Девчата встретили Анну безрадостно.
Тося спросила в своей манере:
- Чего припёрлась раньше времени? На Купалу должна была.
Анна, не ожидавшая подобного, расплакалась. И девчата засовестились, принялись её успокаивать. Даже Тося смутилась, погладила по растрепавшимся волосам, пробормотала что-то примирительно и вдруг застыла, принюхалась:
- Ты Тёмку видала! Не отрицай! Ну-ка, колись, когда успела?
Анна, сморкаясь и всхлипывая, рассказала сначала все новости - что работу оставила, что Марьяша в город не приехала, что дозвониться до Ермолаево не получалось.
- Переживала я за вас!
- И поэтому рванула сюда, спасительница? - съязвила Тося. – Помолчи, дай угадаю дальше. Снова ты в передрягу попала, а Тёмка тебя вызволил. Ну, права?
Анна кивнула и сбивчиво поведала девчатам о напасти, что с ней приключилась - про старушонку чуднУю, про туман, про ведьму-хомутницу.
- Надо было той старушонке про мУки хлеба рассказать, чтоб отстала, - заявила Матрёша.
- Какого хлеба, чего городишь-то? Не растёт там ни рожь, ни пшеница. Поле незасеянное.
- Всё равно. Полуденница…
- Да не полуденница то была. Сказано – старуха чёрная и глаза разные. Обилуха! Так-то она следит, чтобы семена в срок проросли, чтобы всё поднималось и цвело. Вот на Анну за цветы и рассерчала.
– Точно! – согласилась Тося. – Перед клечанием всегда просить надобно.
- Клечание? Что это?
- Ритуал такой, вроде как почтение природе. Как раз перед Троицей, на зелёные святки справляется. Дома украшают цветами да ветками. И никому обилуха не пакостит!
- Дык, со спросом рвут-то! С поклоном да приговорами. А Анна просто так набрала, да ещё и в спор ввязалась! Надерзила, небось?
Анна вздохнула.
- Ох, девка… Обилухе надобно кланяться! – принялась поучать Грапа. - И сразу на землю прилечь ничком, она б походила вокруг, да и ушла восвояси. Главное – не разговаривать, не отвечать ничего! Не в первой тебе, Анна, с нечистью встречаться, а до сих пор неумелая. Не научилась ничему!
- Спасибо скажи, что она тебя на сковородке не изжарила, лишь туману напустила, – хмыкнула Тося.
- А я тумана тоже боюсь, – поёжилась Матрёша. – Сосед мой через него всё потерял.
- То да. Жуткая история. – Грапа разлила собравшимся чай, отрезала щедрые золотистые ломти запеканки, разложила по тарелкам. После пояснила для Анны:
- Гришка, сосед Матрёшин, как ты в туман попал. Особенный, наведённый. Гнал стадо с выпаса и заблукал. Давно то было – мамка её девчонкой бегала. Блуждал долгонько, никак не мог выбраться, всё коров звал. Те мычали вдалеке - жалобно, испуганно. Лишь к вечеру туман отступил. Собрал тогда Гришка стадо и погнал в деревню. А там!..
- Что? – выдохнула Анна.
- Поменялось всё! – выкрикнула Матрёша. – Жена его, Настя, состарилась! У соседской ребятни свои дети народились да повзрослели. Через время он шагнул, понимаешь? У нас годы прошли, а у него полдня. Бабушка с тёткой Настей всю жизнь продружила. Я хорошо помню, как та к нам приходила и про мужа своего пропавшего вспоминала, всё ждала его, замуж больше не вышла. А ведь раскрасавицей была, хотя сватали её потом.
– Куда ей замуж было? – скривилась Тося. - Ни вдова, ни мужняя жена. Так и прожила одна. А как одряхлела – муж и появись! В Ермолаево об этом долго судачили. И сам пришёл, и стадо пригнал. А хозяев у коровушек давно не стало.
- Как он переживал, сердешный! - печально сказала Грапа. - Когда осознал всё – в голос выл! В ногах у Насти валялся. Прощения просил. Только за что?
- А потом?
- Коров на ферму увезли, в соседний посёлок. А Гришка всё бегал на то поле, туман искать. Надеялся на обратку – вернуться через него назад хотел, в прошлое. Но ничего не вышло. Овдовел он вскорости. С тех пор живёт бирюком. Немного помрачился на переживаниях своих.
Анна представила себя на месте невезучего Гришки. Чтобы она делала, случись такое? Как жила бы дальше?
Аппетит пропал, вяло поковыряв запеканку, она попросилась отдохнуть.
Грапа провела её в комнату, велела ни о чём не думать и выспаться как следует.
- Завтра прикинем, как твои вещи от хомутницы вызволить. И Оню позовём. Вот она тебе обрадуется!
Анна прилегла и всё гадала, что за особая гостья сейчас у бабки. Девчата объяснять ничего не стали, Тося так вообще посоветовала заткнуться, не лезть не в свои дела.
Тщетно покрутившись с часок на кровати, Анна поняла, что ни за что не уснёт.
Выждав время, осторожно вылезла в окно и пробралась к домику бабы Они.
Темно было там, не горел свет в окошках.
Постучала Анна тихонько, позвала:
- Баб Онь, вы дома?
Но никто не откликнулся на стук, не вышла баба Оня.
Анна прошла вдоль стены, привстала на цыпочки, заглянула в крайнее окошко и отпрянула в испуге. С той стороны стекла белело женское лицо. Взгляд был невидящий, пустой. Худые руки вяло скребли по стеклу, и под обломанными ногтями чернела то ли грязь, то ли земля.
- Хитка тама, - проскрипело позади.
В разросшемся шиповнике кто-то стоял, слегка подрагивали ветки.
- Хитка?.. – выдохнула Анна тихонечко.
Куст раздвинулся, выпуская крупного растрёпанного кота. Неповоротливый, толстый, проковылял он к Анне на задних лапах. Зевнул протяжно, присел рядом на траву. На широкой морде редкими клочками встопорщилась жёсткая борода.
- Цигарочку б щас…
- З-зачем? – только и смогла спросить оторопевшая Анна.
- Нутро просит, - натужно проговорил кот.
- Нет у меня никакой цигарочки, - поспешила ответить Анна.
- Тетёха ты, - кот вздохнул и завозился, принялся что-то искать среди спутанной шерсти. Выбирая колючки да травинки, мурчал досадливо, и извлёк, наконец, замурзанный мешочек, протянул Анне
- Развяжи!
Та помогла, подцепила ногтем узелок.
- Табачок! – сипло сообщил кот, ловко занюхал щепоть и заперхал. – Забористый дюже!
- Кто это - хитка ? – решилась спросить Анна.
- Пакость, – сплюнул кот в сторону дома.
Когда же Анна обернулась, успокоил:
- Не боись, не выйдет она. В дому будет, пока время не окончитси.
- Зачем? Что ей нужно?
Кот сгорбился, шумно почесал в броде, посоветовал:
- Шла бы ты отседова…
- А баба Оня? Она здесь?
Кот не ответил. Потянулся, лениво поковылял к кустам.
Позади зазвенело, задребезжало стекло. Хитка налегла на него, словно хотела открыть.
- Беги, дурёха! – рявкнуло из шиповника, и Анна сорвалась с места, побежала со двора.
В свете луны, зеленоватом и зыбком, всё вокруг трепетало.
Множились странные шорохи, звучали далёкие голоса.
Кинулась откуда-то наперерез Анне чёрная кошка. Прежде чем укрыться в траве, ожгла недовольным взглядом, зашипела.
Призрачные белёсые фигуры появились впереди, зависли над землёй, будто поджидали.
Чтобы не встречаться с ними, свернула Анна в проулок, чуть не сбила с ног деда Семёна.
Тот вскрикнул тоненько, проблеял:
- Никак Анька? Напужала до колик!
- Там призраки!..
- Воздуховицы-то? – отмахнулся дед. - Безвредные они, завсегда перед Троицей показываются. А я вот брательнику гостинцы возил, – помявшись, показал на пустую тачку.
Анна хотела спросить – что ж ночью, да вспомнила, что брат дедов давно на той стороне, со святочницей семействует.
- Ты чего по деревне шастаешь?
- Я к бабе Оне ходила. Никто не говорит, что с ней. Вот и решила узнать. А там в окне лицо! Хитка какая-то.
- Дурная ты девка, - вздохнул дед. - Всегда норовишь куда не след просочиться! Уж не серчай на старика за правду.
- Вы как кот...
- Который? – подивился дед.
- Во дворе, на задних лапах прогуливался.
- Курево клянчил?
Анна кивнула:
- У него и махорка с собой была.
Дед хихикнул:
- Дворовый то. Зимой они спят, а таперича хозяйствуют. Ты его не обижай, он мирный.
- Он мне про хитку сказал, только не стал объяснять. Она такая неприятная, будто неживая! Как из ужастика.
- Из него и есть. Ты не смотрела в глаза ей? Не стучала в окошко?
- Н-нет.
- Пойдём до меня, Анька. Бабка ужин справила, поджидает. Там и поговорим.
…
- Ты пошто так долго шлялся, хрен старый! - накинулась на деда хозяйка. Завидев же Анну, примолкла, удивилась. – Анна?! Откуда взялась?
- По деревне бродила. К Оне попасть хотела.
- Как же это… - враз запричитала бабка. – Нельзя сейчас к ней. Неуж не сказал никто?
- Как же. Говорили. Только она всё одно по-своему сделает. Недаром Оня к ней прикипела.
Ужинать Анна не стала. Когда расселись у стола, попросила только попить.
Хозяйка налила ей густо-розового ароматного морса:
- Это из жимолости. Пользительный очень!
И под смачное дедово чавканье, завела рассказ:
- Не уполномочена я чужую историю сказывать, да ты ж настырная, опять куда влезешь по незнанию. Внучка Онина очень на тебя походила – шустра была, вечно шмыгала везде, никого особо не слушала.
- Почему её лес забрал?
- Может и лес… Она с подружками на русальную неделю туда отправилась. В самое опасное время. Отбилась ото всех да заблукала, на древяниц вышла, в хоровод к ним попала.
- Древяниц?
- Вроде русалок они. На деревьях проживают.
Оня как узнала про то – вызволять кинулась. Она ж знаткая. Обряд провела, после схитрила – попросила у нечисти для внучки отсрочки. Уговорилась, что приведёт в лес, когда та заневестится. Дерево же, возле которого внучку нашла, запомнила. И всё думала потом, как отвести напасть? С подружайками собирались, мараковали всяко - только зря. Внучка тем временем подрастала… И решилась тогда Оня на нехорошее. Подрядила зимой мужичка, попросила то дерево срубить. Сказано – сделано.
Только внучка с той поры дурна стала. Уставится в одну точку и лопочет что-то, вроде с кем-то разговор ведёт. Иногда находило на неё, бросаться на всех принималась… Намучилась с ней Оня. Но не жалилась, терпела. А как лето пришло, аккурат на Троицу, девчонка и ушла.
С того времени каждый год возвертается. Перед зелёными святками как раз. Год от году всё страшнее делается, ничего человеческого не осталось.
Шмыгнет в комнатку свою и давай ходить! От стены - к стене, от стены - к стене. Как заведённая.
Перебудет время и назад.
- Она тоже древяницей стала?
- Хиткой. Древяницы в отместку хиткой её обратили. В старом омуте живёт, что на самой границе.
- Вы говорите – внучка. По имени не называете.
- Нет у неё больше имени. Прозванье только осталось – хитка!
Всю историю можно прочитать здесь