«другие схватили Долгорукого, — сбросили с крыльца на площадь восклицая: любо ли? а оставшиеся внизу стрельцы приняли его на копья, отвечая: любо, любо, и изрубили бердышами.»
Вот по этой выдержке из Погодина да из таких же картин, описанных Толстым в «Петре Первом», мы и представляем себе московских стрельцов XVII века. Они в первую очередь ассоциируются с бунтами, а не с участием в сражениях. А почему?
Всё просто – про бунты писали много, снимали кино, картина опять же «Утро стрелецкой казни». А вот детали сражений второй половины XVII века уже не так хорошо известны и потому не популярны.
Однако сегодня происходит поворот. Смещение точки фокуса. Появляются книги профессиональных историков о войнах Московского царства. Одной из таких книг является работа Алексея Евгеньевича Писарева «Московские стрельцы второй половины XVII – начала XVIII века».
Зашел я как-то на сайт издательства Эксмо. Там на странице Алексея Писарева приведены «похожие авторы». Кого же нам предлагают в качестве похожего? Ба, да никого иного как Игоря Прокопенко, не к ночи будь помянут.
Спешу успокоить вздрогнувшую аудиторию: ничего общего у книги Алексея Писарева с макулатурой Прокопенко нет. Это действительно добротная книжка, написанная по шаблону научного труда.
Между прочим, помещение «Московских стрельцов» Писарева в серию «Лучшие воины истории» удачно. Эта книга как бы продолжает тему, начатую в «”Янычарах” Ивана Грозного» Виталия Пенского. Он довел историю стрелецкого войска до 1630-х годов. Писарев подхватил с 1650-х.
Для начала следует определить, что московские стрельцы – это не все стрельцы России вообще. Это отдельный, можно сказать отборный, корпус русской стрелковой пехоты. Кроме московских стрельцов были еще и стрельцы городовые. Скажем так, классом пониже, что было видно и по их содержанию, и по военной подготовке.
Так вот, в книге А.Е. Писарева речь идет именно о стрельцах московских. Их начитывалось что-то около 22 приказов (так тогда называли подразделения).
Приказы были «тысячные», то есть с номинальным числом воинов 1000, «семисотные» и «пятисотные» (соответственно, по 700 и 500 человек). Всего порядка 15 тысяч стрельцов. Разумеется, плюс-минус с учетом реальности.
Не все стрельцы одинаково почетны. Официальной нумерации не было, но в документах эпохи стрелецкие приказы перечисляются обычно от более почетных, к менее почетным. В качестве отличия стрельца, сотника или головы (командира приказа) его могли переместить в приказ рангом повыше.
Хотя стрельцы и «московские», но службу часто несли в пограничных городах, куда их посылали в годовые командировки на усиление местных гарнизонов. Много участвовали и в сражениях Тринадцатилетней войны, войны с Османской империей (Чигиринские походы), в подавлении бунта Разина, в Крымских походах Голицына и даже в сражениях Северной войны.
Из старой, еще царских времен традиции, сложилось стереотипное мнение о низкой боевой эффективности стрелецкого войска. Не только в сравнении с петровской пехотой, но и с параллельно существовавшими солдатскими полками нового строя.
Вот с этим-то утверждением и разбирается Алексей Евгеньевич Писарев.
Разбирается он основательно. Как и положено в научном труде, сначала раскладывает по полочкам предшествующие работы, рассматривает базу источников. Что важно, он еще и формализует вопрос, давая свое определение понятию «боеспособность». Выделяет некоторые факторы боеспособности.
А дальше – самое интересное! На примерах участия московских стрельцов в отдельных сражениях и боевых эпизодах Алексей Евгеньевич показывает, что для своего времени это было вполне себе боеспособное войско, на равных противостоящее противникам (полякам, туркам, татарам и мятежникам).
Что? А как бы, мол, оно противостояло, скажем, французам или испанцам? Да, есть такое увлечение в интернете – стравливать исторически нестравливаемое. Самураев с легионерами, индейцев с монголами. Короче, Чака Нориса с Брюсом Ли.
Так вот в книге Писарева сравните происходит не «в вакууме», а на полях реальных сражений 1655-1709 годов.
Откуда именно такие даты? Первая связана с существенным переформатированием московских стрелецких приказов после потерь, понесенных в боях 1654 года и во время чумы. В 1655 году в состав стрелецких приказов влили «свежую кровь».
Что характерно, тогда в московские стрельцы переводили лучших, отборных солдат из солдатских полков. Это уже само показывает статус стрелецкого корпуса.
1709 год, как говорит автор, фактически последнее упоминание о стрельцах, выступающих единым подразделением. Под Полтавой был целый полк, сформированный из ранее бывшего стрелецкого приказа, и фактически по своему составу и выучке остающийся стрелецким.
Большая часть книги – это именно боевые эпизоды, сражения, в которых участвовали стрельцы. Причем автор отобрал не только победы, но поражения русского войска. Так-то оно гораздо честнее.
На самом деле в поражении часто также проявляются лучшие качества подразделения. Побежало оно или стояло до конца. Само сдалось или только по приказу сверху? Сколько стрельцов изменили присяге?
В ответах на эти вопросы всплывает совсем даже неплохая боеспособность стрелецкого войска. Оно зачастую билось до конца. А в сражении являлось основой боевой линии.
И конечно куда тут без вопроса о тактике и вооружении? В комментариях к обзору книги Пенского много говорилось о бердышах, саблях, рогатинах, протазанах. Дескать, стрельцы просто обязаны были иметь холодное оружие. Иначе как они противостояли, например, польской коннице?
Во-первых, холодное оружие у стрельцов второй половины XVII века, конечно, было. Во-вторых, упор всё-таки делался на огнестрельное оружие. Об этом говорят приводимые А.Е. Писаревым конкретные боевые примеры.
Книга отличная. Читать нужно.