Прочла книгу вахтанговской актрисы Галины Коноваловой - лучший, возможно, за несколько лет для меня автобиографический текст о времени, театре, судьбе.
В эти два года я заглотила (по крайней мере, попыталась) десятки книг по истории СССР. Почти все они написаны дурно. Их авторы - историки, разведчики, журналисты много знают, но, похоже, не понимают, что такое книга и зачем и как её писать. Десятки безликих персонажей, пустые, ничего не дающие описания. Миллион лишних подробностей. Нагромождение событий. Выводы, взятые с потолка.
Книга Коноваловой это натуральный бриллиант. Тут вот в чем дело. Прожив жизнь на сцене, актрисой, в спектаклях, пьесах, сценах, среди драматургии, режиссеров, реквизита, декораций, актеров, импровизации, игры Коновалова профессионально, точно, на уровне твердого навыка умеет создать в тексте сцену. Так же, как плотник без лишних слов может сколотить стол.
В описаниях сцен - а вся её книга это строгая последовательность сцен, скрепленных общей канвой её молодости - есть всегда одна яркая определяющая деталь. Белая блузка с комсомольским значком на поступлении в школу Вахтанговского театра, где, как ей сказали, «любят простых», в отличие от Щепкинского училища, где ее, накрутившую кудри, уже успела забраковать Пашенная.
Старые вахтанговцы из Левшинского переулка, где они жили в одном доме, медленно с утра бредущие по Сивцеву вражку в театр, а вечером, после спектакля, не расходящиеся по квартирам, а обсуждающие во дворе своего дома на лавочке, кто как играл.
Окно поезда, мчащего 12 суток лютой замой всю семью в эвакуацию в Омск, занавешенное единственной ценной вещью - котиковой (попросту кроличьей) шубой, которая приморозилась к окну так, что части ее остались на этом стекле.
Огромная бочка, в которую с утра нужно было на целый день натаскать воды из почему-то не замерзающего Иртыша, стоящая посреди большой их комнаты с балконом в Омске. Вода из ведер расплескивалась на лестнице и моментально застывала, образуя опасную корку льда.
Сцены самих спектаклей, созданных в Омске, «Сирано» в постановке Охлопкова, возвышавшиеся по бокам сцены шестиметровые рындинские куклы, и «Мадемуазель Нитуш», прямая наследница «Турандот», которую готовили в неимоверных условиях с ежедневным уроком хореографии для синих и тощих от холода и голода актеров в фойе театра, который вела откопанная в сибирских снегах балерина из Москонцерта.
Эти образы живые, яркие и правдивые, создают глубину художественной фактуры, без которой иная книга становится набором страниц с отпечатанным на них текстом. Говорящие декорации служат фоном для главного - рассказов о людях. В них сквозит огромная любовь и благодарность Коноваловой к тем, с кем пройдена жизнь. Родители, муж, актер Владимир Осенев, друзья: гениальный директор театра Исайя Спектор, актер Анатолий Горюнов, с которым всю ночь просидели на Собачьей площадке после того, как его сняли с роли Бенедикта из «Много шума из ничего», пережили эвакуацию, и к которому, спустя годы, уже в Москве, она прибежала с клубникой в больницу, но опоздала. Её спросили: Вы ему кто? - Да, в общем, никто.
И - да, тридцатые, первый бал в театре, Коновалова отдала свои туфли без каблука подруге, которую пригласил на танец низкорослый Симонов. Галина осталась стоять босиком у стены, и тут же подошел, стал рядом, простоял и проговорил с ней до тех пор, пока Симонов не вернул подругу с туфлями, первый красавец театральной Москвы конца 30-х, «Дима», и я сразу догадалась, что это Дмитрий Дорлиак, любимый племянник Нины Дорлиак и Святослава Рихтера.
Таковы были законы «Вахтанговского братства» - взаимовыручка, поддержка, доброе, хорошее отношение в любой ситуации - от репетиции в театре до лютого выживания в эвакуации, где только это и могло спасти.
Эту невероятную этику актерам- вахтанговцам удалось пронести через сто лет, она ощущается и сейчас.
Книга Галины Коноваловой охватывает два десятка лет - от 20-х до 40-х. Самый пронзительный образ дан в конце - лавочка у здания Омского драматического театра, где собирались актеры во время войны. И та же лавочка спустя несколько десятилетий, пустая. Тех людей больше нет, только память. Занавес.