В 70-е годы эту фразу мы помнили наизусть. Исполнять надлежит глубоким мрачным баритоном, «с оттяжкой в хрип»: «В белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой, ранним утром четырнадцатого числа весеннего месяца нисана в крытую колоннаду между двумя крыльями дворца Ирода Великого вышел прокуратор Иудеи всадник Понтий Пилат». Если в 70-е годы процитировать такое студентке с филфака МГУ, то она посмотрит на тебя восхищенным взором. А если достать из портфеля ЗАВЕТНОЕ и небрежно сказать ей: «Дарю», — то она, бедная, аж на грани обморока от счастья. В те давние времена путь к сердцу филологической барышни лежал через книгу, а не через смартфон Apple последней модели. Булгаков был пропуском в круг посвященных. Можно было не прочитать Кафку, Сэлинджера, Камю, но пройти мимо Булгакова… «Да ты, батенька, питекантроп», — скажут тебе. Никаких тиражей не хватало, это был тот редкий случай, когда законно изданную и официально одобренную книгу секретари перепечатывали, заправляя