1
Сначала его пинком вышвырнули с вьетнамских земель. С отпечатком военного сапога на тощей заднице, на четвереньках уползал он в сторону родного Китая, и его повёрнутое к зрителю лицо выражало страх. «Так и надо, - подумала я, листая журнал в поисках более интересных, неполитических рисунков. – Не будет лезть куда не следует.»
А через неделю мы с дедушкой поймали его в нашем сарае. Худой, желтолицый, он лихорадочно складывал в мешок наши старые вещи: плащ-палатку, резиновые сапоги, кочергу и походный котелок с круглою ручкой…
- Чего надо? – спросил дедушка громовым голосом. – А ну вымётывайся, чтоб духу твоего здесь не было!
- Нехорошо, начальник, - сказал незнакомец, роняя мешок на пол. Внутри мешка зазвенело, крышка от самовара вылетела и покатилась по полу. – Сами зажрались, а обездоленному старого самовара жалко…
- На завод иди, обездоленный, - ответил дедушка, смягчившись. – Тогда и воровать не придётся, и койку дадут в общежитии…
Желтолицый прошёл мимо нас, обдав запахом пота и табака. Дедушка достал из кармана двадцать копеек, кинул на землю:
- На вот, в баню сходи!
Но незваный гость не стал поднимать монету. Отойдя на почтительное расстояние, он обернулся и крикнул:
- Да подавись ты своим барахлом, уродец!
- Это китайский агрессор? – спросила я, когда он скрылся из виду. – Из «Крокодила»?
Дедушка вытаскивал из мешка и расставлял по полкам примус, керосиновую лампу, позеленевший от времени медный тазик.
- Целое хозяйство хотел унести, - проговорил он задумчиво. – Теперь замок менять надо будет… Не крокодил он, а так, урка. Из тюрьмы вышел, а работать не хочет…
Китайский агрессор с позором изгнан, говорит телевизионный диктор. А что, если он убежал в Советский Союз и готовит восстание? Не зря же он хотел своровать у нас топор и бельевую верёвку, пилу и садовые ножницы? И, если я вовремя сообщу, то его поймают, а мне дадут орден. А куда сообщить: просто в милицию или сразу написать письмо в Кремль? Китайский агрессор, рост ниже среднего, телосложение худощавое, волосы чёрные, возраст тридцать-сорок-пятьдесят – неважно, там разберутся!
Письмо уже было тайком написано и брошено в щель почтового ящика, когда мы с бабушкой пошли на рынок за… Да много чего можно купить на рынке, а бабушка покупает скучное: еду да моющие средства разные, для ванны и для посуды. Бабушка, хочу шоколадную рыбу! Ещё чего, этот шоколад тётки с фабрики в трусах выносят…
Внезапно кто-то крикнул, кто-то побежал, толпа ахнула и качнулась. В следующий миг милиционеры уже вели под руки… Знакомые узкие глаза горели на узком лице: вот ты, наконец, и попался, будешь знать, как…
- Сами зажрались, а обездоленному жалко! – кричал задержанный, переходя на пение. – Нету пра-ава челове-ека, вот поли-итика-а страны-ы…
- Это он к нам в сарай лазал, - сказала я. – А что, если это Китайский Агрессор? Помнишь картинку в «Крокодиле»?
Бабушка разглядывала грецкие орехи на прилавке, приценивалась. Взяла один орех, потрясла, дунула на него, полюбовалась.
- Взвесьте два килограмма, что ли, - сказала она усатому южному дядьке. – Не крокодил, а жулик какой-нибудь. Из тюрьмы убежал, наверное…
Он ещё раз вынырнул в моей жизни, когда я, красивая, четырнадцатилетняя, в тайно похищенных маминых туфлях, стояла на троллейбусной остановке. Качаясь на каблуках, я пахла духами, а он рылся в мусорке. Всё съедобное он складывал в целлофановый пакет, а несъедобное отправлял обратно. Я сразу же узнала его: этот поседевший ёжик на голове, это скуластое тёмное лицо, но ностальгии не было. Странно было лишь то, что нестарый и здоровый с виду мужчина в Советском Союзе собирает объедки; странно для меня это и сейчас.
Внезапно он оторвался от своего занятия и, залюбовавшись мной, произнёс:
- Девушшшшка… Девушка, дайте обездоленному двадцать копеек на хлебушек…Не даёт, а сама зажралась…
Но я лишь грациозно впрыгнула в раскрывшуюся дверь подошедшего троллейбуса. Прощай навсегда, Китайский Агрессор, и да посетит тебя милость зажравшихся…
2
Он ел меня глазами, сидя напротив: рыжеватый, румяный, упитанный, с пышными ухоженными усами… Посполит какой-то, подумала я, а он, угадав мои мысли, чмокнул губами. Да, именно так должен был выглядеть тот, кто произнёс свою знаменитую речь в далёком шестнадцатом веке. Князь? Рыцарь? Гетман? Король-королевич? Да неважно: в железном нагруднике, в бархатной мантии с горностаевым подбоем, в сафьяновых сапогах и красных петушиных штанах, он говорил что-то и говорил, и перо на его шапке плыло по ветру.
- Ура! – закричали многочисленные латники, и с той поры возникло государство Речь Посполита, которое впоследствии будет переименовано в Польшу. Польша нападала на нас, и, кажется, не один раз, но мы всегда побеждали, а теперь вообще дружим.
У Куприна в его «Кадетах» учитель географии издевается над учениками польского происхождения, нарочно коверкая их язык: жечь Посполита, например, вместо «речи.» Очевидно, Посполита потом сожгли, как Тараса Бульбу, прибив гвоздями к дереву. Кто сжёг? Свои же, конечно, потому что русские никогда никого не жгут…
- Речь Посполита отдала Великое Княжество Литовское России, - бубнила я у доски, глядя, как за окном вороны вьют гнёзда.
- Садись, четыре, - зевнула историчка, и я радостно бросилась на своё место: теперь можно будет спокойно жить недели две, а то и месяц, пока она всех не спросит…
Я встаю на остановке, чтоб выйти, а Посполит смотрит и смотрит. И, как знать, может быть, разглядывая мой павловопосадский шейный платок и подведённые к вискам глаза, теряется в догадках: то ли Русь Святая, то ль Золотая Орда…
3
В поликлинике висит, красным по белому написанная, присяга врача Советского Союза. Среди понятных «всегда готовым оказать медицинскую помощь» и «внимательно и заботливо относиться к больному» - загадочное « хранить врачебную тайну.» Вот эта тайна-то и волнует меня с шести лет – с тех пор, как научилась читать.
Спрашивать у врача неловко, да она и не скажет. Закаляйся и занимайся спортом, скажет, тогда и простывать никогда не будешь, и всё. Может, у школьной медсестрички спросить? Она, хоть и не врач, но, может, что-нибудь слышала.
Медсестричка тётя Аня ведёт школьный кружок «Юный медик». Я читаю доклад :«Глисты бывают разных видов: острицы, аскариды и солитёры. Чтоб их не было, надо мыть руки, а, если они уже есть, немедленно обратиться в аптеку…» Может, это и есть врачебная тайна? Или что-то ещё, продлевающее жизнь, а некоторым – разным министрам и академикам - даже дающее бессмертие? Сейчас спрошу, надо только выбрать удобный момент.
- Тётя Аня, можно температуру померить? – лезет в кабинет какой-то дурак. Опять сорвалось!
В седьмом классе у нас началась химия, и стало понятно: выпускникам медицинского института вовсе не обязательно хранить в чемоданчике выданный эликсир жизни. Они могут создать его из веществ, которые существуют в природе. Например, в заданных пропорциях смешать аш-два-о с медным купоросом, купрум-эс-о-четыре. Или в чистый спирт вылить уран и радий, которые кипят в земном ядрышке… Формулу универсального лекарства выпусникам сообщают в момент получения дипломов, и они подписываются, давая клятву и неразглашении... Ни один врач, конечно, не скажет об этом, но, может быть, военные что-то слышали? Папа, например…
- Какая ты, оказывается, глупая! – возмутился папа, услыхав мой вопрос. – В тринадцать лет она верит в какой-то эликсир жизни! Врачебная тайна – это не говорить больному о его болезни, если она смертельная. До конца поддерживать в нём веру в выздоровление, и всё тут! Что за дети растут недалёкие…
Папы давно уже нет. Ему не сказали, что болезнь смертельна, потому он и умер на охоте, целясь в убегающего кабана. А может, он бы умер и так, смотря очередную серию мексиканского сериала, и никакой эликсир бы ему не помог… Но я однозначно не была такой уж глупой: много ли среди детей тех, кто размышляет о врачебной тайне? Тех, кто читает в поликлиниках присягу врача и к тому же её обдумывает? Тех, кто вообще что-то читает? Таких мало, но они всё-таки есть. И кто-то из тех немногих, любящих не только чтение, но и химические формулы, обязательно попытается создать то, настоящее лекарство от всех болезней. И, возможно, создаст…