ЭСТОНСКИЙ ЧЁРТ ПОПУТАЛ
В программе «Права знать» журналисты стали допытывать у Марии Захаровой: «Ну как же так? – многие артисты и писатели пользовались народным уважением и огромными благами, но – предали, прокляли тех, кто их превозносил. Спикер МИДа ответила кратко: «Есть хорошая русская поговорка: чёрт попутал».
По-моему, многие действовали рационально и ничуть не путались. А вот гражданин провинциальной Эстонии Михаил Веллер утратил былую изворотливость ума и парадоксальность суждений, а потому, когда ему позвонили пранкеры от имени Ермака, балансировал на грани банально-трезвой оценки реальности (характеристика Байдена и сына) и полного бреда («Средняя Россия вообще будет никому не нужна. Её заселят мигранты») Что, вместе с Москвой?
Один ответ удивительным образом соединил в себе и правильную оценку, и излишнюю самооценку. Он поддержать Украину публично отказался из-за страха запрета книг в России: «У меня есть тоже такой момент, совершенно откровенно: у меня нет ни малейшего желания попадать под запрет издания в России, это совершенно понятно. Потому что такие как я, по большому счету, кроме как в России никому и ничем не нужны».
Если по большому счёту – его книги и здесь не нужны! Но…
Хочу как раз добавить, почему я решил после мерзостей расистки Улицкой обратиться к противоречивым и горячечным высказываниям Веллера. Этого сбивчивого и болтливого писателя – просто навязывали в России. На любой книжной выставке или ярмарке - Веллер, включаешь «Эхо Москвы» - Веллер, пока не оскорбил ведущих в эфире с бросанием кружек. В библиотеке города Питера одна моя знакомая аж 86 наименований книг М. Веллера насчитала. Клуб бардовской песни «Гнездо глухаря» вдруг провёл вечер блеющего Веллера. Наконец, издательстве АСТ затеяло многолетнюю серию «Книги Веллера» и выпустило (не падайте со стула!) аж 229 книг – клепают вместе с писучим автором одну за другой! До сих пор?
Веллер пишет беспрерывно, бесконечно, по-графомански, всё больше – о себе. Вот образец тематики и стиля:
«1. Открытие
Во втором классе я узнал, что я еврей. Это было сильное впечатление.
Совершенно понятно, что в военных гарнизонах, да в первое послевоенное десятилетие, все были русские. Особенно дети. Были – они: враги, немцы, фашисты. И были – мы: русские. Советские, разумеется. Но русские. Тем более офицерские дети. Дети победителей.
Мы играли в войну. (Пошлого унизительного слова «войнушка» у нас просто не было.) И русские побеждали немцев... Наши отцы ходили в форме, с погонами и наградными планками. Главными праздниками были 7 Ноября, 1 Мая и 23 Февраля – не считая Нового Года, конечно. Паек был у всех одинаковый, и зарплаты в общем одинаковые, и жилье примерно одинаковое.
Так что про национальность мы понимали правильно. Никаких церквей, молитв, крестиков и прочего опиума для народов прошлого никто и представить себе не мог. А фамилии Фомин, Хомула, Кукуй, Дризгалович или Лапида никаких мыслей не вызывали: фамилия – она и есть фамилия.
А потом мы пошли в школу, научились читать и писать, и мир начал усложняться.
И вот Первое сентября, и грамотные мы идем во второй класс. И учительница, задав нам что-то читать и решать, переписывает всех учеников в классный журнал. А нас человек сорок пять – время было такое. Не дописала всех она до звонка. И вышла на перемену. А журнал остался на столе.
И грамотные мы кучей побежали читать, что она там понаписала про нас. Фамилия, имя, год рождения, адрес, телефон (их почти ни у кого не было, конечно). И национальность.
Графа национальность была заполнена очень однообразно. Или единообразно, как хотите. Разница только в окончании мужского или женского рода: русский – русская. И только против моей фамилии стояла какая-то фигня…
Очкастый, но здоровый Валера Маркин поднял голову, посмотрел на меня и сказал:
– Все – русские. Один Миша… – он запнулся и сделал паузу, подбирая тактичное слово: – нерусский.
То есть он хотел показать, что нормально ко мне относится и обижать не хочет: зачем же так сразу, при всех, ни с того ни с сего говорить в лицо человеку: «Еврей».
Я все осознавал написанное слово «еврей», и мне было не по себе. Голова кружилась и звуки отдалились…
До конца уроков я сидел оглушенный. Меня никто не дразнил, никто ничего не напоминал, все было нормально. Но ощущалась в этой нормальности какая-то нарочитость, скрываемая напряженность в том, как на меня смотрели, как разговаривали. Вроде не хотели что-то задевать…
Я подумал, что если я и правда еврей – то должен от русских чем-то отличаться. Иначе как Валентина Кузьминична могла узнать, что я еврей?.. (пропуская изыскания – З.М.)
Отличие было! Значит, у евреев большие зрачки.
Я понял, что я еврей, и сердце мое ухнуло в бездонную безнадежность».
А вот – другое открытие:
«3. Израильтянин
Через неделю, мы за дровами играли в ножички, Ленька сказал:
– Я знаю, кто ты. Я узнал.
– Чего ты узнал?.. – Я, конечно, напрягся. Сжался внутри. Собрал все силы для спокойствия и равнодушного отрицания. Как он мог узнать, где, от кого – я даже не задавался вопросом; да и некогда было думать.
– Ты – израильтянин! – весомо объявил Ленька.
Облегчение от того, что он не сказал еврей, и удивление от того, что при чем тут израильтянин, слились в праведную страсть:
– Че-воо?!
– Израильтянин, – убедительно повторил Ленька.
– Ты вообще, – сказал я.
Он назидательно покачал головой.
Слово «Израиль» я в принципе знал. В 1956 году агрессивная израильская военщина напала на мирный Египет. То есть ничего хорошего. Но я-то при чем?! Кто я и кто они?..
Это было какое-то политическое, географическое обвинение – косвенное и не такое опасное. Не знаю, как я стал догадываться, что в Израиле живут евреи, дома ничего подобного я не слышал. В воздухе обозначилось родство...».
После откровений Веллера я и подумал: а правда, кто он? Евреями тут некоторые борцы называть не велят, русским после того, что он наговорил – назвать нельзя, эстонцам - сами эстонцы наваляют.
Пожалуй, самое точное определение, которое Ленька за дровами придумал: израильтянин!