оглавление канала
Хорошо ей говорить, «выбираемся немедленно», а как это сделать, если вокруг тебя все вращается и кружится. Но, что такое угарный газ я хорошо помнила из уроков химии. Без вкуса, без запаха… Но, откуда бы ему тут взяться, черт побери…!! Рассуждать на эту тему было некогда. Цепляясь одной рукой за стену, я кое-как вывалилась в предбанник. Валька, с упорством партизана на задании, ползла за мной на четвереньках, по-видимому, не в силах подняться. Я ткнула входную дверь плечом, торопясь выбраться на улицу. Дверь не поддалась. Я, было, подумала, что недостаточно сильно ее толкнула. Налегла всем телом, что было сил. Ничего! Я почувствовала, что снаружи дверь была закрыта на «вертушку». О том, что эта самая «вертушка» закрылась сама, и речи не было. Ее делал дед Иван, на совесть делал, и закрывалась она довольно туго. Нужно было с силой подпереть дверь снаружи, чтобы ее закрыть. И вот тут мой мозг пробудился. Говорят, у человека в критической ситуации открываются невероятные способности. Он может совершить то, о чем в обычном состоянии и помыслить не мог. Наверное, так и есть. Потому что, вялый туман сонливости, накрывающий словно липкая паутина мой мозг, слетел, словно под порывами сильного ветра, и голова заработала быстро и четко. Нас хотят убить. Перекрыли трубу, и закрыли двери. Когда мы окочуримся, двери откроют, повернув вертушку, и все будет выглядеть, как несчастный случай. Ну не рассчитали девки, заслонку не вовремя закрыли, бывает. Такое часто случается. В глубине моего затуманенного сознания родилась злость. Ну уж, хрен вам! По-прежнему, держась одной рукой за стену, я дотянулась до ружья, стоявшего тут же в уголке, и, приставив дуло к тому месту, где снаружи была «вертушка», выстрелила с обоих стволов. Древесная щепа полетела в разные стороны. Пороховой дым заволок тесный предбанник, запахло гарью. Я налегла на дверь, и она распахнулась. Не выпуская ружья из рук, и не думая, что теперь оно уже не заряжено, а значит, бесполезно (ну если только в качестве дубинки использовать), я схватила Вальку за руку и поволокла ее наружу. Работенка, надо сказать, была та еще. Мокрые руки соскальзывали, а уцепиться покрепче было не за что, разве что только за косу. Но лишить Вальку такой красоты я не могла, даже и в критической ситуации.
В общем, кое-как мы сумели перевалиться через порог. Все еще не выпуская ружья из руки (на кой оно мне было сейчас надо, фиг поймешь), я повалилась на траву и стала дышать, словно рыба, которую с берега какой-то добрый человек бросил обратно в реку. Валька дышала часто, маленькими порциями втягивая в себя воздух и выдыхая его с какими-то хрипами, но дышала. Вскоре мир вокруг меня перестал вращаться. Но голова еще гудела, будто пожарный колокол, и в ушах стоял легкий звон. Не без усилий мне удалось подняться на ноги. Вот тут-то ружье мне и пригодилось. Я опиралась на него, как на палку, оглядываясь по сторонам. Никаких врагов вблизи не было. Зачем им. Добивать нас вряд ли будут. На несчастный случай тогда уже не спишешь, а, насколько я понимала, неведомым супостатам шумиха с убийством сейчас здесь была не нужна. Хватило одного дяди Славы. Вон какой переполох по всему району. А если еще и нас придушат, то им точно тогда не выкрутиться.
Тем временем, Валентина тоже начала приходить в себя. С трудом усевшись на траве, она прохрипела:
- Ни хрена себе – в баньке попарились…
А я представила, как все смотрится со стороны. Две голые бабы вывалились из бани. Одна сидит на траве, а другая на ружье опирается, как французский пленный под Москвой. На меня накатила запоздалая истерика. Я сначала коротко хихикнула, Валька вслед за мной. А потом мы начали с ней хохотать, как полоумные. Мы катались по траве, не в силах удержаться от истерического смеха. Слезы лились из глаз, мышцы животов болели от судорог, а мы все никак не могли остановиться. Думаю, если эта вражина, которая решила нас таким образом на тот свет спровадить, увидела бы все это, то от эдакой-то картины в страхе бы убежала.
Закончив хохотать, мы еще немного полежали на траве, глядя в вечереющее небо, а потом стали потихоньку вставать, и, поддерживая друг друга, двигаться к дому. Конечно, после валяний на траве, неплохо было бы обмыться, но о том, чтобы сейчас заходить в баню, не было и речи. Распахнутые двери для нас в эту минуту были похожими на разинутую пасть чудища, которая может захлопнуться, переступи мы порог. Дома, кое-как ополоснув некоторые части тела над умывальником, мы, наконец, оделись. Я кинулась заваривать чай из трав, которые помогли бы нам прийти в себя. Благо, у деда был их довольно большой запас. Хотя, слово «кинулась» к моей ситуации мало подходило. В общем, ягоды брусники, корень одуванчика и траву спорыша я залила кипятком, и через двадцать минут мы с Валентиной уже прихлебывали горьковатый напиток, сидя за столом. Пили молча, глядя друг на друга, не решаясь заговорить о произошедшем. Первой начала Валентина.
- Ты … это… Кольше не вздумай сказать только. А то, все, хана, закроет, посадит под арест. И не факт, что это убережет. – Я молча кивнула головой, соглашаясь. А подруга продолжила, пытаясь рассуждать (долгое молчание плохо отражалось на ее характере): - Это, что ж получается? Нас сегодня хотели убить что ли? – Я опять кивнула головой. Валька не выдержала и взорвалась. – Да чего ты, как китайский болванчик, все головой киваешь и молчишь?! Нас убить пытались, а она молчит!!
Я, сделав очередной глоток из своей кружки, флегматично проговорила:
- А что, если я начну орать, бегать по дому и бить посуду – это изменит ситуацию? - Валька аж задохнулась от возмущения. Она стала открывать и закрывать рот, как рыба, вытащенная из воды, пытаясь что-то сказать. Но, от избытка эмоций, слов у нее не находилось. Я, предугадывая следующий «взрыв», быстро проговорила: - Мы же подобное уже предполагали, разве нет? Мы для них – нежелательные свидетели…, - Увидев, как Валентина набирает в грудь воздуха, проговорила торопливо: - И перестань уже вопить. Вон, все зверье мое распугала! Криком тут не поможешь. Тут думать надо…
Валентина, закрыв рот, посмотрела в сторону печи, где несчастная Жучка забилась в уголок, прижав уши к голове от испуга, а Васька, тот, вообще, на печку залез, и даже носа оттуда не показывал. Тяжело вздохнула, и пробурчала:
- Так уже давай, думай, а то я так и деток родить не успею. А у меня планы… - Потом, помолчав немного, проговорила: - Слушай, давай Кольше пока ничего не будем говорить, а то и правда закроет. А у меня планов громадье. Но только, нужно как-то с этой историей заканчивать, а то жить уже страшно становится. Есть какие мысли?
Я пожала плечами.
- Ну, первая мысль – нам пока нужно с тобой держаться вместе. По крайней мере, пока твой «Коленька» не приедет. А вторая мысль – нужно обследовать ход. Думаю, разгадка кроется в нем.
У Вальки заблестели глаза, и она голосом, словно милиционер, застукавший меня за попыткой кражи чужого кошелька, торжествующе проговорила:
- Ага…! Я так и знала, что ты ход обнаружила! – Отпираться, по понятным причинам, я не стала. А Валентина деловито спросила: - Когда пойдем?
Я немного поразмышляла, а потом ответила:
- Думаю, завтра, когда к деду на кладбище пойдем, потом и ход проверим. – И пробурчала себе под нос. - Тянуть, и в самом деле, не стоит. А то так и дожить не успеем до осмотра подземелья.
Подруга посидела, над чем-то усиленно размышляя, а потом выдала:
- Нужен план «Б»!
Я несколько обескураженно посмотрела на нее. Понятное дело, после пережитого до сих пор голова не прояснилась, но что б так…
- Что еще за «план «Б»»? План чего?
У Валентины возмущенно взметнулись брови.
- Как это, чего? Наших действий, естественно! А вдруг в этом ходе…, - она вдруг замолчала, пытаясь сообразить, что сказала не так, и неуверенно поправилась, - в этом ходу…, - новая фраза ей тоже не приглянулась, и она в досаде махнув рукой, раздраженно продолжила: - Короче, вдруг в этом подземелье и нет ничего? Как мы тогда убийц на чистую воду выведем?! Обязательно нужен план «Б»! – Закончила она торжественно.
Я только тяжело вздохнула.
- Какой «план «Б»», Валька? Если бы в подземелье ничего, как ты говоришь, не было, с чего бы им дядю Славу пытаться убить, и за нами охотиться на тот предмет, что, вышеозначенный дядя Слава мог нам что-то такое-эдакое рассказать? Нет, дорогая… Все дело в этом подземелье! Иначе не складывается. Так что, завтра и пойдем. Ну а сегодня, - я поднялась со скамьи на не очень твердых пока еще ногах, взяла ружье и пошла его перезаряжать в дедову спальню. Выйдя оттуда с готовым к бою оружием, я протянула его Вальке, - а сегодня придется нам дежурить по очереди. А то у этих иродов ума хватит и дом подпалить. Потом скажут, девки, мол, пироги пекли, вот уголек-то и вылетел. Доказывай потом. Хотя, доказывать потом, как раз-таки, и некому уже будет. Кстати, насчет пирогов. Тесто-то я поставила, но сегодня печь у меня нет никаких сил. Я лучше завтра с утра пораньше встану и все испеку.
Валентина сидела в легком обалдении глядя на ружье, которое продолжала держать на вытянутых руках, словно это была змея, причем, из самых ядовитых. Потом подняла на меня несчастный взгляд, и проблеяла:
- Полька… А я стрелять-то не умею…
Я только головой покачала.
- Тоже мне, деревенский житель, блин! Всю жизнь в деревне, а стрелять не научилась… Ты, поди, и курице голову отрубить не сумеешь…
Глаза у Валентины сделались большими и круглыми, и она шепотом спросила:
- А зачем нам курице голову рубить? Мы что, ритуал какой будем проводить? Эту, как ее, мессу, да? А без ритуала нельзя?
Сил на эмоции у меня уже не было. Я опять тяжело вздохнула и проговорила:
- Иди уже спать, болезная. Чувствую, что монооксид углерода все еще продолжает оказывать пагубное влияние на твою мозговую деятельность. Так что, тебе нужен отдых. А я покараулю.
Валентина хлопнула пару раз на меня ресницами, вздохнула и поплелась в спальню. Уже в самых дверях обернулась, и спросила:
- Так я не поняла, про курицу – то…
Тут я уже не сдержалась:
- Иди уже! Завтра объясню! - Рявкнула я, впрочем не очень громко. Нервы Жучки нужно было поберечь.