На этом канале вы много читаете о психологических травмах детства (об этом рубрика). Но для взрослого человека НИЧЕГО не объясняется только травмой. Потому что детство кончилось и вместе с ним все, что могло нас ранить насильно. Мы, как я уже писала, продолжаем в себе носить те же чувства вместе с мамой, вслед за мамой и ради мамы (не только именно мамы, но в данном выражении она - образ собирательный).
Давайте еще побольше поговорим об этом и постараемся структурировать, почему мы продолжаем носить с собой боль раннего опыта.
Прежде всего согласимся, что люди отвергают НЕ ВСЕГО СЕБЯ, а что-то конкретное в себе. Даже если конкретное нечто занимает в их жизни много места, вроде их тела или работы, это все равно не весь человек. Кто-то, возможно, и сводит всего себя до своего тела или до своей зарплаты, но это лишь манипуляция с целью вызвать большую жалость к себе.
Есть часть нас, которую мы отвергаем. И в нас время от времени разворачивается внутренний принуждающе - осуждающий диалог с целью не дать себе почувствовать улучшение. Обвинителем в данном диалоге выступает интроецированная («проглоченная») или синтетическая фигура. Первоначально мы все ругаем себя голосом мамы, папы, старшего брата или сестры (даже если у вас его\ее не было). Т.е. этот голос не звучит, как ваш, у него другой возраст, другой опыт и другая система ценностей. Однако лет через 10 мы уже не в состоянии отличить голос внутреннего критика от своего.
И этот голос на самом деле никогда не обращается только к нам. Он обращается к нам опосредованно, а первоначально его осуждение\критика\ненависть обращена к кому-то другому. Иными словами, аутоагрессия – это НЕвыраженная агрессия на любимый и жизненно важный субъект (!), на иного человека, которого нам было слишком страшно потерять.
Просуммируем: и тот, КТО нас ругает, и тот, КОГО ругают, - это мы лишь в некоторой части. Когда мы маленькие – это НЕ мы. Когда мы большие – нам кажется, что это мы, потому что мы перестали различать голоса.
Чаще всего внутренний критик говорит что-то вроде «прекрати\перестань». В контексте того, что уже было сказано, данные слова приобретают иной оттенок. Это кто-то из вашего детства очень сильно хочет, чтобы кто-то другой из вашего детства перестал. Возможно, этот вопль был выражен, а возможно он так и остался глухим плачем или стоном, но вы его присвоили себе.
А вы, как и любой другой ребенок, всегда в моменте принимали сторону пострадавшего. И вы кричите «перестань» за того, кто там давно пострадал. Вместе с мамой, вслед за мамой и ради мамы.
Речь не всегда идет о физическом насилии, иногда речь идет о чем-то размытом «перестать ТАК себя вести» (а как «так» - не понятно). При этом физическое насилие в родительской семье безусловно порождает намного больше внутреннего напряжения. И поэтому дети из такой семьи часто контейнируют свои переживания в теле, для того чтобы можно было физически заставить себя что-то сделать. Например, сброс веса может восприниматься как сбрасывание с себя чьей-то попытки удержания. Навязчивое желание убрать что-то со своего тела как неправильное – туда же.
Когда мы под таким углом рассматриваем отвержения себя, становится понятно, почему этот симптом настолько живуч и некоторые люди за него держатся как за единственный способ чувствовать себя.
А еще месседж внутреннего критика может быть «останься»: «останься таким, не смей меняться, не уходи». Это тема для самокритики людей, которые выдвигают себе завышенные претензии всегда быть в форме, здравии, веселым и т.д. Даже «будь в форме тогда, когда я хочу» — это уже завышенное требование. И это тоже крик души, адресованный кому-то, кроме нас самих. «Останься таким же» или «останься со мной» кричат люди в травме покинутости. И они же не умеют отпускать ни людей, ни обстоятельства. Им надо, чтобы все было, как они задумали, потому что иначе они как будто не справились.
Да, все может быть от того, что когда-то давным-давно их оставили в неопределенности и они испытали ощущение ускользания (или даже кражи) радости: как будто кто-то уходит, а вместе с ним и вся радость жизни, и детство в придачу…
Иногда люди кричат себе на все лады что-то вроде «соберись». Это тоже голос внутреннего критика. В нем может звучать осуждение как предупреждение о том, что впереди опасность. Такой внутренний критик может отчаянно ругать своего ребенка за лень, прокрастинацию, «ничего-неделание» или «ничего-нежелание», но на самом деле он говорит: «Мне угрожает опасность. Если ты думаешь, что опасен я сам с моей критикой, то ты еще не знаешь, что ждет тебя впереди». В таком случае люди не просто не принимают себя, но еще и боятся последствий этого неприятия. Они не помнят, что на самом деле это НЕ ИХ опасность, а принимают удар на себя, как будто они должны предотвратить всемирную катастрофу, не имея на это сил.
Люди могут требовать от себя абсолютного подчинения разуму, делать то, что правильно и полезно. «Делай то, что я хочу», «У тебя не может быть своих желаний, только мои». И тогда люди пытаются либо забрать власть у того человека, от кого они в детстве пострадали, через подражание ему в своей голове. Либо это месседж, адресованный к брату или сестре. Разумеется, человек не будет требовать от окружения, чтобы оно ему подчинялось, если он не абсолютно фрустрирован, т.е. если он еще пока чувствует силу самому исполнять свои желания. А вот когда он явствует себя несостоятельным, тогда требуется, чтобы кто-то еще разделял его мнение. И получается, что человек требует от себя немыслимых усилий тогда, когда и так уже обесточен.
Наш внутренний критик может нападать на нас, потому что мы на какого-то похожи. Причем симптоматика остается стабильной, пока еще претензия предъявляется к тому, что мы ведем себя, как тот человек. И ненависть к себе возрастает за то, что мы являемся частью семьи или ребенком кого-то отвергаемого. В первом случае имеется какая-то надежда на исправление, а вот во втором случае человек гнобит себя, потому что для него это как будто единственный способ уничтожить род или того персонажа из детства. Предполагается, что отдельную судьбу прожить нельзя, других мыслей не дано и можно либо жить, как тот самый, либо не жить вообще.
Еще отвержение себя не на словах, а в действиях, может предъявляться миру как доказательство того, что родительская пара не справилась. Иными словами, иногда люди через проигрывание внутреннего конфликта пытаются доказать себе или кому-то, что их семья была ужасная. «Вот видите, какой я ужасный, значит, и семья такая же».
Причем данная динамика чаще наблюдается в семье, где эмоции не выносились наружу, а проживались молча. Выходец из такой семьи как будто не имеет права сказать вслух, что с родителями было что-то не то, и он показывает свою ненависть к ним (или одному из них) через обрушение своей жизни: «назло мамке отморожу уши».
Но не все так однозначно. В нас есть ребенок, взрослый и родитель. И каждый из них может быть жертвой, спасителем и преследователем. И меняться ролями.
В трансактном анализе существует термин «сверх-адаптивное дитя». Это ребенок, который выдает себя за взрослого. Он как бы фейковый. К нему хочется относиться как к ребенку, лелеять и заботиться, … Но не можется, потому что у этого дитя уже слишком много мнения, как правильно носить его на ручках. Он, по сути-то, ребенок, но не настоящий, ведь он радуется не от души, а потому что решил показать радость. Сверх-адаптивное дитя создается, чтобы все его любили, и поэтому он - мастер манипуляций.
Когда ребенок развивает сверх-адаптацию, он становится центром семьи, но при этом его роль и качества личности больше тревожат, чем вдохновляют. О проблемах сверх-адаптивного дитя можно будет почитать в следующей статье. В рамках данной нам же достаточно понять, что внутренний конфликт может разворачиваться не только потому, что критик жесток и агрессивен. Он может разворачиваться и потому, что все попытки само-воспитания рушатся о сверх-адаптивного ребенка, который отказывается стать частью команды, ведь ему оставаться пупом земли намного удобнее.
Внутренний родитель пытается воспитывать, просит, рассказывает, уговаривает, … А внутренний ребенок протестует и манипулирует. Например, он может говорить «я тебе не верю» и издеваться над внутренним родителем своим недоверием. Изводить его, мстить ему.
Если вы, обращаясь внутрь себя, часто сталкиваетесь именно с таким внутренним ребенком – не переживайте, настоящий у вас тоже есть. Только он не будет проявляться, пока за него это делает фейковый.
На то, чтобы начать разговаривать с собой – настоящим внутренним ребенком, - нужно больше терпения и желания. Он вам явит тот уровень боли, от которого вы до сих пор бегали. Я не могу добавить вам намерение справляться с этой болью. Но могу помочь справиться. Однако пока вашего намерения недостаточно, вы можете продолжать общаться с сверх-адаптивным ребенком и делать вид, что у вас все хорошо и вы просто себя недолюбливаете.
Впрочем, если вы уверены, что ваш внутренний ребенок – подлинный, то к нему в подмогу можно пригласить собственную взрослую фигуру. Поскольку внутренний критик – это все же по идее фигура родительская, его можно убедить, но не эмоциями, а фактами. А еще ему можно продемонстрировать, что он на самом деле не такой уж и плохой родитель, просто запутался. И тогда вашего внутреннего критика, как и любую родительскую фигуру, отпустит вина и страх, заставляющие его нападать на вас.
Тем не менее, взаимодействие с ним тесно пересекается с возможностью сепарации. Чем больше вы можете позволить своим родителям, чтобы вас это не «триггерило», тем больше вы способны не слушать внутреннего критика. А он по прошествии некоторого времени утихает. Никогда не уходит насовсем, но и не включается в каждый стрессовый момент. Вы, скорее всего, его еще когда-нибудь услышите, но у вас будет возможность его не слушаться.
Подборки всех статей по тематикам:
Работа с чувствами (кроме боли)