил в город за помощью. Но едва он сел в кабриолет, как лошади понесли, он на ходу выскочил из экипажа, и его, окровавленного, принесли к нам в дом, где я сидела в слезах с моими бедными дрожащими детьми. На следующий день нам пришлось оставить квартиру. Было холодно, пасмурно и дождливо. Мой муж ищет для нас помещение, но с четырьмя детьми никто не хочет нас пускать. Наконец нам оказывает помощь один друг, мы уплачиваем за квартиру, и я быстро продаю все свои кровати, чтобы заплатить аптекарю, булочнику, мяснику и молочнику, напуганным скандалом с описью имущества и внезапно набросившимся на меня со своими счетами. Проданные кровати выносят из дома, погружают на тележку —и что же происходит? Было уже поздно, после захода солнца; вывозить вещи в такое время запрещается английским законом, и вот появляется домохозяин в сопровождении полицейских и заявляет, что здесь могут быть и его вещи, и что мы хотим сбежать за границу. Не прошло и пяти минут, как перед нашей квартирой собралось не менее двухсот —трехсот зевак, весь сброд из Челси. Кровати вносят обратно; отдать их покупателю можно было лишь на следующее утро, после восхода солнца. Когда, наконец, продав все наши пожитки, мы оказались в состоянии уплатить все до последнего гроша, я переехала с моими милыми малышами в наши теперешние две комнатки в немецкой гостинице...»

И одного такого случая было бы достаточно для психотравмы у людей нынешнего поколения, а у Марксов это всего лишь один день из череды многих.

Еще через год родится и умрет от простуды, вызванной плохими жилищными условиями, маленькая Франциска.

В 1855 году родится третья сестра Маркс – Элеонора.

За семейством, разумеется, следила полиция. Вот что писал о быте семьи один из тайных агентов:

«Маркс живет в скверном, следовательно, в самом дешевом районе Лондона. Он занимает две комнаты: одна, выходящая на улицу, —гостиная, другая, задняя, —спальня... Посредине гостиной стоит большой старомодный стол, покрытый клеенкой, на нем лежат манускрипты, книги, газеты, а также игрушки детей, лоскуты и швейные принадлежности Женни... Когда входишь к Марксу, то глаза так застилаются облаками дыма от угля и табака, что в первый момент бродишь, как в аду, пока не освоишься и, будто в тумане, не начнешь постепенно различать некоторые предметы...»

Несмотря на лишения и постоянную борьбу (в том числе и за существование), брак Женни и Карла был на удивление крепким союзом, прошедшим огонь, воду и медные трубы. Они были соратниками, друзьями и очень удачно дополняли друг друга. Хотя однажды Маркс писал своему будущему зятю Полю Лафаргу:

«Вы знаете, что я принес все мое состояние в жертву революционной борьбе. Я не сожалею об этом. Наоборот. Если бы мне нужно было снова начать свой жизненный путь, я сделал бы то же самое. Только я не женился бы».

Самой большой радостью четы Маркс были их дети. Это была дружная, крепкая и веселая семья. Оставшиеся в живых дочери были и самой большой их гордостью. В их воспитание вкладывались все силы, и – по мере возможностей – деньги.

Женни Маркс так писала о своих дочерях:

«...если слово «красавицы» не полностью применимо к ним, то я все же должна сказать, рискуя показаться вам смешной из-за своего материнского тщеславия, что все три очень милы и привлекательны. Дженнихен удивительно смугла, у нее темные волосы и такие же глаза; круглые, розовые и совсем еще детские щечки и ласковый взгляд глубоких глаз делают ее очень пикантной. Лаура во всех отношениях светлее, яснее и подвижнее; говоря по правде, она красивее своей старшей сестры —у нее более правильные черты лица, а в ее всегда меняющихся зеленоватых глазах с длинными ресницами светится радостный огонек. Обе они выше среднего роста, очень хорошо сложены и изящны.
В остальном же обе девочки удивительно скромны и по-девически застенчивы. Благодаря талантливости и трудолюбию они обе очень образованны. Мы сделали все, что в наших силах, для их образования».

Сам Маркс был прекрасным отцом, проводил время с детьми, рассказывал им истории и сказки, декламировал стихи, гулял в парке, играл в «лошадку»: дети садились на него верхом и, погоняя криками, заставляли ползать по полу и везти их.

Маркс много читал детям:

«Как и моим сестрам до меня, он прочел мне всего Гомера, всю «Песнь о Нибелунгах», «Гудрун», «Дон-Кихота», «Тысячу и одну ночь» и т. д.»,писала самая младшая из сестёр Маркс, Элеонора, в своих воспоминаниях.

У каждой дочери Маркса были свои милые прозвища: у Дженни – Кви-кви – китайский император, у младшей Элеоноры – Тусси или карлик Альберих.

У Лауры их было больше всех: Стряпуха – за вкусную еду, Какаду - за умение красиво и элегантно одеваться (в честь портного из старинного романа), Наездница – за любовь к лошадям и верховой езде, Поэтесса – за страсть к поэзии.

Самого Маркса дома звали Мавром.

Что могла посоветовать своим девочкам мать, какое руководство к жизни?

«Будьте мужественны и стойки в тяжелые дни —мужественным принадлежит мир», «Страдания закаляют, а любовь служит нам поддержкой», «Per aspera ad Astra» («Сквозь тернии к звездам»).

Порой бывало и так, что дети не могли посещать школу из-за отсутствия обуви и одежды. Так что приходилось заниматься дома.

Изучали рисование, пение, музыку. Развивали энциклопедические знания, росли всесторонне развитыми. Все три дочери Маркса владели иностранными языками, не говоря уже о родном немецком (хотя с ним дела обстояли хуже всего, так как учила их мать, а обучение у родственников всегда чревато).

«Они свободно владеют английским языком и довольно хорошо знают французский. По-итальянски понимают Данте, немного читают также по-испански. Только с немецким дело никак не идет на лад; хотя я стараюсь всеми силами время от времени разговаривать с ними по-немецки, они всегда неохотно идут на это, и здесь не помогает даже мой авторитет и их уважение ко мне»,

- писала Женни.

И уже тогда, в юности, Лаура с сестрами отказывалась исполнять религиозные обряды. Когда в 1861 г. мать заболела оспой и требовалась изоляция, Карл решил временно отправить их в школьный пансион. Однако, девочки отказались наотрез, именно из-за молитв.

Еще в юности Лаура начала переводческую деятельность. Ею был переведен на английский язык “Фауст” Гете, некоторые стихи Гейне. Затем, когда она подросла – заменяла мать на посту секретаря у своего отца и выполняла свои обязанности вплоть до своего отъезда из Лондона. Вела корреспонденцию Маркса, делала выписки из журналов и газет. Однажды ей надо было отправить Энгельсу письмо, состоящее всего из одной строчки, к которому она сделала приписку: «Дорогой Энгельс! Как секретарю Мавра, мне, право, стыдно посылать письмо такого рода. Искренне ваша Какаду».

В 1857 году наступивший кризис ударил и по доходам семьи. Снова пришлось закладывать вещи в ломбард. Снова начались лишения, скудное питание и долги.

«Мы снова вернулись к пережитым десять лет тому назад страданиям, заботам и лишениям, с той только разницей, что тогда их терпели пяти- и шестилетние дети, не сознавая, в чем дело, а теперь, через десять лет, - вполне сознательные цветущие пятнадцати- и шестнадцатилетние девушки».

— писала Женни.

Маркс, в одном из писем к Энегльсу, писал: «...жена моя не тратит ни фартинга на самое себя, на платья и т. д., а летняя одежда детей —ниже пролетарского уровня».

Приходилось прикладывать усилия: перекраивать и перешивать одежду, чинить обувь. В общем, жить полноценной пролетарской жизнью.

Затем умирает мать Маркса, и финансовое положение, в связи с получением наследства, чуть улучшается. Марксы смогли переехать в более просторную и светлую квартиру на Хаверсток Хилл, и взрослые дочери Дженни и Лаура получили даже каждая свою комнату. В доме стала бывать в гостях молодежь, в том числе молодая смена руководителей рабочего движения. Были и оппозиционеры Маркса – господа Лафарг и Лонге. При этом пылкие юноши с горящими взглядами неровно дышали к его дочерям – Лауре и Дженни.

Поль Лафарг.
Поль Лафарг.

Женни Маркс писала об этом своей подруге в октябре 1866 года:

«Приблизительно восемь месяцев тому назад брат Орсини и два молодых француза вступили в Товарищество. Они были последователями Прудона и, как таковые, пришли к нам домой, причем младший из них —Поль Лафарг – медик 24 лет, стал приходить все чаще. Я была достаточно наивна и вообразила, что он приходит к Карлу (последователем которого он скоро стал) для того, чтобы еще дальше продвинуться в области философии и политики. И была точно громом поражена, когда он внезапно попросил руки Лауры».

Поль Лафарг на три года старше Лауры, темпераментный креол с темным, оливкового цвета лицом и карими жгучими глазами был полной противоположностью Лауры. Родился на Кубе, в городе Сантьяго-де-Куба. Отец – владелец плантаций кофе. В 1851 году семейство Лафаргов переехало в Бордо. Окончив лицей в Тулузе, Поль поступил в Высшую медицинскую школу в Париже. Затем принял участие в Льежском студенческом конгрессе, в результате - за свои революционные речи был из университета исключен. Поехал в Лондон для изучения английского языка и окончания учебы в госпитале св. Варфоломея.

Госпиталь св. Варфоломея. Фото любезно предоставлено Александрой Катаевой
Госпиталь св. Варфоломея. Фото любезно предоставлено Александрой Катаевой
«Прошло много времени, пока Лаура со своей спокойной, холодной и критической натурой могла решиться, тем более что ее истинно английская сдержанность резко противоположна страстной натуре и аффектации молодого человека. Но как большей частью бывает в любви —противоположности сходятся, —так случилось в конце концов и здесь».

Лафарг признавался, что увидев Лауру, сразу попросил у Маркса ее руки. Получив отказ, Поль пришел в отчаяние, на что добрый Карл посоветовал ему… изучать математику. Надеялся видно, отвлечь горячего креольского парня. Но Лафарг был ослеплен Лаурой и математикой как-то не проникся. Вместо этого, он с большим трудом и за баснословные деньги достал букет фиалок из Парижа (тогда как они отцвели ужи три месяца как).

20 марта 1866 года Маркс, находясь в Германии, писал дочери: «Этот надоедливый парень Лафарг мучает меня своим прудонизмом, и, должно быть, до тех пор не успокоится, пока я не стукну крепкой дубиной по его креольской башке».

Самому Полю Маркс писал так:

«На мой взгляд, истинная любовь выражается в сдержанности, скромности и даже в робости влюбленного в отношении к своему кумиру, но отнюдь не в непринужденном проявлении страсти и выказывании преждевременной фамильярности. Если Вы сошлетесь на свой темперамент креола, моим долгом будет встать с моим здравым смыслом между Вашим темпераментом и моей дочерью. Если, находясь вблизи нее, Вы не в силах проявлять любовь в форме, соответствующей лондонскому меридиану, придется Вам покориться необходимости любить на расстоянии».

Видимо такая сильная любовь (а может быть, угроза наложить на себя руки в случае отказа) и покорила Лауру, и 6 августа 1866 года состоялась их с Полем небольшая помолвка. Официальная состоится 26 сентября того же года.

2 апреля 1868 года они поженились. Брак был гражданским, а не церковным. И это был крайне смелый шаг для того времени.

Счастливая теща писала своей подруге Эрнестине Либкнехт:

«Я считаю большим счастьем, что у них полное единомыслие по принципиальным вопросам, особенно в вопросе о религии. Лаура поэтому ограждена от неизбежной борьбы и страданий, которые неминуемы для девушки с ее взглядами, среди окружающего мира».

1 января 1869 года у Лафаргов рождается сын Шарль-Этьен. «1 января я стал дедушкой, — новогодним подарком был маленький мальчик»,—писал Маркс.

Ровно через год, 1 января 1870 года, у Лауры рождается дочь.

Большому другу семьи – Энгельсу – теперь уже бабушка Маркс острила в письме:

«Что Вы скажете о втором новогоднем подарке, который нам сделала Лаура? Я надеюсь, что этот быстрый темп прекратится. Иначе скоро придется петь 1, 2, 3, 4, 5, 6... 10 маленьких негритят!»

Однако девочка была очень слабой и умерла в конце февраля 1870 г.

И последний, третий, ребенок также рождается в начале января 1871 года.

В период основания Первого Интернационала Лафарги много работали в его французских секциях, особенно в городе Бордо.

После поражения Коммуны Лафарги, дабы избежать ареста, вынуждены были покинуть город.

«Озверевшие версальцы наводнили всю Францию своими шпионами и жандармами, и для того, кто не в ладах с полицией, во всех больших городах жизнь стала практически почти невозможной. Я хочу попрактиковаться в стрельбе из пистолета в здешних полях и лесах, так как вижу, что женщины хорошо боролись недавно, и, кто знает, что будет дальше».

- писала Лаура отцу.

За семейством, разумеется, следила полиция. В одном из донесений прокурора республики Дезагарр о Лауре пишется следующее:

«Госпожа Лафарг одарена живым умом и редкой энергией. Она говорит и пишет на семи языках, особенно хорошо на английском, немецком и французском. Она разделяет политические и социальные воззрения своего отца и всей душой предана интересам Интернационала. Когда ее муж, охваченный угрызениями совести или страхом, обнаруживает колебания при выполнении преступных действий, возложенных на него, она обвиняет его в трусости и не оставляет в покое до тех пор, пока он не выполнит того, что от него требуется».

В начале августа 1871 года Лафарг, после дружеского предупреждения одного симпатизировавшего ему полицейского, буквально за час убежал из дома и, перейдя границу с Испанией, обосновался в городке Босост. Через несколько дней туда уехала Лаура с двумя оставшимися детьми: Шарлем-Этьеном и тяжело болевшим младшим сыном.

Дженни, навещавшая тогда сестру, впоследствии писала в письме:

«Пребывание же наше было поистине печальным, ибо младший ребенок Лауры все время болел и после ужасных страданий умер в конце июля, 26 числа».

Но и в Бососте полиция не оставляла Лафаргов в покое. Отряд полицейских под руководством прокурора республики Дезагарр отправился в Босост для ареста Поля. Лафарг «бежал быстрее лани» и, выйдя через черный ход отеля, ушел в горы по тропинкам, известным помогавшим ему местным жителям. Так что весь пыл полицейских обрушился на остававшуюся в номере Лауру. В три часа ночи дверь была взломана.

«Бедный больной малютка, внезапно разбуженный и испуганный, начинает кричать; но это не мешает испанским офицерам заглядывать в каждую дырку и щель в комнате, - нет ли там г-на Лафарга»,

- вспоминала она.

Далее семейству пришлось бежать в Сан-Себастьен (промышленный центр Северной Испании), где своей революционной деятельностью они опять привлекают к себе внимание властей, и далее бегут в Мадрид.

Лаура помогает мужу в его работе, занимается публикацией в газетах социалистических статей (переводами с немецкого). Все это приходится совмещать с лечением от дизентерии последнего живого ребенка, трехлетнего Шарля-Этьена, «Шнапсика». 9 месяцев Лафарги вырывают его из лап смерти, но она гораздо сильнее. Сын умирает в мае 1872 года.

После этого Поль отчаялся и забросил медицину, сосредоточившись на политической борьбе и журналистике.

Семья Лафаргов и в частности Лаура очень много работали для того, чтобы популяризировать в Европе идеи Маркса. Лаура переводила на французский и английский языки «Капитал» и другие произведения отца. На английский она переводила также стихи Бодлера, Беранже. Энгельс писал ей:

«И если бы ты была мужчиной, то я сказал бы: «Молодец», но я не очень силен в русском языке, чтобы знать, можно ли употребить в женском роде: «Молодца!».

Изучение русского языка, в связи с большим интересом Энгельса к политическому подполью Российской империи, потом пригодится и Лауре.

В конце октября 1872 года чета Лафаргов переезжает в Лондон. Поль открывает ателье фотолитографии и гравировки, но дохода это особенно не приносит. Лаура вынуждена работать репетитором. Это становится главным источником денег в семье.

Вместе с мужем они переводят труды Маркса и Энгельса на французский.

Энгельс писал ей: «Прошу тебя и Поля отредактировать мой перевод, чтобы он хорошо звучал по-французски...».

Всю оставшуюся жизнь Лафарги неразрывно связывают с организацией и деятельностью Рабочей партии Франции. Лаура собирает материалы для статей мужа, переводит и редактирует. Некоторые язвят, что именно она пишет статьи за мужа.

«Я очень смеялся, - пишет ей Лафарг, - и сказал людям, которые передали мне этот слух, что ты способна на гораздо большее, чем писать мои статьи».

В 1880 году во Франции объявляют амнистию, и Лафарг возвращается в Париж. Лаура в это время остается в Лондоне и провожает в последний путь мать, угасшую от рака. Затем она приезжает в Париж и продолжает работать на благо пролетариата.

Средняя дочь Маркса посещает собрания рабочих, участвует в стачках, работает в профсоюзах, собирает взносы для кассы помощи политзаключенным.

Разумеется, это не остается без внимания властей. 12 декабря 1882 года Лафарга арестовывают и предают суду присяжных по обвинению в призывах к убийствам и подстрекательству к гражданской войне. Лаура, с присущим ей остроумием, пишет Энгельсу:

«Эту новость я узнала от молодого человека, который вместе с ней принес мне салат, которым Поль собирался угостить меня к обеду. Надо же, чтобы этот осел, полицейский комиссар, черт бы его побрал, выбрал для своей работы день, когда мы собирались устроить такой хороший обед! Теперь я вынуждена его есть одна. А в кармане у меня 5 франков. Ужасный город и ужасное существование, никогда не знаешь, что с тобой может произойти!».

Лафарг был приговорен к полугоду заключения в парижской тюрьме Сент-Пелажи. Времени даром он, наш креольский крепкий «гвоздь», не теряет и пишет комментарии к программе Рабочей партии.

Тюрьма Сент-Пелажи
Тюрьма Сент-Пелажи

11 января 1883 года от осложнений после болезни умирает старшая сестра Лауры – Дженни. Заботы о племянниках ложатся на её плечи. Она следит за их здоровьем, учебой, проводит с ними лето. Внимание тетушки не оставит их даже после обзаведения собственными семьями.

14 марта 1883 года умирает Карл Маркс. После смерти любимой жены, он фактически перестал чувствовать радость жизни. «Умер и я!», - воскликнул он у ее смертного одра. Кроме того, болезнь печени не оставляла его в покое и лишала сил.

Лафарги очень интересовались политической борьбой в России, в их доме часто бывали русские политические деятели (журналист-эсер Николай Русанов, первая в мире женщина-дипломат Александра Коллонтай), а в записной книжке Лафарга дважды встречается адрес Ленина (женевский и парижский).

31.03.1883 г. с собой покончила младшая сестра Лауры – Элеонора. Не выдержала нищеты и позора – её муж растратил партийную кассу. Лаура остается последней сестрой Маркс.

В 1905 году Лаура пишет:

«В общем революция началась, и Россия... с её доблестным пролетариатом, мужчинами и женщинами, которые так мужественно борются, вступает в новую эру !»
«Нет надобности говорить, что мы следим с тревогой за событиями, которые развертываются за границей, и мы желаем и надеемся на их счастливый исход...».
«По всей Европе веет ветер революции, ужасны жертвы, которых требует борьба... страшны страдания, которые предстоят... героическим русским и польским революционерам для того, чтобы добиться окончательной победы».

Получив значительное наследство после смерти Энгельса, Лафарги покупают себе дом в Драйвеле, в 25 км от Парижа. В доме часто были гости: молодежь и старые друзья по Рабочей партии.

Итальянский журналист и писатель Эдмондо Пелузо писал:

«В то время, как Лафарг со своим... южным темпераментом заполнял всю комнату шумом своего громового голоса, своим раскатистым смехом, вспышками своего гнева, - она, Лаура Маркс, сохраняла постоянное спокойствие, её голос раздавался словно под сурдинкой. Её личность как-то стушевывалась перед неистовым и вулканическим существом её мужа».
«Она [Лаура] набрасывала нам горькие картины жизни в небольшой комнатушке Лондона; рассказывала... как Маркс среди шума и крика детей работал над «Капиталом»; как он, бывало, держал своего любимого сына на коленях, а другой рукой продолжал писать».

Летом 1909 года к Лафаргам приезжает другая революционно-семейная пара — Ленин-Крупская. Приезжает на велосипедах (!). Уже тогда Лафарг развил свою идею о том, что политическая жизнь деятеля не должна длиться дольше физической возможности приносить пользу партии, когда уйдут все силы, необходимые для борьбы. Поль ставил для этого возрастную границу в 70 лет, считая этот возраст предельным.

«Скоро он докажет, —сказала Лаура про мужа, — насколько искренни его философские убеждения».

И они с мужем странно переглянулись, по воспоминаниям Н.К. Крупской.

В прощальном письме Лафарг писал:

"Здоровый телом и душой, я убиваю себя прежде, чем безжалостная старость, отнимающая у меня одни за другими радости и наслаждения бытия, физические и интеллектуальные мои силы, успеет парализовать мою энергию, сломать мою волю и превратить меня в тягость для самого себя и других. Издавна я обещал себе не переступать семидесятилетний возраст и наметил время моего ухода из жизни... Я умираю с радостной уверенностью, что предстоящее будущее, во имя которого я боролся 45 лет, восторжествует. Да здравствует коммунизм, да здравствует интернациональный социализм!".

По договоренности он ввел цианистый калий в руку Лауре, затем себе.

Товарищи по партии горько упрекали такое решение:

«Имел ли он право обмануть и покинуть нас, хотя еще накануне мы рассчитывали на него? Имел ли он право не верить в нас? Он не поверил в то, что товарищи не позволят ему терпеть недостаток в средствах, не поверил в то, что у нас хватит сил, чтобы обеспечить его необходимыми удобствами. Он не понял того, что и старые члены Рабочей партии Франции, и новые члены Объединенной партии всегда поддержали бы его в случае нужды. Он не понял, что значило для партии его присутствие и присутствие единственной оставшейся в живых дочери Маркса!»

Но звучал и другие голоса:

"Если не можешь больше для партии работать, надо уметь посмотреть правде в глаза, и умереть так, как Лафарги!"

Имеет ли право человек распорядиться не только своей жизнью, но и смертью? Является ли такой суицид – святотатством?

Лаура Маркс с детства была атеисткой. Свою жизнь она потратила на борьбу во благо простых людей. Людей, среди которых она росла. Людей, которые ей помогали. Людей, в которых она видела будущее. Так что не будем обвинять её относительно ухода из жизни. Человек, привыкший терять многое с ранних лет, оценивает свое положение довольно трезво. Человек, боровшийся за будущее, имеет право —право, вырванное у судьбы — на разговор со смертью лицом к лицу.

Помните об этом.

Автор: Ася Бажутина