В Концертном зале имени Чайковского шубертовский «Зимний путь» исполнил австрийский баритон Маркус Верба.
Редкий по нынешним временам гость из Европы выступил в рамках V Московского международного фестиваля искусств Юрия Башмета — организаторам форума уже второй год удается сохранить его интернациональный формат и даже привлекать гастролеров из западных стран. Отразится ли такой «демарш» на карьере самого певца, сказать однозначно трудно, но пока из знаменитых вокалистов, кто отваживался приезжать в Россию после февраля 2022-го, Маркус Верба — один из немногих: после Симоны Кермес, Витторио Григоло, Ферруччо Фурланетто и Рамона Варгаса.
В России австрийский вокалист поет уже не впервые: в 2019-м он дебютировал в Большом театре (в «Севильском цирюльнике»), выступление было успешным и обещало плодотворное сотрудничество, однако пандемия, а затем и политические события обозначили долгую пятилетнюю паузу. Теперь Верба предстал перед российской публикой в камерном амплуа — концерт состоялся в день рождения Московской филармонии (29 января), которая отметила таким образом свою 102-ю годовщину столь неожиданно — без помпы и особых торжеств, в камерном формате, хотя и на высокохудожественном уровне, да еще и с участием международной западной звезды.
Правда, имя австрийца пока у нас не столь известно — зал оказался заполнен чуть более чем наполовину. Что определенно жаль: Маркус Верба — и знаменитый, и достойный музыкант, его карьера, длящаяся с 1997 года, весьма внушительна, в ней много знаменательных событий, в том числе выступления на самых престижных мировых оперных и концертных площадках. Возможно, роль сыграло и то, что программа вечера — сугубо камерная, в то время как из вокальных гораздо охотнее у нас посещаются оперные мероприятия, и одновременно относительно непродолжительная — в одном отделении: Зал Чайковского, быть может, слишком велик для такого интимного формата.
Рафинированно интеллигентская афиша вечера обещала лишь большой шубертовский цикл — «Зимний путь», состоящий из 24 песен, одно из самых известных сочинений венского романтика, звучит у нас не очень часто. В самом облике вышедшего на сцену стремительной походкой артиста, было полное соответствие формату концерта — в строгом классическом фраке, с роскошными кудрями до плеч, стройный и утонченный, Верба, который уже справил полувековой юбилей, но которому на вид не дашь и сорока, предстал одновременно и романтиком, и классиком: образец художника-венца, настроенного на серьезный, глубокий разговор с публикой.
Его баритон не пленяет гедонистической красотой, это не тот тембр, который сразу завораживает и заставляет себя слушать вне зависимости от исполняемого репертуара. Местами, особенно на форте в верхнем регистре, он звучит жестковато, напряженно, порой даже без должной академической округлости. Его драматизм — экспрессионистского толка, колючий и настойчивый, в нем шубертовский романтизм уже словно прозревает будущие нововенские диссонансы, а лиризм — временами холодноват, отстранен, лишком рассудочен. Но что притягивает сразу — это тонкая подача материала, рафинированная градуированность нюансировки, легкость переключения с одного эмоционального состояния на иное, неоспоримое владение широкой палитрой красок, всем необходимым арсеналом средств, нужных для того, чтобы выразить самые деликатные оттенки шубертовских музыкальных идей. А еще — исключительная дисциплинированность, техническая вооруженность, беспредельная гибкость голоса, умение естественно фразировать, длить пластичное легато, идеальная интонационная точность, продуманность акцентов, связанная с глубоким пониманием смысла исполняемого.
Мечтательно романтические, идиллические интонации, светлая грусть, смирение перед неизбежным, абсолютное самообладание, понимание и принятие велений судьбы — эти настроения певцу удалось передать наиболее убедительно, интимно доверительно, сокровенно и очень личностно. Фрагменты открытой экспрессии, исступления и неистовства, каковых в цикле немного, оказались чуть более нарочитыми, чем хотелось бы. Протяженный шубертовский цикл, в котором, несмотря на разнообразие выразительных средств и богатство нюансов, доминирует печально-меланхолические мотивы, таким образом, оказался в целом идеально созвучным внутреннему миру и арсеналу средств Вербы, а оттого невероятно увлекательным, по-настоящему интересным. Драматургия исполнения опиралась на естественную близость лиризма нутру исполнителя и яркое обострение контрастности, что делало вечер захватывающим, хотя никаких особых эффектов и фокусов в пении Вербы не было и близко. Кроме того, непередаваемое обаяние аутентичного немецкого — четкого, но не грубого, по-австрийски смягченного, многое в котором было понятно без перевода даже человеку, слабо знающему этот язык, — сообщало исполнению обаяние подлинности, прикосновения к настоящей шубертовской традиции.
Ансамбль с ирландским пианистом Джеймсом Воном отличался тонким взаимопониманием артистов, чутким следованием аккомпаниатора за вокалистом и всемерной поддержкой ему — музыканты творили в одном стилевом и эмоциональном контексте, гармонично дополняя друг друга. Интерпретацию отличало подлинное сотворчество, в котором великая шубертовская пронзительность получила впечатляющую глубину и философическую осмысленность.
Весьма омрачающим этот бесспорно более чем достойный концерт обстоятельством оказалась реакция пришедшей в зал публики: телефонные перезвоны, аплодисменты чуть ли не после каждого номера цикла, постоянные резкие шумы разной этиологии (зрители, словно сговорившись, бесконечно что-то роняли, чихали и кашляли, отпускали неуместные комментарии достаточно громко, выходили из зала прямо на звуках музыки и пр.) досадно разрушали высокую атмосферу шубертовского собрания. Такое ощущение, что филармонической публики камерных вечеров в Москве больше нет вовсе — поколения, воспитанные на искусстве Дорлиак и Долухановой, канули в вечность, а новые, умеющие слушать и ценить искусство лидерабенда, так и не появились…
2 февраля 2024 г., "Играем с начала"