Мне крупно повезло оказаться в аду пораньше, не дотягивая до кризиса среднего возраста или, тем более, до самого заката жизни (впрочем, довольно наивно с моей стороны иметь твердую уверенность в том, что смерть моя где-то там, в старости, учитывая, сколь сильны психологические и, как следствие, физические страдания, на которые я себя обрекаю).
Красота сложившейся ситуации в том, только сам я ответственен за то, что выстроил вокруг себя мир, сплошь состоящий из боли и страданий, в коем до сих пор и обретаюсь.
Хотя вернее будет сказать, что не я этот мир выстраивал (не буду же я себе присваивать плоды трудов, в общем-то, всей Вселенной, с начала времён создававших именно те условия, в которых я оказался), но моя полная ответственность в том, что это плачевное состояние мною исправно поддерживается в превосходном рабочем состоянии.
Я не могу прекратить физическую боль, я не могу повлиять на большинство внешних обстоятельств, со мной приключающихся. По существу, от меня зависит только одно: как высока будет степень моего вовлечения в этот бесконечный процесс создания и поддержания собственного страдания. Я актёр на сцене этого театра, я вовлеченный зритель или, может, я тот, кто от скуки перед банальностью сюжета по-тихому уходит посреди антракта из зрительного зала?
До сей поры, даже при условии постоянного самонаблюдения, я всё равно был главным актором, главным действующим лицом, пожинающим все горькие плоды такой роли: страдая, я, таким образом, во всеуслышание заявлял, что я живой, что я существую. И бездонная тьма ощущения собственной засасывающей пустоты отступала...
Но роль эту играть поистине больше невыносимо. Невыносимо быть этой личностью, с этими страхами, с этой виной, в постоянных попытках её защитить, усилить, возвысить.
Невыносимы эти мысли, которые, кажется, сплошь состоят из одних только оголённых страхов за собственную жизнь и абсурдного по своей глубине чувства вины.
Неиссякаемый поток мыслей, иначе именуемый умом — настоящий террорист, в руках которого есть единственный инструмент давления — страх.
"Я твой лучший друг, без меня ты не выживешь" — говорит он.
Ум непрестанно нашептывает: "Ты недостаточно хорош, ты должен быть лучше, ты вообще не достоин жизни". И я ему верю. Я верю во все его самые страшные картинки, которые он передо мной рисует. И я вступаю с ним в переговоры, я судорожно ищу оправдания для самого себя, безуспешно ищу причины для продолжения жизни. Не понимая, что своими действиями я сам только больше укрепляюсь в реальности существования ума.
Тогда как ум — это просто мысли. Краткие волны в вечном океане жизни. Являясь этим бескрайним океаном жизни, я тем не менее верю в каждую возникающую волну, верю, что каждая из них несёт мне погибель, если я перестану бороться.
Но борьба никогда не была решением. Мысли невозможно победить, используя другие мысли. Любые новые убеждения, нанесенные поверх старых, полученные в духовных практиках или же на сеансе у психотерапевта, никогда не станут полноценным решением — только временным костылём, который однажды сломается.
Решение всегда только одно: без каких-либо компромиссов перестать верить в реальность мыслей и того, в чем они пытаются меня убедить.
Всё изученное мною духовное учение можно свести к абсолютному минимуму: в каждый момент времени знай свои мысли, не давай им возможности снова погрузить себя в иллюзию, в которой вся жизнь — боль.
Психологическое страдание становится попросту невозможным, когда ты ясно видишь каждую свою мысль, не оставляя пространства для неосознанного мышления, когда перестаёшь поддерживать веру в свои мысли.
