– Гроза надвигается. А нам лететь.
– Останови здесь.
– Не опоздаем?
Отполированный чёрный седан замер в начале тёмного пустынного переулка. Первым из автомобиля вышел шофёр. Затем из задней двери показалась высокая сутулая фигура седовласого мужчины в элегантном наряде. Он глубоко вздохнул, словно пытаясь уловить что-то в воздухе, и произнёс:
– Серёж, пройдёмся перед отъездом?
Молодой шофёр с густыми, чёрными, как у грача, волосами пожал плечами.
– Как скажете, Афанасий Иванович.
Они пошли по разбитому тротуару вдоль череды грязных облупившихся фасадов.
– Здесь прошла моя молодость, – пояснил Афанасий Иванович. – Да-да, в этом переулке. Свернём сюда, я тебе кое-что покажу.
Они миновали проём между кирпичных столбов, из которого давно были украдены литые чугунные ворота, и очутились в крошечном дворике. Только теперь он стал ещё меньше, потому что стена соседнего дома обрушилась и обломками засыпала половину двора.
– Вот здесь, – Афанасий Иванович указал на безобразную гору строительного мусора, – стояла скамейка. Такая изящная. Мы с Мишкой, моим другом, он трудился редактором, после работы в жару сидели на ней и пили холодное пиво. Здесь всегда было тихо и уютно. Пиво в ту пору найти было непросто, но нам молодым везло.
– А где вы тогда работали?
– Недалеко, в паре кварталов отсюда, в театре.
– В театре?
Афанасий Иванович улыбнулся.
– В бухгалтерии.
– Аа, – кивнул шофёр.
– Нет, театральную публику я никогда не любил. Склочный и беспокойный народ. Но была и польза.
Они вышли из двора и двинулись дальше по переулку.
– В один сезон в театре поставили Грозного Ивана Васильевича, – продолжал Афанасий Иванович. – Спектакль оказался популярным. Публика валила так, что билетов было не достать, но у меня имелись возможности. Да. Девушек приглашал…
Тут пара поравнялась с аркой, и Афанасий Иванович снова остановился.
– А вот отсюда, – он указал в чёрный зев, – неизменно выбегала дворняга и облаивала всех подряд. Глупая до невозможности, но вид был домоуправский. И, что удивительно, очень любила рыбу. Напротив, вон там, был рыбный магазин, и она всё время там столовалась. А сейчас, сам видишь…
Через дорогу располагалось двухэтажное здание, от которого остался только фасад, крыша обвалилась, а окна-витрины были забиты фанерой.
– Да, про девушек! – спохватившись, будто вспомнив что-то тёплое, о чём следовало поговорить вслух, продолжил Афанасий Иванович. – Однажды весной в этом переулке я познакомился с ней...
При этих словах рассказчик резко оборвался и его слезящиеся, с красными прожилкам глаза забегали по сторонам.
– Интересно, где она теперь, – как бы про себя пробормотал он и, уже очнувшись, продолжил. – Она любила мимозы и бездомных котов. Одного, кстати сказать, она принесла мне. Кот был болен, и мы думали, что не выживет. Но он выжил и вырос в огромного чёрного зверя. Прожил 16 лет. Вот на этом месте мы впервые и встретились.
Они остановились возле остова сгоревшего автомобиля.
– Был май, прошёл дождь, и всё блестело на солнце. Она стояла на тротуаре в одиночестве с необъяснимой тревогой в глазах. Я подошёл и спросил, что случилось… Да, у меня же есть фотография!
Афанасий Иванович сунул руку под плащ и достал карточку. С неё, улыбаясь чистыми белозубыми улыбками, смотрели молодой человек и девушка, сидящие рядом на стульях.
– Да-да, этот юноша – я, – подтвердил Афанасий Иванович.
Наступила гнетущая пауза, и, прерывая её, шофёр заметил:
– Вы так восхищённо рассказываете об этом переулке, в котором сейчас, судя по разрухе, есть место только для убийц и морфинистов.
– Теперь да, – спешно пряча фотографию во внутренний карман, согласился Афанасий Иванович. – Но раньше это был очень славный, сказочный переулок… Постой, а что это за чёрная толпа идёт сюда?
– Вернёмся к автомобилю, – предложил шофёр. – Эти опять маршируют…
Они повернули назад.
– Так что стало с переулком? – спросил шофёр, трогая автомобиль с места. – Война была?
– Нет, – покачал головой Афанасий Иванович. – Войны не было. Его просто переименовали.
– И только?
– Да, в переулок Бандеры.
– А раньше как он назывался?
– Переулок Булгакова.
20.01.23