Горыныч тяжело поднял среднюю голову, и чуть не уронил её обратно на левую. Или на правую. Не важно.
Недалеко от него, в шаговой доступности, на коврике под дверью, спал, причмокивая во сне, рыцарь. Нежно так спал. С руладами.
Горыныч трудно, очень трудно, с почти скрипом повернул среднюю голову чуть вправо. Правая спала. Что-то кому-то во сне рассказывая. Повернул влево. Левая дрыхла, цокая зубками.
При увеличении радиуса поворота, Горыныч увидел Баюна. Тот, не мудрствуя лукаво, заснул там, где был.
На столе. Среди пустых и полупустых мисок.
Дальнейший поворот шеи заставил Горыныча застыть в ужасе.
В углу, спеленатый по рукам- ногам, спал царь. Грозное выражение будки грозно обещало кому-то много чего чего-то. Не очень такого чего-то.
Горыныч, пытаясь вспомнить, как он, царь, там оказался, уронил среднюю голову на левую. Левая проснулась, огрызаясь, на того, кто помешал ей спать.
Средняя подтолкнула левую посмотреть в сторону царя. Левая закатила глаза и ушла в глубочайший омморок.
Правая голова начала резко соображать. Выход был только один.
Но надо было будить рыцаря и Баюна, постаравшись при этом не задеть царя.
Горыныч проделал это филигранно.
Кончиком хвоста заткнул рыцарю то, через что он вчера…из-за чего так крепко дрых сегодня, и на цыпочках вытащил его из пещеры.
Умный и чуткий Баюн, почуяв движение, сам проснулся. Приподнял мордочку. Понял, что дело пахнет керосином. И на мягких лапках последовал за приятелями.
- Чего вчера было?! – просипел Горыныч одной, средней головой. Левая ещё не вернулся из транса, правая продолжала спать.
- Ты что не помнишь?! – картинно поразился Баюн.
- Неа,…то есть, совершенно!
Баюн покачал головой. Он всегда! Всё! Помнил!
Рыцарь открыл глаза, и дал понять, что рот можно открыть. Он в сознании.
Баюн начал пояснять:
- Сидели мы вчера хорошо, - Горыныч кивнул, начало он, оказывается, помнил, - а потом явился, не запылился лукавый. С чем-то таким… Да это бы ладно! Он как начал царю на тебя напевать, мол, ты у него дочку украдешь, за рыцаря замуж выдашь, рыцарь его с трона скинет.
У рыцаря, ни разу, не мечтавшего о троне, и вообще, такой ответственности, выкатились глаза.
- Так ему и этого мало! Он тебе не помнишь, как шипел на ухо, - Баюн обратился к рыцарю, - мол, царь батюшка тебя не жалует, не любит, не уважает. Помнишь?
Рыцарь потряс головой. Вспомнил. Вскочил:
- И где этот? С происками?
- Где, где, в погребе сидит.
- А чего царь замотанный?
- Так он рвался с рыцарем отношения выяснять. Ну, выяснил бы…а рыцарь наш и в проясненном состоянии не ангел белокрылый, а уж в таком…Потом бы ещё в госизмене обвинили! Вот я его и закатал.
Да не переживайте вы так! Я ювелирно! По котовски! Он думает, что сам так закрутился.
Баюн, прикрыв лапкой морду, захихикал.
Царя- батюшку, с охами: «Да как же ты так, надежа и опора?!» размотали.
Он слезно всех благодарил, и просил не рассказывать матушке, обещая за молчание плюшки и бочонок.
Из погреба извлекли лукавого. И потребовали пояснить, почему они ничего не помнят.
Тот попытался лукаво поюлить, но кулаки рыцаря, царя и Горыныча остановили всякое юление.
После чистосердечного признания, что поил он их настойкой мухоморной, лукавого сослали на долгие годы, на луковую плантацию.
Нет, нет! Не растить! Мягко ему было бы слишком! Чистить! Для пунктов общественного питания.
Царь в этой местности был очень мудрым. И всегда из всех и всего извлекал пользу.
А так и слезами прочистит головенку лукавую. И людям мозги парить не сможет. Почему?
А вы станете говорить с тем, от кого за версту несет луком?
Вот, вот. Говорю же, царь- батюшка ума палата у них!
Почему на Баюна не подействовало. Три ха-ха! Он валерьянкой закаленный! Что ему станется!
Но все-таки, с тех самых пор, когда они собираются все вместе, дверь крепко запирают. Вдруг еще, какой родич того, лукавого проберется?!
Да и матушке царице спокойней. Ушли на рыбалку. И ушли!
Так ведь?
Да и вообще, вдруг кому из них придет в голову, после того, как разгорячится, что он, к примеру, Наполеон? За закрытыми дверями спеленать проще!
Согласны?