Пока я ворочаю туда-сюда смыслы героического фэнтези (которым "Меч" все-таки не является), Аня прислала новый текст про Саечку. Саечка - любимый герой большей части читателей этого канала, поэтому у нас сегодня праздник. Спасибо, Аня!
Мой предыдущий текст о том, что, под видом ссоры, на самом деле происходило между Ын Сомом и Сайей в лесу - достаточно однобок. А все оттого, что изначально я поставила перед собой задачу доказать, что Ын Сом очень дорожил Сайей и вовсе не планировал его как-то унижать или угнетать. Но самое интересное во взаимодействии этих двоих, определяющий тон коммуникации, остаётся за Сайей. Он играет первую скрипку, ведет главную партию, если на эту партию смотреть в контексте психологии отношений. А это моя любимая тема, как вы знаете.
Так что давайте уже поговорим про Сайю, а то давно же не 🤭
Прятался как дурак
На самом-то деле первая встреча братьев случилась не в амбаре в лесу, а гораздо раньше, в поселении плмени бато.
Забавно, кстати, что и в этом случае именно Сайя, сам того не зная, приглашает Ын Сома. У него в разработке хитрый план, результатом которого должно было стать усмирение племени бато и поимка Инаишинги.
Ын Сом прибывает в деревню бато, быстро понимает, что переговоры, на которые верхушку Аго пригласил вождь - ловушка.
Блестяще сыграв коварного манипулятора Инаишинги, Ын Сом захватывает заложника и прорывается с верными людьми на выход. При этом нам его показывают натуральным зверем: нереальная скорость, нечеловеческие прыжки, божественная ярость, с которой он расправляется с противником и защищает своих людей - впечатляют. И Сайю вероятно тоже...
Но что же делает наблюдательный, осторожный и умеющий быть в тени мильсоль Асдаля, как-то распознавший в Ын Соме, не отличающемся от соплеменников ни маской, ни одеждой, вождя племени Аго? Направляет на него указующий перст и громко кричит “Этот человек Инаишинги! Схватить его”.
Делает он это в моменте, когда все его люди заняты боем, находясь в пределах слышимости Ын Сома. Тот конечно же, молниеносно атакует дерзкого противника в парандже.
У меня в этом месте всегда возникает вопрос - Сайя тут на минутку резко поглупел или что? Парой минут ранее он демонстрирует прекрасное умение руководить процессом, деликатно шепнуть на ухо кому надо и что надо. И вот уже наследник вождя отдает приказ продолжать операцию, несмотря на угрозу жизни вождя...Но стоит в пределах видимости Сайи появиться Инаишигги, он вдруг внезапно привлекает к себе внимание разъяренного дикаря в самый неудачный момент, оказавшись без защиты, без оружия, не обладая навыками ближнего боя.
Не слишком логичное поведение, не так ли? Я, честно говоря, не уверена, что Сайя тут вообще думал, что он делает, скорее, сработало что-то подсознательное, какое-то чутье. В конце концов, если близнецы умудрялись видеть сны друг про друга, почему бы не объяснить алогичное поведение Сайи внезапным интуитивным озарением.
Так или иначе - Сайя провоцирует Ын Сома своим явно враждебным поведением в ситуации, демонстрирующей его физическую слабость, неуклюжесть и беззащитность. При этом, малозамеченным остаётся и то, как ловко Сайя уворачивается от кинжала Ын Сома, как шутро хватает свой импровизированный щит. Зритель задерживает дыхание. Но Ын Сом после первого удара как-то моментально остывает и не нападает на застывшего в шоке человека, прикрывшегося почти бесполезной доской. Он скорее растерян и не понимает, что вообще происходит.
Примечательна также реакция Сайи после ухода Ын Сома - он словно не слышит вбежавшего солдата, только покрывало с лица сдергивает и выдыхает сквозь стиснутые зубы: “Ты… Инаишинги?” Позже, когда Ын Сом заманивает асдальцев в ловушку на берегу реки, это все, что занимает мысли Сайи. А самое главное - испуганным он не выглядит, разве что в первую минуту, когда его щит протыкает кинжал, но и страх забыт, когда он видит лицо Ын Сома. Можно даже сказать, что Сайя потрясен и зол. Открывшаяся правда ломает все его планы и вообще-то ставит его самого под угрозу. А ну как Та Гону доложат о том, что у Сайи и Инаишинги одно лицо?
Что мне делать с Инаишинги?
Собственно, во время второй встречи с братом, на поле боя, Сайя и выглядит злым и азартным. Он, по-сути, ставит ловушку на Ын Сома, который по-прежнему атакует абстрактного асдальского генерала, просто врага. Но в моменте боя, вблизи Ын Сом внезапно видит лицо Сайи. И это надолго выбивает его из колеи.
Однако вернемся к Сайе. Перед походом на войнушку он встрачается с Таней и рассказывает ей о своем открытии, причем в весьма своеобразной манере. Складывается ощущение, что у Сайи гора претензий к Тане по поводу того, что проект свержения Та Гона, ею разработанный, можно сворачивать. А все из-за того, что Ын Сом оказался Инаишинги и теперь Сайе придется его убить, потому что Та Гон отправляет его возглавить непобедимую асдальскую армию. Особенно патетично звучит высказывание, что он, Сайя, мог бы просто продолжать скучать по брату, чем вот сталкиваться с такой шокирующей правдой.
Переживания Сайи с одной стороны понятны, но ведь он по сути обвиняет Таню в сложившейся ситуации. А могла ли, если объективно, Таня нести ответственность за то, кем стал за прошедшие годы Ын Сом? Если что, она точно так же, как и Сайя, не знала о его судьбе. Задача по поискам Ын Сома ставилась как раз перед Сайей (хотя бы потому, что он выезжал за пределы Асдаля). Как бы нам не была неприятна Таня, но в этой сцене претензии к ней беспочвены. Таня потрясена не меньше, кидается с расспросами, но Сайя лишь трагически восклицает, что он “спрятался, как дурак” и Ын Сом его не видел, и уходит в закат.
Позже мы видим умоляющий взгляд котика, когда Таня благословляет его на войну. Сайя как бы говорит “Скажи, что мне делать? Помоги мне”. Причем Сайя давно знает о чувствах Тани к Ын Сому, вполне логично предположить, что он может предугадать, как она отреагирует. Так зачем же он так себя ведёт?
А все потому что такова натура Сайи - создавать провокации из воздуха. Он снова, как в сцене встречи с братом, ставит себя в ситуацию мнимой беспомощности. Своими вопросами "Что мне делать с Инаишинги?”, “А я?”, Сайя перекладывает ответственность за то, что произойдет с Ын Сомом - на Таню.
Но ведь нам-то известно, что уж что-что, а придумать хитрый план и парочку запасных Сайя умеет как никто. Но на деле провокация срабатывает. Как мы знаем, именно Таня организовывает спасение Ын Сома с помощью волшебного коня, чем потом Сайя еще и потыкает в глаза Ын Сому (моя ж ты прелесть!).
Я склоняюсь к тому, что убивать брата Сайя вовсе не собирался, Ын Сом ему нужен. В этой ситуации он и подстраховался, и ухитрился остаться не при делах, да еще и глубоко обиженным действиями Ын Сома и Тани.
Как мы видим, Сайя прекрасно играет в игру “третий радующийся” и великолепно умеет выступать в роли жертвы, находя того, кто спасет его от “агрессора”. Никакой ответственности на себя он при этом не берет, никакой злости и агрессии впрямую не выказывает и никогда прямо не говорит, чего он хочет от другого, так что и предъявить ему потом особо ничего невозможно.
Как лихо и технично, например, он манипулирует Чэ Ын и Нун Бель, подавая ситуацию под соусом, что они делают то, что нужно им, а вовсе не ему. Словом, просто поразительно, как все вокруг делают то, что на самом деле хочет Сайя, и при этом он практически всегда умудряется выглядеть беззащитным невинным ягненочком, который ни при чем. Даже, в общем-то, взятая в заложницы и удерживаемая силой Чэ Ын проникается его историей и переживаниями как своими и становится верной соратницей. Вот так еще уметь надо.
Приученный к бессилию
Однако, как ни странно, я вовсе не хочу сказать, что Сайя злодей, потому что злодеем, даже, наверное, психопатом, он был бы, если бы проворачивал эти фокусы сознательно. Для Сайи же такой способ выстраивания отношений с окружающим был единственным способом выжить в тех условиях, в которые его поместили. То есть в условияя тотальной несвободы и насилия над личностью.
Сайя оглушающе одинок. В какой-то момент мы узнаем, что даже лечить себя, если заболеет, он должен был сам. Первая книга, которую дает ему Тэарха, о физиологии полукровок, потому что врача ему никто не позовет. То есть вот настолько ничего нельзя просить и хотеть для себя, что даже болеть бессмысленно, хоть помри. Помереть, однако, тоже нельзя, как и сбежать, расплата за попытку побега была жестокой - он нужен Тэархе, раз Та Гон ей дал такое поручение.
Несмотря на то, что воспитывают Сайю в убеждении, что Та Гон его отец, для Та Гона он на самом деле всего лишь средство заручиться поддержкой Ми Холя. Да и то, об этом средстве он вспоминает лет через 10 и с удивлением. “Мальчик, который живет в башне” - просто поразительно, Та Гон ему даже письмо умудряется написать, правда, еще лет через 10 выясняется, что этот отец года на тот момент и имени “сыночка” не знал. Впрочем, письмо было тоже лишь частью интриги Та Гона в борьбе с Аса Роном.
Посмотреть, что же в итоге выросло, Та Гон приходит только после направляющего вопроса Тэархи, когда же, дескать, займешься своим собственным отпрыском. Словом, удел Сайи в Огненной Крепости - бесправие и бессилие. Сиди, жди неизвестно чего и книжки читай, главное, непонятно, в чем смысл, ради чего все это. Нормальной реакцией на все это была бы злость, очень много злости. Возможно ли Сайе выражать злость? Да нет, конечно. Та Гон, например, прекрасно видит, что Сайя эмоциональный, нервный, темпераментный, но сначала насмешливо напоминает ему, что Тэарха описала его как умного и хладнокровного, а потом, при более открытом неповиновении, попросту избивает и угрожает.
Послание понятно: Сайя удобен и принят умным, тихим и послушным, полезным в хозяйстве, другим он не нужен.
Стратегия выживания
Итак, Сайе нельзя проявлять агрессию, эмоции и желания. Он не может открыто договариваться с кем-либо о чем-либо. Чтобы быть услышанным, получить нужное, Сайе приходится, образно говоря, очень громко кричать, привлекая к себе внимание, или выворачивать ситуацию так, чтобы люди сами делали то, что ему нужно. То есть провоцировать, манипулировать, шантажировать и пугать (своей безбашенностью, что ему терять, кроме своих цепей и жизни), ведь почти всю свою сознательную жизнь он живет как человек, которого как бы нет, а потому и прав нет.
Неудивительно, что у него наблюдаются некоторые сложности в коммуникациях. Ту же Таню он приглашает к себе в башню, приманивая солнечными зайчиками с помощью зеркала, а потом не знает, что с ней делать, боится к ней выйти, прячась за занавеской.
Устраивая Тане встречу с отцом, Сайя угрожает Хэ Туак, что устроит скандал и прокусит себе язык, забрызгав все фиолетовой кровью и крича, что Та Гон его отец, а кроме того, сообщает, что он знает, что Хэ Туак убила его девушку.
Заявить о необходимости считаться с собой Тэархе Сайя может только через убийство и вмешательство в ее планы - и одновременно это приглашение быть союзниками, а то мало ли, что этот малохольный еще отколоть может.
Взаимодействие с Та Гоном - это бесконечные, все более и более рискованные, провокации. По сути, Сайя просто вынуждает Та Гона стать королем Асдаля, подбрасывая анонимку, что Та Гон полукровка. Он оставляет нарочитые следы для Та Гона, он шантажирует его собственным отравлением, чтобы очередные побои не помешали ему этот план Та Гону высказать.
Любопытно, что Сайя настолько приучен к своему бессилию, настолько уходит в сторону выученной беспомощности, что даже не думает о том, что его физические возможности вообще-то превышают человеческие. Он, изначально более быстрый и сильный по срввнению с любым человеком, категорически отказывается учиться драться, что было бы нелишним, учитвая окружающую обстановку.
Его гнев, его злость - заблокированы. Ведь проявлять их крайне небезопасно. Но это не значит, что их в нем нет. То, что Сайя сдерживает в себе бурю, кажется прекрасно чувствует Та Гон. Недаром спустя восемь лет он начинает методично сживать его со свету, то стравливая с Тэархой, то отправляя на войну с заведомо самоубийственной миссией. Та Гон отлично знает, что он использовал Сайю, как в свое время его самого использовал Сан Ун, отлично помнит свои чувства и то, к чему это привело.
После рождения Арока Сайя становится скорее опасен и уж точно никто не собирается делать его наследником. Та Гон очень ясно намекает на все это, спрашивая Нун Бель, сколько та могла бы терпеть и ждать мести, говоря, что есть человек, который ждал больше 10 лет. Ну, я бы еще не сбрасывала со счетов и то, что Та Гон помнит, что Сайя в свое время его обыграл, и его это явно задевает. Именно Сайю он насмешливо спрашивает: "Что, не можешь разобраться, безумен ли я или притворяюсь, умник?"
Заговор Сайи проваливается не потому (точнее, не только поэтому), что составлен поспешно и непродуманно, а потому, что Сайя не учел, что Та Гон помнит, на что способен приёмный сын, да и сам король тоже интриган и манипулятор не из последних. Сайя в очередной раз посчитал остальных глупее себя, на том и прокололся. Отчасти.
В самом деле, часто можно заметить, что он смотрит на окружающих несколько высокомерно. Как Сайя, например, издевается над Ипсеном, который точно знает, что это не Ын Сом, но оба понимают, что Ипсен бессилен это доказать, хоть тресни.
Частенько Сайя выделывается перед Чэ Ын и Нун Бель. В целом, к нему на кривой козе не подъехать. Эти его заходы сверху - своего рода компенсация за чувство бессилия, в котором ему приходилось жить всю жизнь: “а зато я богат духовно”, как в анекдоте.
Сайя и правда умен, образован, как никто в Асдале. Он наблюдателен и развил потрясающую чувствительность. С одной стороны, это его эмпатия - он, например, был способен понять чувства Тани, устроить ей встречу с отцом, переживать, как она восприняла новость о казни, как они думали, Ын Сома, испугаться за раненую девочку в лагере Аго и горевать о том, сколько жизней погубил Та Гон.
С другой, эта же чувствительность помогает ему манипулировать окружающими, понимать, с кем и как можно. Например, как мы видим, с Та Гоном он держит очи долу, а ушки прижатыми: знает по опыту, что иначе только по шее отхватишь.
Тэархе он дерзит, претензии высказывает, местами даже жизни учит, да и тому, что “Сайя” на нее с мечом бросился, королева ничуть не удивилась, только нехарактерной силе удара.
А вот Му Бэку, Тане, Чэ Ын и Ын Сому можно и истерику закатить, и слезы, ранимость показать, они отзываются и ведутся на Сайины фокусы. Собственно, это то самое, что и сработало в Сайе в его самую первую встречу с братом. Он чувствует, что такое Ын Сом и что на него действует.
Сначала Сайя выставляет (помним, что он это делает неосознанно!) Ын Сома агрессором, а сам выступает в роли жертвы - и вот знакомиться Ын Сом приходит уже “подготовленный”: он еще ни в чем даже не уверен, но чувство вины и ужаса от того, что по незнанию чуть не убил родного брата, уже в нем сидит. Кроме того, свою физическую беспомощность Сайя ему уже продемонстрировал наглядно и до кучи с порога задает направление беседы: “Ты видел мою несчастную жизнь?” Вишенкой на торте - его внезапный истерический смех на предложение Ын Сома присоедениться к нему.
Сайю откровенно рассинхронит. То он смеётся, то смотрит потерянным ребенком, таким хрупким, что страшно подойти. Капкан на Ын Сома захлопнулся, включается его спасательская натура. Слабость Ын Сома в том, что он тоже не выносит бессилия и спасательство его способ это свое бессилие не вытеснять. Потому ему так трудно осознать, что Сайя вообще-то может сам устроить свои дела, он такой же взрослый и как-то выживал десятилетиями в проклятом дворце, откуда сам Ын Сом еле ноги унес.
Сайе вообще очень нужен Ын Сом. Для действующей власти Асдаля он отработанный персонаж. Сайя это хорошо понимает. Та Гон почти вычислил, кто такой Инаишинги, а там и до раскрытия заговора недалеко. К тому же Сайю уже услали убиться на войне, подвесив перед носом всю ту же морковку в виде титула наследника (и он все еще ведется на это, но об этом позже). Но если рассматривать сотрудничество братьев как сделку, предложить Сайе брату совершенно нечего.
Про то и злость Сайи к Ын Сому, вот что он не может простить после сражения - что же ему, таком крутому, богу чужого племени, предложить, чем заманить? А потому он делает так, что уже Ын Сом бегает за ним как за малым дитем, и про Сайю мы от него слышим чуть ли не чаще, чем про Таню, спасение ваххан и правое дело Союза Аго.
Взрослым поведением было бы честно и открыто поговорить, попросить помощи, рассказать о пророчестве или там что еще, не говоря уж обо всяких там семейных связях и чувствах. Думаю, что и на это Ын Сом с готовностью бы откликнулся, хотя бы потому, что семья для него большая ценность сама по себе и цели, в целом, похожие.
Сайя же выбирает сложный путь манипуляции потому, что реального Ын Сома, можно сказать, не видит, как не видит и окружающих. В самом деле, за столько лет во дворце, выйдя из башни, можно было бы наладить столько социальных контактов, сколько душеньке угодно. Но проживший всю свою сознательную жизнь в ситуации насилия над личностью, Сайя в каждом встречном подозревать замысел использовать его, избавится от него. Поэтом и отношения он строит так как строит, и в целом к людям не идет. Потому что в его картине мира хорошего от них ждать не приходится.
Сам Сайя тоже использует окружающих, потому что другой модели поведения он не знает. В Ын Соме он видит второго Та Гона, заставляющего людей умирать за себя из повиновения и страха. И даже толпы детей и подростков, кидающихся обнимать “Инаишинги”, радость взрослых его не убеждают - хотя кто бы так к Та Гону бежал обниматься нынче? Такого же отношения себе, где надо снова заслуживать, доказывать и бояться наказания, Сайя ждет и от близнеца, чем и бесит до отчаяния Ын Сома. Тот в давешнем лесном диалоге разве что транспарант еще не написал про свои братские чувства и семейные ценности.
Ладно, стоит признать, что Ын Сом тоже еще не очень знает Сайю как человека, слишком мало общались. Но и Сайя вовсе не намерен отказываться от Ын Сома в итоге.
Сайя-ним
Примечательно, что Сайя не имеет никакого титула, как-то обозначающего его принадлежность к семье. Его называют главой тайной разведки, генералом, но никто не обращается к нему “принц”, как к Ароку. Генералы как откровение сообщают Та Гону, что у королевы мог быть мотив убить Сайю, как того, кто стоит на пути к трону у Арока. То есть родственные связи Сайи с семьей короля - это вообще не очевидная история для обитателей дворца.
Арок же, к слову, совершенно не боится Сайю, говорит о нем спокойно, хотя мы видим, что он прекрасно понимает про всяческие интриги и опасности дворца, Видимо Сайя никогда к нему враждебности не проявлял и опасности в нем не видел. А казалось бы, правда логично - подлить всем яду и сесть на трон, но Сайе это не нужно.
Про то, что официально она мать Сайи, та же Тэарха вслух говорит только тогда, когда ее обвиняют в его пленении, мол, имею право с сыночком чаю попить, подите прочь. Никого не убеждает, но ведь не повозражаешь же королеве, когда “официально”. По факту же, Сайя часто просто Сайя-ним, “господин Сайя”. Никто. А ведь его план водворения Та Гона на трон изначально про “ты будешь королем, а я принцем” - а принц есть кто? Принц - сын короля.
Вот в чем смысл для Сайи в титуле наследника, морковка, за которой он бежит. Не власть ему нужна, а свемья. Вспомнить хотя бы надежду, которая все еще загорается в его взгляде, когда Та Гон обещает: одолеешь Инаишинги - признаю наследником, и улыбается ласково. Надежда наконец заслужить и получить любовь “отца”.
Все время кажется, что Сайя ведет две взаимоисключающие линии. С одной стороны, он прямо-таки затаскивает в свою жизнь Ын Сома, который уж и не знает, как ему убедить Сайю спасаться. С другой стороны, спасаться Сайя как-то не стремится, а стремится вернуться в Асдаль, где, его уже давно никто не ждёт. Причем возвращается он один, без поддержки, хотя обстановка явно накаляется.
Зачем он это делает? Власть ему не нужна. На любовь он тоже надежд не питает. Таня всячески демонстрирует, что у нее один свет в окошке - Ын Сом (и пророчество). Так зачем же?
Возможно он хочет попытаться нащупать свой путь в воцаряющемся хаосе? В конце-концов, он уже не раз его подчинял себе. Но это точно не путь к власти.
История с пророчеством, которое должно разрушить Асдаль и сокрушить Та Гона, подразумевала участие Ын Сома в любом случае, задолго до того, как выяснилось, что он и есть Инаишинги. То есть хаос был в жизни Сайи и до Ын Сома. Другими словами, не хаос, а амбивалентность чувств Сайи к его семье.
Однако все разбивается вдребезги.
Сайя смиренно признает свой проигрыш, но Та Гон продолжает его ломать и издеваться. Странное, казалось бы, выражение лица у Сайи, когда со словами “Ты и правда меня не знаешь” он пьет яд - торжествующее. Он наконец, может выразить свою ярость. Пусть и разворачивает он ее на себя, прямая агрессия для него по-прежнему пока невозможна, но это и желание и уничтожить Та Гона, и наказать его отвержением за всю нелюбовь и насилие, за поломанную жизнь, и “посмотри, что ты со мной сделал”, хоть напоследок увидеть какой-то намек на привязанность, свою ценность. А в ответ - равнодушное “извини, что так вышло”. Сайю жестко ткнули в носом в правду, которую он видимо боялся признать все эти годы. У Та Гона к нему никакой отцовской любви и никогда не было, его обманули.
“Воскреснув”, Сайя собирает информацию о значимых для него людях и проясняет отношения, что вроде бы логично. Правда, сосредотачивается он на весьма конкретной стороне вопроса. А что, собственно, люди думают о нем?
Сайя делает вывод, что Тэарха позаботилась о своем побеге, а его бросила. Он словно не замечает, что и он о ней особо не заботился. Однако именно стараниями Тэархи, передавшей сообщение служанке, Сайя жив, а не растерзан бомжами на помойке за колечки из драгметаллов.
К Тане он приходит уже с убеждением, что она также как и другие использовала его и готова вышвырнуть вон. Разговор с ней он ведёт так, словно хочет дополнительно убедиться в ее цинизме.
Встречая Роттипа, Сайя практически сразу требует, чтобы тот подтвердил, что мать предпочла ему брата.
Даже Ын Сом, на которого Сайя перед смертью спроецировал все свои надежды на справедливость, моментально записан в предатели, и напрочь забывается. Пусть делает что хочет.
И где уж вспомнить про хотя бы Хэ Ёби, которая его выхаживала после яда с такой заботой и теплотой. Вряд ли ее отношение к Сайе возникло в моменте.
Кстати, что сталось с Чэ Ын и Нун Бель, он тоже забывает поинтересоваться, а ведь это его волей они втянуты в заговор.
Словом, Сайя старательно убеждается, что все его предали и бросили, экстраполируя свой опыт с Та Гоном на отношения со всеми остальными.
Зачем он так?
Думаю, реальная цель, ради которой Сайя все вот это вытворяет - попытка сделать видимой свою боль. Вот и совершает он все эти противоречивые действия, которые неминуемо ведут к провалу.
Для того, чтобы донести свои чувства Та Гону и вытрясти из него ту самую любовь, которую ему все время обещали.
Для того, чтобы показать Ын Сому, что с ним делали всю его жизнь, и получить утешение.
Чтобы выразить, наконец, кому-то все эти запретные для него чувства, быть замеченным.
Но знаете, что мне в Сайе действительно нравится? Все-таки у него на удивление светлая голова, высокий интеллект и много внутренней силы. В свое время, подсмотрев, как бунтует превращенная в рабыню Таня, он решает, что и сам может как-то сопротивляться своему положению и начинает действовать, заявляя о себе Тэархе.
Посмотрев всего ничего на прямолинейного и открытого Ын Сома, он понимает, что может также прямо заявлять о своих желаниях и договариваться открыто.
И наконец Сайя все же вспоминает, что он выбирает не быть таким, как Та Гон, что у него есть силы и возможности влиять на ситуацию. Он все-таки вспоминает, что ему нужен Ын Сом, что ему дорога Таня, и возвращается.
В том, как Сайя обставляет спасение Тани, все же есть некоторый привкус манипуляции и привычной жертвенности. Ну в самом деле, уж слишком Сайя полагался на апокалипсис, когда выступил против опытного воина Та Гона один, и без подстраховки. Прямо подставился, перед этим оставив сообщение для Ын Сома. Ын Сом снова вынужден его спасать и бояться за его жизнь.
Но пусть остается эта типичная для “профессиональных”, так сказать, жертв незабота о собственном благополучии. Пусть метания и переживания Сайи из-за Тани, искупавшейся в отравленной воде, наводят мысли о попытках Сайи заслуживать расположение и доказывать свою полезность брату. Все-таки я верю, что когда-нибудь он проживет и этот кризис и научится видеть любовь к себе, научится строить отношения. Свою злость он уже обнаружил, и это очень даже неплохо (вот и пусть треплет Экнада).
Ну и в качестве вывода: Сайя обладает потрясающей созидательной силой. Ради того, чтобы рассказать о себе миру, он, в общем-то, организовал смену формы правления в городе и протолкнув в Арамуны Та Гона, создал Асдаль. Кто знает, что он сделает с Иркебеком?
ЕСЛИ НЕ ХОТИТЕ РАССТАВАТЬСЯ С БЛИЗНЕЦАМИ, ПРОЧТИТЕ ПРО ЫНСОМА